Поэту-падавану (на конкурс)

Когда я с глубочайшим прискорбием вижу стройные - вру, совсем нестройные ряды сетевых поэтов, то хочется незамедлительно спросить у каждого второго - ну вот ты, состоявшийся человек уже далеко не юного возраста, тебя-то кой черт занес на эти галеры? Тебе-то что нужно? Тебе под сороковник, уже наметилась вполне себе солидная лысина, брюшко висит над штанами. Или вот этот - весь такой в брутальных, тщательно ухоженных зарослях, тестостероном несет за версту, альфа-самец самого большого стада шимпанзе в округе - вот тебе зачем какие-то непонятные рифмованные строчки?

Ну, про бледного юношу со взором горящим я промолчу - это понятно, они все этим занимаются не покладая рук, потом взрослеют, находят девушку и бросают, тут все нормально. А мозоли сами сойдут - дай только срок.

Так же все ясно с пенсионерами - бодрыми дедками и старушками, которые искренне скучают на пенсии - поскольку до преклонных лет у нас может дожить только человек с очень активной жизненной позицией, которая включает в себя спорт и всяческие полезные ограничения. Они, томясь вынужденным безделием и избытком свободного времени, забредают на сайт со свободной публикацией и приходят в бурный восторг - сколько талантов да на свободе!

Поскольку у наших пенсов девиз "сказано-сделано", то уже через пару дней они грузят в бедную сеть километры неряшливо состряпанных рифмовок и начинают принимать похвалы - да и сами на похвалы не скупятся.

Их бытие окрашивается новым цветом - теперь он не заслуженный дояр республики Мордовия, а поэт на самом большом национальном проекте. Ему начинают приходить приглашения на всякие соблазнительные конкурсы, его стихи отбирает серьезная московская комиссия, его даже приглашают вступить в Союз Очередных Писателей, а это такое доверие, это такая заслуга, это такой личностный рост на девятом десятке, что в гениальности нет причин сомневаться.

Дальше поэтическая жизнь бурлит и выплескивается - стройными рядами нашего престарелого падавана начинают одолевать завистники, которые, брызгая ядом в монитор, стремятся унизить его и опошлить достигнутые им невероятные высоты. Престарелые юноши и девушки пьют валокордин горстями, но пост свой не бросают, отбивая атаки. "Сам дурак", "Завидуешь", "А ты бездарь" - от сверкающих выпадов этих клинков ни один завистник не уполз, истекая кровью, то есть ядом.

Ладно, оставим в покое этих бедолаг, чье куцое чувство прекрасного, скука и запоздалая жажда самоутверждения кормит одного пронырливого дельца - причем каждый из его пользователей рядом с ним кажется матерым, тысячекратно гениальнейшим гением.

Если не брать их вполне наивные, но и вполне тщеславные заблуждения на собственный счет, то вреда от этого не много - так же как дедульки и бабульки, делающие упражнения на солнечной полянке, не могут составить конкуренции профессиональным спортсменам.

Не могут, говорите?

А вот теперь представьте - марафонец приходит на финиш со своими четырьмя часами, а там стоит толпа  старушек и старичков с той самой солнечной поляночки и скандирует - он не бежал, а ехал, бегать нельзя научить, долой марафонский снобизм, от бега один вред, бегать можно только по сто метров, да посмотрите на него, одни кости, он бы не выдержал сорок километров, да и нет там сорока, там пять максимум, а карты врут!

Причем делают они это столь самозабвенно, с такой непробиваемой верой в собственную правоту, так горласто и назойливо - что измученный марафонец не имеет даже сил возразить, он отползает пополнять свой водно-солевой баланс.

Аллегория, надеюсь, вполне прозрачная, тем более что именно это в той или иной степени происходит на диком поле современной поэзии. Я не говорю интернет-поэзия, поскольку настоящая поэзия в интернете только хранится, а всевозможную пользу получают тексты несколько иного уровня.

И отдельно стоят настоящие поэты - начинающие или состоявшиеся, с огромной аудиторией или ждущие, пока читатели дозреют до понимания их текстов, добрые или злые, язвительные и молчаливые, приспособленцы, скандалисты, шлюхи, трезвенники или конченные алкаши, никем не любимые правдорубы или всеми обожаемые лжецы.

