ТРИ СВАДЬБЫ И МЕРТВАЯ ЛОШАДЬ

— Что-то долго молодых нету, — беспокоились гости. Все уже вернулись с венчания из костела, а молодых — нету и нету.

Собрались гости со всех окрестных деревень и хуторов, да и понятно, здесь в Сибири все поляки старались селиться кучками, поближе к своим, хотя жили здесь и украинцы, и латыши и русские. Костелы, правда, были не везде, но здесь хоть недалеко — километров десять всего.

Уже мать невесты вынесла каравай с солью, уже поднесла гостям по чарочке, только молодых все не было.

— Красивая пара, — судачили бабы, а Агнешка — чисто королева, волосы до колена. венок красивый, не завял, видать девицей под венец пошла... А Анджей — чисто пан, и высокий и статный...

— Да, да, кричали подружки невесты «Ой, наша! Ой, зелена! Ой, веселко! Ой, светится!»

Да что ж еще делать гостям на свадьбе, где нет ни жениха, ни невесты, только и разговаривать...

— Да все вместе отъехали, — удивлялся дядька невесты, — остановились за селом, выпили-закусили, как полагается, да поехали. Жених с невестой и сказали, мол, не ждите нас, поезжайте...

— Вот-вот они, едут, едут, закричал с крыши Костик, младший брат невесты!

Гости выстроились в две шеренги, что бы осыпать молодых зернами, семенами да монетами, на счастье да достаток, только свадебный возок остановился на пригорке перед деревней.

Вышли повенчанные муж и жена из украшенного свадебного возка, ну ж, допускается, значит внесет он молодую жену в свадебные ворота на руках.

А невеста, почему-то стала обнимать лошадь, кормить ее сахаром, не жениха целовать, а коня. Что за ерунда? Но вот и двинулись. Под ручку шли жених с невестой, а невеста держала руку на холке лошади. Тут-то лошадь и понесла. Анджей прижал к себе молодую жену, чтоб не видела, не смотрела.

Лошадь неслась не разбирая дороги, а как приблизилась к свадебным воротам, прыгнула и впилась зубами в верхнюю перекладину. Хорошие были ворота в доме невесты, в высоту метра три, не меньше. Весь вчерашний день молодежь украшала их цветами и лентами... Как могла лошадь допрыгнуть? У лошади пошла пена изо рта, глаза налились кровью, захрипела последним хрипом и издохла. Упала как раз под воротами.

Распихивая толпу локтями, кинулась к лошади соседка Мария и стала эту лошадь жрать — зубами и ногтями рвала на куски дохлую кобылу и ела, запихивал себе в рот мясо и шкуру, кровь текла по ее подбородку, а Марья рычала и ела, ела, ела.

Завизжали бабы, заплакали дети, тихо и монотонно матерились мужики, да чего уж, даже видавшие виды, стали креститься.

Кинулись родичи ведьмы оттаскивать ее от лошади, да не смогли — рычит огрызается, и ни на минуту не прекращает своей страшной трапезы.

Павел вышел из дома невесты и подошел к мертвой кобыле и беснующейся тетке. Люди расступились сами. Или, может, ему показалось.

Стал на караю круга, очерченного его внутренним взглядом, метрах в пяти от беснующийся бабы. Павел не чувствовал ничего — ни злорадства, ни просто радости, стоял и смотрел, как ведьма жрет дохлую лошадь. Стоял и вспоминал.

Павел любил лошадей и не любил свадьбы. Может, конечно, когда-то давным-давно, любил...

...

Сколько ему тогда было, лет семнадцать, не больше, когда а брат его, Петр, просватал Элишку. Павел был в нее немного влюблен, но понимал — не дождется. Когда его будут женить пройдет лет десять, если не больше. Старая она станет, смеяться будут. А тут брат женится, значит сможет Павел с Элишкой породниться, да хоть иногда разговаривать...

Сам он украшал ворота, был в дружине брата. Радовался, что брат женится на красавице, ревновал немного, но радовался.

А вот ближе к полночи, прямо к очепинам, когда молодой стригут волосы и одевают чепец, как символ замужества, явилась на свадьбу соседка Мария, принесла в горсти зерен, да еще какую-то пакость, кинула в молодых да и сказала: «Жить — не поживать, хоронить не пестовать».

Вышел ей навстречу дедушка Сильва, старый он уже был, но сильный, кинул что-то ей в лицо что-то да прокричал «Пришла не звана, уходишь драна...» Что-то еще говорил, но Павел не запомнил. Ушла ведьма, смеялась, говорила, что все равно будет как сказала.

Дед сам собрал рассыпанное, молодым дал какой-то воды попить, да только Павел испугался. Сильно испугался. Шумела свадьба, танцевала невеста с гостями, а пахло смертью.

— Не боись, — сказал внуку Сильва, пока жив, ничего с ними плохого е будет!

Так-то так, только умер дед Сильва через полгода, уснул и не проснулся. Может ведьма тому виной, может старость.

Прошло время и родила Элишка первенца, Павел его даже не видел — умер младенчик через три дня. И второй малыш умер, тоже, через три дня от рождения, и третий.

