девятый этаж

Это ведь как обычно бывает? Ты сутки на работе отпахал и возвращаешься пешком домой, не по-божески завидуя всем инвалидам-колясочникам, а в парадной, прямо на первом этаже тебе в рожу плюёт табличка «Лифт не работает».
Я прислонил к стене шесть, сворованных с работы, огромных листов фанеры и закурил. «Посмотри, красота какая!» — вспомнились слова жены, когда мы только сюда въехали, — «всё, как на ладони!». Это потому что последний этаж я выбивал нам не один месяц. Столько же, думаю мне потребуется, чтобы добраться домой. Я со злостью ударил ногой по щитам. «Тащи, не думай» — приказала мне вчера тёща, — «на даче сгодятся!». Спина ныла так, словно меня всю ночь стегали шомполами на допросе, а потом извинились, мол «Прости, брат! Это Фёдор, оказывается пакет с картой укреплённых позиций стащил...» Плюнув на окурок, я забросил себе на хребет листы и стал подыматься по лестнице.
— У-у, касатик, как бы нам разойдись? — услышал я вдруг дребезжащий голос соседки со второго этажа, — Ты бы пропустил меня, что ли?
Прикинувшись глухим я пёр, как танк, решив не останавливаться ни на одном этаже.
— Ошалел, ирод! Убъёшь фанерой своей!
Из-под листов я увидел, как ноги в старых чулках и советских туфлях отскочили в сторону. Надеясь, что под фанерой меня не узнают, я молча продолжал подыматься.
— Ой, мама тут не пройти!
— Ничего, дядя нас пропустит.
Ирка с третьего. Женщина симпатичная, в разводе, — надо пропустить. Я склонил щиты вбок, прислонил к стене.
— А-а, Сергей, здравствуйте!
— Привет.
— Домой?
Симпатичная, но дура дурой.
— Не, я на крыше хочу ларёк овощной сделать.
— Серьёзно!?
— А редис будет? — услышал я гревшую уши соседку со второго.
— Только редис и будет, — успокоил я её и взвалил листы на спину.
Глухое рычанье на четвёртом этаже заставило меня остановиться. И тут же раздался громкий лай.
— Чарли, фу! Кому говорю!
Мерзкая тварь пыталась тяпнуть меня за ногу. Захотелось пнуть. А жирную хозяйку похоронить под фанерой.
— Будьте добры, уберите, пожалуйста вашу собаку, — вдруг вырвалась из меня питерская культура.
— Что вы тут устроили!? Для кого у нас грузовой лифт, в конце концов!?
На смену недостучавшейся вежливости пришла тихая злость:
— Под вами с вашим Чаплином он и сломался.
— Что?!
Я стиснул зубы. Пятый этаж.
— Михалыч, ты что ли?
А, чёрт!
— Ты когда мне трояк вернёшь?
— Верну.
— Что? Это-то понятно. Когда, спрашиваю?
— Завтра.
— Слушай, хорошая фанера. Ну-ка, дай глянуть... Может, ей расплатишься?
— Это тёщина.
— Понял. Я даже не прикоснулся. Ладно. Деньги верни.
— Сказал же, блин...
Что за бред? Вроде, когда лифт работает, так и спят все. Прихожу с работы — никого не встречаю. Под ногами вдруг возник спящий Тимофеев с седьмого. Я резко остановился и сбросил набок щиты. Придержал рукой, чтоб не поехали по ступеням вниз.
— Эй, — я толкнул соседа, — хорош дрыхнуть, пройти дай!
— М-м? — Тимофеев поднял голову и попытался сфокусировать на мне взгляд. Я попытался рассмотреть в его газах хоть что-то... Тина, камыши, низкий туман, одинокая стрекоза..., нет. Ничего нового. Подхватив подмышки соседского алкаша, я оттащил его в сторону.
— Проход — рупь! — заорал вдруг он и тут же уснул.
— А это он с ночи тут. Жена не пустила. Сначала песни пел.
Я поднял голову.
— Потом читал Сашу Чёрного. «В яслях спал на свежем сене, Тихий, крошечный Христос...» Здравствуйте, Серёженька, — по лестнице, постукивая палочкой, спускался мой сосед снизу, — вы, я вижу с работы. Отдыхайте. А вечером прошу ко мне. Мы с вами дошли до финальной партии!
Я кивнул:
— Да, здравствуйте. Конечно. Я помню.
Посмотрел на Тимофеева. Этот уже дошёл.
Когда я в очередной раз забросил свою фанеру на спину, на миг потерял равновесие и, согнувшись, замер под амплитудой раскачивающихся щитов в ожидании, — перевесит ли задний край? В этом случае, я вместе со всеми листами полечу по ступенькам вниз... Время замерло. Я закрыл глаза. Струйка пота, словно пробираясь куда-то, стекла рывками по щеке. В какое-то мгновение я почувствовал всё волнение щитов и, поймав момент, наклонился в противовес ещё ниже. Фанера замерла. Как и в жизни, — подумал, — так же балансируешь. Идёшь, идёшь... Пытаешься не оступиться, но каждый раз срываешься, летишь куда-то в преисподнюю. Потом выкарабкиваешься и всё по новой...
Один этаж остался. Ерунда! И дома. Интересно, проснулись дети? Откуда-то появились силы. Это всегда так. Я чуть не взлетел к своим дверям. Загорелась кнопка вызова. Послышался тихий гул. Заработал лифт. Я усмехнулся, покачал головой и достал ключи.