Всех их объединяет любовь и знание магии слова - сразу оговорюсь, что знание это в основном интуитивное, и общий язык поэтам найти не так уж и легко. Иной раз это возможно только путем обильных возлияний - так что не стоит упрекать поэтов в алкоголизме.

Если продолжать идти по моим примерам и попытаться понять, какую цель преследуют описанные - конечно, несколько схематично - группы, то тут все понятно. Пенсионерами я уделил больше всего времени, ну так эта группа заслуживает внимания, хоть и несколько снисходительного. С самцами бабуинов - простите, шимпанзе - тоже все понятно, этим нужны самочки, чем больше, тем лучше.

Сорокалетние лысеющий пузанчики всего лишь хотят показать, что они еще ого-го, причем наименее затратно как по деньгами, так и по затраченным усилиям.

Вот, кстати, и одна из причин столь широкого распространения поэзии в русскоязычном мире - ее кажущаяся простота.

Сами посудите - для того, чтобы научиться сносно (то есть не на трех блатных аккордах) научиться играть на самом демократичном инструменте, гитаре, нужно годами стачивать подушечки пальцев

до мозолей, работать одновременно и правым, и левым полушарием, плюс неплохо бы иметь слух и, что вообще великолепно, голос вкупе с артистизмом.

Получить славу как музыкант в середине жизни невозможно, как спортсмен - тем более, своя профессия надоела до чертиков, тем более что практически все виды - от вокала до гитары и контрабаса - требуют приличных вложений без всякого гарантированного результата.

А тут - ну прелесть что такое, это поэтическое самоутверждение. Для начинающего, пока что не буду называть его графоманом, какие перспективы открыты, какие пути его манят быстрой - для начала социальной, а там, вполне возможно, настоящей прибылью.

Главное, что для этого ничего не надо вообще. Есть пятнадцать тысяч глаголов, которые великолепно рифмуются, есть миллионов тридцать читателей, которые ни ухом, ни рылом не разбираются, что в поэзии хорошо, а что такое плохо.

А главное - ты уже не юрист, до тошноты копающийся в пыльных законах, в которых сам черт ногу сломит, ты не циник, защищающий подонков, ты не унылый бухгалтер, ведущий черную отчетность, ты не банальный водитель грузовика, задыхающийся в московских пробках, ты поэт.

Как минимум - тебе знаком восторг творчества, это практически измененное состояние, с которым не сравниться ни один наркотик - тем более что пишущий человек у нас к ответственности не привлекаем, по крайней мере пока.

Так что безудержный рост "творческих" людей — это пока только я говорю исключительно о поэзии, а вообще-то точно такой же взрыв сетевой макулатуры переживает и проза - вполне объясним, ожидаем и ни к чему хорошему пока что не приводит, как и любая стихия, бессмысленная и беспощадная.

 

И вот тут мы подходим к интересному вопросу - а как отличить настоящего поэта от графомана (ну давайте уже начнем использовать этот замечательный медицинский термин, который обозначает стремление заниматься литературной работой, не имею таланта. Или дара, как вам угодно)

Итак, возьмем за аксиому то, что - поэтами не рождаются. От рождения вам дается сырая глина, шершавая заготовка, деревянный чурбан, и только от вас зависит, какая красота в итоге из них получится.

Что - весь процесс обработки подарков происходит как сам по себе, основываясь на вашем врожденном чувстве вкуса, зачатков таланта, наблюдательности, чувства ритма, размера, игрой с буквами- аллитерация - и тому подобное. Равно на вас влияет ваше ближайшее окружение, мода, поэты (причем тут равны и мировые величины, и дядя Петя, так лихо рифмующий с похмелья).

По сути становление поэта — это процесс, по сложности не уступающий обучению музыканта, за одним лишь исключением - музыканта - недоучку никто не будет слушать, а недоразвившийся поэт найдет себе аудиторию и так и помрет в счастливом неведении. О том, что зарыл свой дар и всю жизнь посвятил шутовским пляскам перед публикой - вполне благодарной, надо сказать, но беспамятной, изменчивой и непостоянной.

Очень повезет, если вы найдете учителя - жесткого, внимательного, с безупречным вкусом (а от безупречного вкуса будет зависеть все ваше творчество, вкус — это то, что надо развивать первым делом), видящего все, и рост и ошибки, способного как высмеять, так и поддержать.

