Лемминги гл.27 "Ты полный псих, но..." (2/2)

Вдруг Полина умолкла, зачем-то осмотрела его со всех сторон, наконец хлопнула по плечу:

— Слушай, ты всегда таким худющим был? Что-то не припомню. Ты вообще жрёшь что-нибудь? Пошли в ларёк, накормим тебя шавухой.

— По правде сказать, мне бы стоило сейчас экономить. У меня с сегодняшнего дня, гм, некоторые проблемы с одним из источников дохода. Нет, деньги есть, но мало ли, что ещё приключится.

— Тогда в столовку. Будешь смотреть, как я ем, а в награду за сей нелёгкий труд получишь самсу.

Они сели за круглый пластиковый столик. Народу в столовой почти не было, только несколько студентов пристроились в углу и что-то сравнивали друг у друга в распечатках. Илья без особого аппетита обгрызал краешек жирного, слишком горячего слоёного пирога. Крошки летели на стол. Полина то и дело оценивающе поглядывала на него, отвлекаясь от своей тарелки. Наконец она спросила:

— Ну и ну! Вроде, это я грызу науку до поздней ночи, а не ты. Чего бледный, аки тень — случилось чего?

— Та-а... В последнее время одолело везение с отрицательным знаком.

— Смотрю, решил записаться в мой клуб математического юмора, — хмыкнула Полина.

Илья тоже усмехнулся, но через силу:

— Не, я почти серьёзно. Как будто у моей удачи поменялось мнение о том, что для меня хорошо, а что плохо. Так что больше я ни на что невидимое полагаться не хочу.

Полина взглянула на него с весёлым лукавством.

— Ничего, сейчас подымем тебе настроение. Так-так-так, цыпа-цыпа, где же мой черновичок? — промурлыкала она, копаясь в сумке.

Старая тетрадка с надорванным корешком легла на стол. Илья вытянул шею, чтобы лучше видеть: плотными линиями шариковой ручки лежали на страницах рисунки сферы. Целая, затем вмятая, а после — вообще прогнутая, как спущенный футбольный мяч.

— Смотри — парадокс Смейла.

Глаза у Полины горели. Она так на еду не смотрела, как на эти рисунки.

— Что это значит?

— Помнишь, ты спрашивал, что будет со сферой, если смещать её точки в изнаночную сторону? Я сначала думала, что это глупость — ну разломаешь ты шар и всё, не выйдет ничего интересного.

— И что оказалось?

— Я нашла теорему. Она доказывает, что вполне реально вывернуть сферу наизнанку, не создавая петель и неровностей. Не нужно ни разрезать шар, ни делать в нём дырку. Гляди сюда: всё начинается с одной-единственной вершинки, она втягивается внутрь, а следом за ней — все соседи, и так пока верхняя половина шара не окажется вплотную с нижней. Они настолько близко, что можно специальным преобразованием перенести внешние точки на изнаночную сторону поверхности. Собственно, теорема как раз и доказывает, что такое действие на трёхмерной сфере возможно, хотя не получится на двумерном круге или какой-нибудь четырёхмерной фигуре.

— Совершенно незаметно для самой точки, значит. — Илья поводил ногтем по рисунку просевшего шара. — Как будто всё в полном порядке, и мир остался прежним.

— Можно и так сказать. — Она взглянула на него чуть снисходительно, как на ребёнка. — Как ты забавно очеловечиваешь все эти точки и вектора. Да, в этом суть парадокса Смейла: сложнейшее преобразование никак не нарушает структуры расположения точек относительно друг друга. Они просто... Ну, становятся изнаночными. Все эти стрёмные искажения вот тут, — она коснулась его пальца, — видны только наблюдателю снаружи. Ну как, хорошую штуку я тебе нашла?

— Отличную, — жарко сказал Илья. — Значит, доказано, что можно вывернуть трёхмерное. Я говорил, а меня никто... Ах, ладно!

Она ответила ему долгим взглядом — заулыбалась, чуть подняв брови, и наконец ответила:

— Пожалуйста. Ну что, проводишь на автобус?

До автовокзала доехали молча. Всю дорогу Илья подбирал нужные слова. Каждое из них не хотелось говорить, но он уговаривал себя: надо. Иначе в его жизни быть не может.

— Ну, давай прощаться, — сказал Илья, когда они вышли на свободный от машин и людей пятачок. Автобус под нужным номером стоял у своего обычного столба. Водителя не было.

Полина, которая уже нацелилась идти к автобусу, остановилась и обернулась.

— Почему так пафосно-то? Как будто навсегда.

— Полина... — он не удержался и вздохнул. — Ты остроумная, сметливая и очень, очень хорошая. Я рад, что знал тебя. Теперь, став уже полностью человеком — ты наконец свободна. Я вообще не принимал в этом участия, если честно — ты всё сама. Ты справилась. Ну, а я теперь...

— Полностью человеком? — переспросила она, кусая губу. — Справилась с чем?