Плач стоит в доме, Элишка — чуть жива, брат почернел от горя, мать ревет, отец пьет.

И снится Павлу дедушка Сильва. Грустный, в темной одежде. Говорит, мол, Павел, ничего нельзя сделать, пока она сильнее. Я не смог, и ты не сможешь, пока не сможешь... Сила темная, сила сильная. Она пьет жизнь детей и становится только сильнее. Жди.

Проснулся Павел и понял — не могу терпеть. Той самой силы может и нет, но физическая то сила при нем.

Ворвался Павел в дом ведьмы, схватил ее за горло и прокричал: — Если у брата еще хоть один ребенок умрет — я тебя удавлю, просто без силы, вот так, — он сжал руки на горле ведьмы и понял, какое удовольствие — сжать руки чуть сильнее. Он очнулся от крика деда: — Павел, опомнись!

Швырнул Павел придушенную ведьму в угол и вышел. она только зубами скрипела, а сделать ему ничего не могла.

А ночью Павлу приснился дедушка Сильва. Злой и жесткий. Синие глаза метали молнии, он кричал: — Ты — дурак! Сам себя погубишь и всех погубишь! Гнев — это уголек из ада — если разгорится — всех спалит, и тебя, и всех твоих любимых. Куда ты сунулся, не зная броду! Думаешь Мария такой была — только теперь черти ей жить спокойно не дают, требуют пакостить людям! Опомнись! Не знаю, смогу ли я следующий раз тебя остановить! Держи гнев в узде!

— А сила? — спросил Павел.

— Ты до нее доживи сначала! Головой думай!

Павел проснулся весь в поту — прогневил дедушку.

Хорошо ли, плохо ли, но дети у Петра умирать перестали. Через год родила Элишка мальчика, еще через год девочку, любимую племянницу.

...

Прошли годы, пришло время жениться и Павлу. Выбрал он себе в жены красавицу Анну. Для него — красавицу, кому-то, может, и не хороша, а для него — лучше не было. Вот и родители сговорились, дом построен, живи и радуйся.

Отец дал лучших лошадей, везти жену из костела. Счастлив был Павел, счастлив и безмятежен. Ну что, что может случится плохого. Да когда вносил он молодую жену на руках, чтобы домовой принял ее за свою — как младенца, и не заходила — а есть, что-то холодное и гадкое ударило ему в ногу. Счастлив был Павел, стряхнул пакость с себя и даже внимания не обратил.

А в полночь, когда начиналось самое веселье и молодая по обычаю танцевала с гостями, я вилась в дом соседка Мария. Швырнула в невесту горсть семян и земли.

Кинулся Павел удавить мерзавку, но увидел как стала оседать на пол его молодая жена. Вот тебе и вся свадьба — и веселье, и радость...

Подхватил Павел свою Аннушку на руки, а она считай не дышит. Всю ночь сидел у ее постели Павел, держал за руку, старался дать своей силы, а к утру задремал.

В этот раз дедушка Сильва был печален: — Не справиться тебе с этой заразой, да и я не факт, что справился бы. Ты, молодец, что держишь ее, силу ей даешь. Но этого мало. К знахарке надо, к сильной знахарке, что с такими силами справиться может. В Малиновку вези к бабке Агате, поклон от меня передавай, если кто и поможет — только она.

На утро Павел запряг лошадей, устроил в повозке свою жену и повез к знахарке. А та уже у калитки их встречает, знает про беду.

Посмотрела бабка Агата на Анну и говорит: — Я смогу помочь, только не сейчас, знает ведьма, что ты ко мне жену отвез, вслед колдовство пустила. Ты привози ее так, чтобы ведьма не знала.

Через три дня привез Павел Анну к знахарке, а она снова говорит: — Не возьмусь, знает ведьма.

А соседка на рассвете вышла, подошла к загону — нет лошадей, все ясно — увезли, и вслед колдовство пустила.

Тогда Павел решил увести жену с вечера. Привез, остановились они у знахарки, а лошадей его брат обратно пригнал, в стойло поставил.

Вышла колдунья к лошадям, а лошади вот они — сытые, спокойные, ну и пошла по своим делам.

— Сегодня вылечу, — обрадовалась бабка Агата, сегодня ведьма не знает.

Три дня прожили они в Малиновке, лечила Анну знахарка, и вылечила. Правда особого здоровья после этого у нее никогда не было. Но пацанов родила славных, и девчонок — красавиц...

А когда исполнилось Павлу 33 года — пришла к нему сила. Многое стал он знать и уметь, не все, конечно, но многое.

Вот недавно и обратился к нему дальний родственник, то ли двоюродный дядька, то ли троюродный брат, да и не важно это, принято здесь помогать своим, будь то хоть земляк, хоть родственник.

— Свадьба у дочери, а жена с ведьмой поссорилась, та ей и пообещала «веселую свадьбу».

Пришел Павел к родичам, посмотрел и сказал: — Я не могу отменить то, что она сделала, а вот обратку послать могу. Все к ней вернется? Будем?