Если же вам не повезло, и такой человек не встретился в жизни - ну что ж, придется заниматься самообразованием, другие - уже состоявшиеся- поэты вам в помощь.

На самом деле поэтическое саморазвитие - процесс очень сложный, я знал массу поэтов с хорошими, даже прекрасными задатками, которые пропали.

Ну, что значит - пропали. Нет, они вполне себе живы, даже процветают, даже пользуются популярностью и зарабатывают деньги - но поэзией их продукт назвать нельзя. Это ширпотреб, а поэзия - всегда индпошив.

Но в области этого самого индпошива растет такой темный лес, что войти в него можно только набравшись - не вина, так смелости.

Потому что поэзия - не есть нечто застывшее, она текуча, подвижна, изменяема, она пытается реагировать на окружающий мир и при этом сохранить свою мистическую основу (ибо нет ничего более мистического, чем сам процесс творчества, когда открываются иные миры и пространства)

Она гораздо больше зависит от медиа, чем от личностей - хотя в итоге оказывается, направления на десятилетия создают все-таки личности, а не их эпигоны, и совершенно непонятно, кого завтра попытаются сделать литературным кумиром и что из этого получиться.

Можно выделить только несколько закономерностей - поэт не сможет состояться без литературного процесса, поэт не сможет состояться, если в меру своих сил не будет преобразовывать в литературное произведение все, что его окружает, поэт не состоится, если будет зависеть от публики.

Допустим, что наш абстрактный падаван, начитавшийся этого ужаса, все-таки решил, что не сможет жить без поэзии, что нравится ему не только процесс, но и результат, что он не будет брести, яко теляти, за похвалами, что он познакомиться хотя бы с малой частью того, что написали предшественники, и попробует открыть новые вершины - и что дальше?

 

Но, допустим на секунду, что вы серьезно решили заняться поэзией - просто потому что заболели шаманской болезнью*, потому что не мыслите жизнь без этого наслаждения - двигаться к вершине русской поэтической речи и понимать, что примерно такой же восторг испытывали не только миллионы графоманов, но и все великие поэты.

То есть вы готовы к серьезной работе. То есть - ну что значит готовы? Вы уже работаете, и работаете серьезно. Паблик в контакте, разбухающий от похвал, тому подтверждение.

А вот теперь можете съёжиться и закрыть лицо руками - потому что в него прилетит такой объемный ушат ледяной воды.

Давайте определимся - массовый вкус отстоит от поэзии так же далеко, как Земля от Солнца. Это понятно? Для того чтобы понравиться нашей замечательной публике - тут я не ёрничаю, публика у нас действительно замечательная, которая продолжает любить поэзию своею странной любовью - вы должны полностью лишиться своего литературного я. Вас не должно быть в природе. Вы должны превратиться в эпигона, который удачно копирует то, что нравиться всем.

Если вы попробуете сделать что-нибудь новое, вас в лучшем случае не заметят, в худшем - разорвут но много маленьких рифмочек.

С одной стороны, у нас есть публика, которая знает что ей надо. С другой - вы, падаван, начинающий поэт, который вожделеет все на свете, в том числе и литературу.

Я бы порекомендовал не сопротивляться хорошей традиции и начать с обычного, нормального, здорового эпигонства. Главное не скатиться в рэп - если уж вам так мучительно хочется поливать бедных слушателей потоками свой логореи, то рекомендую взять за образец нашего нобелевского лауреата Бродского.

Не сосчитать, сколько своих маленьких разнополых копий создал Иосиф!!

 Я до сих пор помню пергидрольных девушек и прыщавых юношей, гундосо завывающих нечто многозначительное, унылое и бесконечное, серое, как зимнее питерское небо, изобильное, как… в общем, именно так и изобильное.

Следует уточнить, что к самому Бродскому я не испытываю никакого отторжения, несмотря на то что его поздняя поэтика мне не близка. Из страны его выгнали, премию всучили по политическим мотивам, он был такой типичный питерский болтливый еврей, заядлый курильщик, любитель баб и виски. В ссылке за него трудодни нарабатывали хозяева дома, который он снимал, а он валялся в телогрейке на кровати, читал книги и письма Ахматовой, которая выводок поэтов-подхалимов ценила чуть не больше, чем сидевшего в это время сына…

В общем, Бродский был нормальный мужик, умело сделавший себе литературную карьеру, честь ему и хвала - обойдясь при этом без такого действенного способа как самоубийство или убийство.