Илья даже попятился. Когда он продумывал свою речь, то не думал, что Полина будет отвечать!

— Ну, — осторожно сказал он, — помнишь, я рассказывал тебе, как вижу леммингов?

Полина фыркнула:

— Каждый день об этом вспоминаю. Забудешь такое!

— Ну вот. — Илья сделал ещё полшага назад. — Получается, вот, ты... И я... Ты тоже была немножко леммингом.

Полина остолбенело смотрела на него и молчала.

— Совсем чуть-чуть! — быстро добавил Илья, но Полину уточнение почему-то не обрадовало. Она только больше кусала губу, а та всё равно предательски дрожала, дрожал даже подбородок.

— Я думала, нас связывает что-то другое, — наконец выдавила она.

— Не надо, — взмолился Илья, с ужасом глядя на её руки. — Не надо!

Но он знал, что Полина не может остановить процесс. Пальцы чернели и скрючивались, как от огня. Пожирая рукава куртки, пламенем лез вверх рыжий пух.

— Я думала, нас связывает хотя бы то, что я тебе помогаю! Я вообще... думала, мы вместе! Ох, как я могла так раскатать губу, да когда это у меня были малейшие шансы оказаться с кем-то вместе!

Кругом суетились пассажиры, кто-то пихнул Илью в спину, и никто, совершенно никто не подозревал, что прямо сейчас хорошая девушка превращается в зверя. Мех уже рвался к её горлу, когда Полина обхватила себя за плечи, как будто пыталась обнять сама себя. И всё остановилось. Только остались превращёнными лапы — бывшие руки.

Руки, нужные для того, чтобы обнимать.

— Так вот во что ты не верила и в чём нуждалась, — прошептал Илья. — Вот, без чего тебе жизнь — не жизнь.

Слова потонули в людском гомоне. Он сам их не услышал — не услышала и Полина. Громко шмыгнув носом, она развернулась и торопливо кинулась к автобусу. Илья растерянно смотрел ей вслед. Как же теперь быть? Что он наделал! Из-за автобуса, переваливаясь, выбежал лемминг со стаканчиком кофе в лапе.

Ну вот ещё! Нет, не до него сейчас!

Лемминг подскочил к кабине и распахнул дверь водительского места.

Илья сорвался с места и кинулся вперёд.

Он нагнал Полину у заднего колеса «Икаруса». Схватил за куртку, потянул, она вскрикнула и рванулась вперёд. Илья сграбастал её за плечи и потащил прочь от остановки.

— Ты чё, оборзел? Придурок, отцепись! — завопила Полина, развернулась и хлестнула его наотмашь по лбу. — Отцепись, я сказала!..

Илья тянул её под вокзальный навес, жалобно приговаривая:

— Стой, не садись туда, умоляю, только не на этот, только не сейчас...

Автобус взревел мотором и тронулся с места, покачиваясь. Лишь тогда Илья выпустил девушку. Полина неуверенно шагнула к тому месту, где только что стоял её транспорт, в сердцах пнула ногой камешек:

— На сериал опоздаю из-за тебя. Теперь торчать тут, любоваться твоей постной рожей. Чё хвататься-то? Мне твоя жалость не нужна. Ты же не прощения просить собрался, а?

— Нет, я...

— Ну да, ещё бы!

На ладонях у Ильи всё ещё теплело: худенькие плечи под кожаной курткой. Он смущённо отёр руки о джинсы.

— Нет, послушай! Дело не в тебе вообще... То есть, конечно, извини, но я бы не полез только за этим беспокоить тебя, ты и так от меня сегодня натерпелась. Дело в том, что там, там... Лемминг.

Полина смотрела на него с таким отвращением, каким и помойку не одаривала. Отвернулась, закурила и молча дымила длинными затяжками минуты три.

— То есть из-за твоих глюков я только что пропустила автобус, — сказала она наконец. — Что дальше? Может, в другой раз ты меня прирежешь, раз я, по-твоему, тоже этот самый лемминг?

— Не прирежу, — устало возразил Илья.

Глюков, значит.

— Лемминг на водительском месте, — добавил он. — Ну серьёзно... Не мог я тебя с ним отпустить. Уж извини, но я вижу то, что вижу, и поступаю соответственно. Ты, конечно, никогда не узнаешь, что могло случиться. Не поверишь. А всё равно...

Он замолчал. Лоб саднило от удара коготками. Полина отшвырнула окурок и взяла в лапу новую сигарету. Илья уставился ей в спину, пытаясь сообразить, не стала ли чуточку покороче клочковатая шерсть у предплечий.

Мимо них промчалась со стороны загородной трассы легковушка, с визгом тормознув ближе к диспетчерской будке. Буро-красный «москвич», похоже, гнал на пределе скорости.

— Чё за фигня? Тут нельзя так въезжать, — возмутилась Полина, ни к кому не обращаясь. Из «москвича» выбрался водитель, замахал руками:

— Скорую звоните, там... Ваш-то перевернулся!