— Будем! — ответили родные невесты.

— Ну тогда в свадебный возок, что повезет молодых от костела после венчания, запряги старую клячу, которая и сама скоро издохнет. Знаю, что принято лучших коней, а ты — запряги клячу...

...

Павел пришел в себя от того, что Настасья, Марьина дочка, бухнулась перед ним на колени, хватала за руки, пыталась поцеловать и голосила во все гордо: — Отпусти ты мать, Христом-Богом прошу, смилуйся, позор-то какой!

Павел махнул рукой — забирайте. Тут же дети и внуки оттащили Марью от истерзанной лошади и увели.

А что свадьба — свадьба должна продолжаться. Только порядок нужно навести.

Вышли из толпы дядьки невесты, хотели оттащить лошадь, да Павел не позволил. Привязал веревки к ногам, чтоб не касаться мертвой кобылы, и только тогда вручил помощникам. Увязался с ними и младший брат невесты, сколько ему там 13-14 лет... Взял Павел и его. Оттащили лошадь на пустырь, там уж и дрова были приготовлены, запалил колдун костер. Так и стояли четверо мужчин вокруг костра, молчали жгли зло и колдовство.

— Жалко Сивку, — произнес один из дядек, — сильно Агнешка ее любила. Да выросла она верхом на лошади. Не было для племяшки большего счастья. А как состарилась лошадка, брат обещал, что доживет на ласковом хлебе, а тут такое... Кобыла у меня брюхатая, подарю племяшке на свадьбу жеребенка, пусть порадуется. И снова замолчал.

Догорел костер, вернулись мужики на свадьбу. Сама невеста поднесла им по рюмке. Глянул на нее Павел — и сердце екнуло — смотрела на него Агнешка глазами, полными слез. Свадьба, радость, а девка печалится, жалеет подружку свою.

— Ты потанцуй со мной, молодая, — попросил Павел.

— Потанцую, чего ж не потанцевать?!

Хороший был танец, зажигательный, быстрый, вон и Агнешка разрумянилась. Провел Павел в танце по волосам невесты, снял горючий камушек с души и сам увидел, как пряталась ребенком от грозы под брюхом у лошади, как на покосе работала, волокуши тягала, как ночью убегали они вместе прокатиться по лесным дорогам, пока никто не видит... будет помнить Агнешка, только плакать не будет.

Тут и дядька голос подал, мож как родится да окрепнет жеребчик — дарю!

Прошли очепины, вообще косу молодой жене надо резать, да живут уже давно на Руси и обычаи перенимаются, подрезали Агнешке немного волосы и заплели две косы. Напелись и наплакались, напились и наплясались. Еще два дня будут гулять свадьбу, два дня будут отмечать рождение новой семьи. Как легко в это время все испортить, как легко напакостить.

Павел любил лошадей и не любил свадьбы.

Домой он пришел уже под утро. Сел на завалинку, закурил. Снял камень горючий с души невесты, а вот куда деть — не знает. И мысли разные, мол, может можно было как-то по другому, не губить животинку...

 

Спит семья. Хорошо, что спит.

Ой, как Аннушка его ругала за папиросы — и дымом все провонял, ни дохнуть не выдохнуть. Хорошо хоть спит, ворчать не будет.

Скрипнула дверь, выскользнула к нему Анна в сорочке, только платок накинула. Села рядом, обняла. Как и не заметила вонючего дыма.

— Умаялся? — спросила.

— Умаялся.

— Ну докуривай, и пойдем спать...

Павел уснул только голова коснулась подушки

И попал на зеленое поле сколько глаз берет, трава выше пояса, ярко зеленая, небо синее-синее без облачка. Силился Павел вспомнить, что это за трава, запах такой знакомый. Он знал, что это важно, но никак не мог.

А тут увидел: навстречу ему мчится конь. — Овес, конечно, овес, — сразу вспомнилось. Наверное, рай лошадиный...

И не сразу заметил, что несется к нему молодая Сивка, гладкая, сильная, а на спине у нее без седла сидит дедушка Сильва, босой, в холщевых штанах да рубахе на выпуск.

Спрыгнул дед с кобылки, обнял внука и сказал: — Молодец, ты все сделал правильно. А лошадку не жалей, вот она — лошадка, и на тебя не злится — век прожила с любимой хозяйкой, свадебный возок везла и жизнь за нее отдала. Так надо.

Ну хочешь, загляни ей в глаза, сам все поймешь.

Заглянул Павел в глаза лошади и стало ему тепло и спокойно, исчез с души горючий камушек. Действительно, так правильно. Все Павел понял и про Сивку, и про весь лошадиный род.

Да и дед Сильва тут на ухо ему прошептал: — Вот теперь лошадей будешь лечить от всех болезней.

Рассмеялся, вскочил на Сивку и ускакал по ярко зеленому полю к синему-синему небу.

Раскинул Павел руки, упал на спину в зеленый овес и уже издалека услышал голос: — Два жеребчика родит кобыла, Агнешке на поправинах скажи, пусть кобылку просит!