К чему я это все? К тому что для начала вы будете подражать, причем подражать тем, кто на слуху. На слуху у нас две фамилии из современников - Бродский и Высоцкий, две масштабных личности, которые, кстати, были знакомы лично.

Для эпигонства рекомендую Бродского - по первых он, практически, рэпер, во-вторых - очень просто тянуть длиннющие стихи с простейшей рифмовкой, перескакивать со строки на строку, умело изображать интеллектуальную сложность своего внутреннего мира… допускаю, что у Бродского действительно был сложный внутренний мир, но вам его пока что придется изображать, а там посмотрим.

Тем более что Бродский типичный представитель разговорной поэзии, то есть поэзии без магии. В самом деле - они пишет как болтает, а болтает как пишет, один процесс плавно перетекает в другой и никогда не останавливается. Именно поэтому он был не в

состоянии запомнить свои стихи, и гундосил их исключительно с листа или из книги - вы же слово в слово не запоминаете то, о чем говорите? Точно так же Бродский наболтал несколько здоровенных магнитофонных бобин - просто наболтал, если этот его треп питерского интеллигента разбить по строчкам и натыкать рифм, это несложно - то появится еще десять томов стихотворений.

Хотя, конечно, иногда он и сам понимал, что нужно заткнуть фонтан и попробовать поработать над текстом  - тогда получалось что-нибудь более менее удобоваримое, хотя чувствовалось, с каким мучением Бродский ставит плотину на пути своего все сносящего потока.

Второй поэт, которому тоже подражали сотни тысяч и который, пожалуй, переплюнул Бродского по всем параметрам — это Владимир Высоцкий.

Рядом их ставить, бесспорно, нельзя - просто потому, что одного без премии и не знал бы никто кроме узкого круга специалистов, другого обожала (слово "любила" тут будет неуместно) вся великая страна, без преувеличения.

Причем поклонение шло снизу, от народа - я лично помню эти ленты, затертые до дыр, до треска, до каких-то безумных помех. Как люди таскались из квартиры в квартиру с тяжелеными ящиками переносных магнитофонов, разных Яуз и Маяков, втыкали шнуры и наслаждались, разбирая наш родной хриплый бас.

Голос - ладно, к голосу быстро привыкаешь, к манере исполнения тоже, но первый шок я испытал от стихов, именно от стихов.

Потом уже пришло понимание, что Высоцкий актер и хорошо играющий исполнитель, в какой-то степени оппортунист, умело изображающий бунтаря, приспособленец, но при этом яркий альфа-самец, желающий быть во всем первым.

Это не отменяет его гениальности как поэта - и привел я его как антагониста методу Бродского, то есть поэзии прямой речи (повторяю, вся поэзия Иосифа — это суть бесконечный монолог).

Высоцкий поэт образа.

Для поэзии образа характерен сжатый, четкий и ясный язык, который служит обрамлением выпуклой картины. Как правило, один катрен в ней - одно предложение, это признак мощи и мастерства автора, который умеет сжать фразу до идеала и донести до читателя именно то, что он хотел сказать.

Примеры приводить не буду, любая песня Высоцкого - пример.

Само собой, Владимиру Семеновичу подражали и при жизни и после смерти.

Тем более что это казалось так просто - та же самая поэзия прямой речи, те же кубики, из которых можно сложить некую забавную конструкцию, отдаленно напоминающую стихи.

Кажущаяся простота Высоцкого - так же как многословие Бродского - все-таки зиждилась на могучем таланте, смело можно сказать, что на гениальности.

А вот у подражателей ничего, кроме некоторой ловкости рук и хорошо подвешенного языка, нет.

Тем не менее - что же, теперь совсем не подражать? Нет, дорогой мой, именно подражать - потому что как птенец машет крыльями перед полетом, так и поэт будет подсознательно копировать тех, кто произвел на него мощное впечатление.

Это совершенно естественная ступень развития, полезная и необходимая, на которой оттачивается талант, появляется уверенность в своих силах, происходит ознакомление с тысячами использованных образов и понимание нужности того, чем ты занимаешься. Сможешь ли ты принести в литературный процесс что-то не просто новое, а новое и гениальное? Или хотя бы новое и талантливое?