Все, кто стоял у диспетчерской, побросали курево, вцепились в мужика клещами: что случилось? На каком повороте? Дыма, дыма не было? Кто-то полез в барсетку за мобильным. Из открытого окошка диспетчерской будки, перекрывая всё, полетело надрывное: «Алё, скорая!» — дежурная звонила по стационарному.

— Только шины взвизгнули, р-раз — и в кювет! Заснул, что ли, за рулём? Ой, тяжко-тяжко, вот так зарабатываешь, а сам на износ... — причитал владелец «москвича», разгорячённый всеобщим вниманием.

— Пострадавших нельзя трогать, хуже сделаем, мало ли какие переломы там. По-любому, надо ждать медиков, — увещевал пожилой водитель молодого, который, видно, рвался гнать свой автобус на место аварии.

Полина смотрела на всё это немигающим взглядом, остолбенев. В её мохнатых пальцах тлел сигаретный фильтр.

— Страшно, — сказала она наконец, помотав головой. — Вот так, значит, ты живёшь?

Илья неловко пожал плечами: живу, мол, куда деваться.

— Даже это не самое жуткое, — признался он. — Есть ещё много... дико много всего, угроз всяких. Теперь ты мне веришь? Тогда слушай: я этого не хотел раскрывать, но тебе нужно знать. Есть сотни таких, как этот водитель, однако ещё есть те, кто на леммингов охотятся. Такие себе хищники. Они могут достать и тебя. Не знаю на сто процентов, как, но если догадки верны, а ты очень помогла этим догадкам, не представляешь даже, как...

Он взял её лапу в свою руку.

— Тогда тебе нужно быть очень внимательной к себе. Не знаю, насколько ты умеешь это — я-то давно приучился, но в основном люди, похоже, совсем этому значения не придают.

— О чём ты?

— Слушай и запоминай. Ты должна следить за тем, что переживаешь.

— Ничего я никому не должна, — пробормотала Полина, но руку не отняла. Илья не дал себя отвлечь:

— Наблюдай за своим внутренним миром — каждый день, всегда! Хорошо тебе или плохо. Нормально или тоскливо, темно, холодно. Какая атмосфера тебя наполняет, понимаешь? Приятная она для тебя или нет — дело десятое, важно — чтоб она не приближала тебя к смерти. Не настраивай свой вектор в сторону пропасти, понимаешь? Даже если весь мир вокруг толкает тебя к этому, и кажется, что по-иному не может быть. Да, да, я слышал уже — ты такими вещами наслаждаешься, чувство понимания, все дела. Но это вопрос жизни и смерти для тебя сейчас.

Помнишь, ты объясняла мне про раскрашенный холст и его отпечаток вверх ногами? Перевёрнутая картина мира уже зреет, чтобы сгубить всех нас, но ты, ты же умная, так будь выше того, чтоб отпечатывать её на себе. А я тебе обещаю. Обещаю тебе, Полина! Я с ними разделаюсь — с теми, кто переворачивает мир. Ради тебя, то есть, конечно, ради всех таких, как ты, но ещё и ради тебя лично.

Сцена всё больше походила на отрывок из героического фентези. Нелепо как! Илья сам понимал, что нелепо, ведь она не принцесса, а он — не рыцарь, он жалок и слаб против тех, источающих уверенность. Значит, сейчас она снова над ним посмеётся. Но всё равно Илья упрямо повторил:

— Обещаю.

Мимо проходили люди с баулами, собираясь у того места, куда вот-вот должен был по расписанию подойти следующий "Икарус".

— Вот поэтому, — сказала Полина без тени улыбки, — я и люблю все эти истории про психов. Вот, значит, как это выглядит в жизни, когда двинутый парень ввязывается в жесть. Ты полный псих, а может, весь мир сошёл с ума, но одно понятно точно: ты не тряпка.

Она шагнула назад, ускользая из его руки.

— Автобус. Я поеду, ладненько? На этот раз всё нормально ведь?

Илья взглянул на водителя. Оказалось, тот парень, что хотел ехать за пострадавшими.

— Езжай. Только...

Она обернулась у самых дверей.

— Что?

— Если я докажу свою правоту, и окажется, что я не безумен, ты... хотя бы попробуешь посмотреть на мир с моей точки зрения? Помнишь, мы обсуждали возле заброшенных домов. Сможешь полюбить нормальность хоть немного, вопреки всему?

— Ага, — сказала Полина, взбираясь на ступеньку. — Я попробую. Полюбить.

Пару мгновений спустя её очертания возникли в заднем стекле. Вдруг показалось, что не только о нормальности она говорила «попробую».

Не задумываясь о том, что делает, Илья поднял руку, будто мог дотянуться до стекла. Автобус дал газ, и тогда он осознал, что именно видит в окне.

Бледность ладони, её осторожную округлость, изжелта-розовые подушечки пальцев.