Без подражательства нам никак не обойтись.

Тем более что эпигонство помогает начинающему пройти через одно испытание, которое страшнее, чем ругань самого ядовитого критика - через медные трубы.

Потому что, подражая известным поэтам (оставим Бродского с Высоцким как пример двух противоположных поэтических лагерей) вы автоматически начинаете радовать массу их поклонников. 

И поклонники щедро одаряют вас похвалами - примерно так же щедро, как хвалили бы они своего кумира, застань его в живых.

Похвалы, они, конечно, несколько приятнее чем ругань и мордобой.

Жаль только, что есть риск на всю жизнь остаться подражателем Есенина, или Высоцкого, или Цветаевой, снимать сливки с чужого таланта и петь чужим голосом.

Получается, что как ступень развития эпигонство совершенно не страшно, как самоцель - губительна для каждого поэта.

Тем более что подражание великим все-таки учит нестандартно мыслить, искать новые - для начинающего - формы, приучает к поэтическому мышлению, к поэтическому взгляду, оттачивается перо и позволяет искоренить страх белого листа.

А вот если подражания великим не будет - то начинающего ждет другая яма, куда как более опасная - использование языковых шаблонов.

Тут все просто - человечество не изобретает слова каждый день, а пользуется некоторым привычным набором повседневных выражений. Причем эти повседневные выражения должны описывать как обычное состояние человека, так и его, допустим, эстетическое удовольствие от созерцания природы.

Потому что изобретать что-то новое - энергозатратное занятие, тяжелое, трудное, неблагодарное, поскольку вашим читателям нужно именно то, к чему они привыкли. Березонька - задумчивая, утро - туманное, критик- завистник, брызжет ядом в монитор и вообще сумасшедший. А туман седой.

Более того, стандартизации подвержены и более сложные лексические конструкции, я уж не говорю про диалекты и арго - человечество мыслит стандартами, так всем удобно, а поэт старается эти стандарты сломать.

Или хотя бы вывести людей из загона стандартов к вершинам совершенства.

Беда в том, что большинство людей этого не хочет, продолжая радоваться туманному утру и седому туману.

Собственно, на шаблонах стоит вся нынешняя культура - если ты хочешь добиться успеха, то ты должен писать так, как хочет твоя

целевая аудитория. Для каждой газеты существует свой язык, свои всем знакомые шаблоны. Свои ястребы Пентагона, которые держат вместе с кремлевскими геронтократами склеротические пальцы на спусковом крючке войны.

Повторяю, что в этом ничего страшного, более того, у каждого слоя в нашем обществе свой слэнг, который позволяет моментально отличить чужака и присмотреться к нему повнимательней.

И, если поэт избежал ловушки эпигонства - он неизбежно попадает с сладкие объятья банальностей.

Именно что неизбежно. Любой организм направлен на сохранение энергии - а работа мозга самое затратное, что у нас может быть. За один час легче пробежать десять километров, чем написать три листа оригинального текста. Я говорю - оригинального, именно потому, что болванок-заготовок можно накидать сколько душе угодно.

Это легко проверить - попробуйте что-нибудь написать. Написали? Отлично. Теперь прочтите внимательно и вспомните, где вы это читали, ваши ли это слова. Читали недавно, слова не ваши, это именно те самые удобные заготовки, которые нам радостно подсовывает мир и особенно его величество интернет.

С одной стороны, использование банальностей вполне оправдано с точки зрения биологии. С точки же зрения поэзии — это губительно и преступно, так как уничтожает саму основу творчества, новизну и красоту, подменяя их симулякрами.

В этом смысле эпигонство гораздо полезнее для развития поэта, нежели использование стандартных лексических заготовок - какими бы востребованными они не были.

Кстати, нет никакого такого застывшего понятие - поэзия образа или поэзия речи. Люди меняются, и их стихи тоже. Допустим, Пастернак от изысканной, вычурной сложности стихов своего раннего периода творчества (со мной, с моей печалью вровень Миры расцветшие висят)  дожил до гениальной простоты стихов последних лет (Гул затих. Я вышел на подмостки)

Мандельштам, к примеру, никуда уходить и не собирался - а всю жизнь щелкал на своем птичьем языке, что тот щегол, не очень заботясь о восприятии читателя.

Наш Бродский начинал именно с поэзии образа - ранние стихи у него сжаты, коротки и ярки, почти нет лишних слов (иногда такие слова используются как связки, иногда для разгрузки текста), прежде чем обрушиться в пучину болтовни.

Обрушился - но интересно, почему он в ней остался? Да потому что писать прямым языком легче, требует гораздо меньше усилий, это некое приятное жонглирование, своего рода простенький кроссворд для мозга. Это по силам практически любому человеку, поскольку, кстати, простенькая рифмовка речи не требует новых образов, более того, они ей вредны.

Именно поэтому в свое время было такое огромное количество подражателей Высоцкого. Особенно пользовались популярностью "Диалог у телевизора" или "Считай по-нашему…".

Никто из них не смог приблизиться к Расстрелу горного эха, или Оплавляются свечи, или к той же Баньке по белому. Именно потому что в этих стихах мощный образный ряд, недоступный эпигонам, к сожалению. А может, и к счастью.

Я хорошо помню сотни этих бедолаг на Ваганьково, натужный хрип, рычание и вой - при том, что ни одни из них не состоялся как поэт, они, бледные тени гения, растворились на свету.

Парадокс еще и в том, что поэзия образа - чистого образа, чистого слога слуга - довольно тяжела для восприятия. Поэзия прямой речи, сиречь болтовня - гораздо легче, но в памяти не задерживается ни на минуту, как фоновый шум автотрасс для горожанина.

Поэтому идеальный вариант — это поэзия прямой речи, в которой сияют запоминающиеся образы.

Это, скажем так, снижает нагрузку на читателя, которого нам надо любить и беречь, потому что их, читателей, осталось очень мало, гораздо меньше, чем пишущих людей. Хороший читатель работает вместе с поэтом, он находит иной раз смыслы, про которых автор и не задумывался. Он, не щадя себя, представляет, воображает, вживается и приходит в восторг.

Он - лучшее, что может быть у поэта. Потому что он может отделить зерна от плевел, и никогда не вытащит на свет божий из черновиков рабочие неудавшиеся строчки - потому что его фанатичное эго не знает удержу в поклонении.

Итак, две личности создали два направления в современной поэзии? Нет. Две личности всего лишь два ярких представителя, которые дали направление сотням подражателей.

Одновременно с ними жили и работали мощные авторы, обойденные вниманием публики - скажем так, фанатичным и истеричным вниманием, их фотографии не продавали в поездах, как фото Высоцкого.

Но тем не менее они были, они оставили свой след в литературе, но вот почему-то почти уже исчезли, известные только знатокам и ценителям.

Почему - не знаю. Может быть потому, что авторская интонация не была близка читателю?

 

Глава 2. Авторская интонация

Авторская интонация — это, понятно, то, что отличает одного автора от другого и позволяет узнать стихотворение практически с первых строк. Как сейчас, не знаю, но раньше в среде моих ровесников была распространена такая игра - читали друг другу стихи и, если стихотворение было незнакомо, то пытались узнать автора. Как ни странно сегодня это звучит - обычно удавалось.

Понятно, что эта особенность не зависит от пристрастия автора к вербальной или образной поэзии, к его любви к анжамбеманам, тропам или усеченным, или, например, каламбурным рифмам - хотя такие пристрастия могут быть как раз одним из признаков авторского почерка.

Если говорить бюрократическим языком - то это совокупность творческих методик, характерных для поэта и не зависящих от периода его развития.

Почему не зависящих? Ну, потому что авторская интонация такая штука, которая не меняется. Она индивидуальна, как тембр голоса или отпечатки пальца. Она диктует свои законы и, к вещему ужасу творца, он обязан им подчиняться, иначе у него не получается.

В общем, до конца не очень ясно, что это такое, с чем его едят и как им пользоваться. Мог бы Маяковский писать по-другому? Мог бы Высоцкий убрать из текстов свои раскатистые "р"?

Могла ли Ахмадулина донести свою мысль до читателя без своей очаровательной, неправильной усложненности текстов?

Не знаю. Наверное, нет. Скорее всего автор не волен выбирать интонации своих текстов, и это правильно - лучше делать то, что у тебя получается.

С одной стороны, узнаваемая авторская интонация — это, бесспорно, благо, ей надо пользоваться и ее надо развивать.

С другой же — это именно те рамки, тиски, которые порядком надоедают и мешают свободе творчества. Я лично знал поэтов, которые вдруг на вершине своего мастерства вдруг бросались в прозу или, что вообще ужасно, в болотистое пристанище бездарей, в верлибр.

Просто потому, что они достигли вершины, оглядели окрестности и поняли, что дальше им идти некуда. Выше только безвоздушное пространство и ослепительный свет.

Если в начале поэтического пути строка "как зверь страшенный, Горбатясь, бьется под рукой" - то через каких-то три десятка лет поэт может написать на любую тему, строкой любой длинны, с самой замысловатой рифмовкой и необычными образами.

И если раньше победа над словом, назовем это так, приносила восторг (да-да, тот самый восторг, который объединяет и гениев, и графоманов) - то сейчас это просто удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Уверенность мастера — это несколько не то, чем бурная радость неофита. К концу пути начинаешь понимать, что настоящих читателей - единицы, читателей, который находятся на твоей волне и ловят именно то, что ты хотел передать, все краски, тонкости и нюансы.

Остальной же массе поклонников - назовем их так, по-старому - важно быть причастными к известному лицу, они нетребовательны и задают от раза к разу одни и те же вопросы.

И если учесть, что от выступления к выступлению приходится читать одни и те же всеми любимые стихи, отвечать на одни и те же набившие оскомину вопросы, а новые тексты вызывают опасливую настороженность или восторженное, на грани всеядности, приятие - то оказывается, что поэтическая слава не сильно отличается от славы любой эстрадной звезды.

Например, тот же любимый большинством Высоцкий, до сих пор не теряющий свои позиции, под конец жизни серьезно задумывался о смене амплуа - как актер он себя, в общем-то, реализовал, как поэт - тоже, был более чем востребован как автор-исполнитель. Непокоренным был Союз писателей, но на пути встали друзья-поэты (да, те самые с узнаваемыми авторскими интонациями шестидесятники мешали всесоюзно обожаемому барду вступить в СП) - да и надо было все-таки показать свою лояльность правящей партии, без этого никуда - и ВС, бесспорно, допустили бы до изобильной писательской кормушки.

Но это так, лирическое отступление. Речь о том, что после определенного срока мастерство заводит в тупик, в том числе и читательский.

И выход из этого тупика один, причем торить его надо заранее - сохранив авторскую интонацию, не боятся экспериментировать в рамках личного совершенства, и не бояться реакции публики.

Тут, собственно, всего два варианта развития событий - либо автор работает в поле вкусов публики, получая от этого массу бонусов, в том числе вполне материальных, либо старается приучить публику к своему взгляду на поэзию, к своим экспериментам, к своей воле, если хотите.

Это гораздо сложнее - но позволяет не выгореть, взяв пик мастерства, позволяет расширять границы прекрасного у читателя, позволяет сохранить творческую свободу.

Для этого нужно не так уж и много - осознав свои отличительный черты, использовать в работе над текстом не только их.

К примеру, если у вас склонность к каламбурным рифмам - начать использовать все что угодно, кроме каламбурных. И, конечно, кроме глагольных — это вообще моветон, позволительный только графоманам или гениям.

У первых глагольные рифмы только подчеркивают убогость исполнения и слабость пишущего, у вторых они нечасты и незаметны, то есть высокое качество стиха позволяет не акцентировать внимание на глаголах. Это, кстати, большая редкость, в основном глагольным рифмами пользуются исключительно графоманы благодаря их доступности.

Можно сделать и по-другому - использовать одни глагольные рифмы, но так, чтобы не вызвать у грамотного читателя отторжения. На моей памяти это не удавалось никому.

Занятно звучит, но такая работа подобна спорту - когда тренер находит слабые места у ученика и делает все, чтобы исправить ситуацию.

В современном мире моментальной доступности в желающих стать учителем недостатка нет, еще больше желающих под видом обучения опустошить ваш кошелек (запросы на оплату зависят только от наглости тренера, от его раскрученности и так далее. Опять же - раскрученность не тождественна мастерству) - но ничему обучить они вас не могут.

То есть - если вы прошли период эпигонства, если вы преодолели соблазн использовать всеми любимые стереотипы, если вас судьба наградила узнаваемым слогом, от которого невозможно избавиться - самое время приучить себя к техническому разнообразию.

Точнее можно сказать так - к разн