Геннадий Косточаков Зачем я родился? Зачем я живу? (на конкурс)

        

                                           -1-

Всё живое думает о смысле своей жизни. Не будем высокомерными, не только человека занимает эта волнующая тема. Наш повествователь сейчас нам расскажет, как они (они и мы) думают о том, зачем они родились, зачем живут и почему они неизбежно умрут. Это увлекательное и страшно важное повествование. В первую очередь  мы с нашим повествователем узнаем, что думает об этом земляной червь.

                                         -2-          

Задумался земляной червь о смысле жизни. Думал, думал, ничего не придумал, пополз дальше.

Вошел в мягкую землю, пополз, пропуская ее через себя, глубоко вполз, даже теплее стало. Остановился и снова задумался о смысле жизни. Думал, думал, ничего не придумал. Стал выбираться на поверхность земли.

Снова стал пропускать землю сквозь себя, заглатывая ее и потом выделяя из себя. Выбрался на поверхность земли. Там уже холодало и смеркалось. Опять задумался о смысле жизни.

Уже, кажется, рождалась мысль о жизни, но в тот момент его схватили и положили в жестяную баночку. Там он оказался в компании множества подобных себе. Там же было немного земли. В баночке раздавался печальный вой лишенных свободы.

Они бы, может быть, не догадывались о своей несвободе, но ползанье друг через друга, отсутствие земли, а на редкой земле резкий запах нечистот и другое подсказывали им, что они в неволе. И они выли.

Земляной червь присоединил свой голос к голосу своих братьев по несчастью.

Но потом надоело ему выть, он замер и задумался о смысле жизни. Опять ничего не придумал.

Скоро в банку проник палец и подцепил нашего земляного червя. Червь полетел высоко, его нанизали на крючок, стало очень больно, но он терпел. Потом он вместе с крючком полетел куда-то далеко-далеко, а после этого стал падать вниз и нырнул в воду. А в воде им заинтересовались рыбы, сначала маленькие, затем неожиданно подплыла большая и быстро заглотнула нашего червя вместе с крючком.

В момент, когда его заглатывала рыба, их вместе резко потянуло вверх. И скоро они оказали опять в воздухе, рыба качалась, как сумасшедшая. Рыбу сняли с крючка, а его снова нанизали на крючок, и отправили опять в воду.

За свою короткую жизнь земляной червь успел соблазнить пять рыб. Рыбы его основательно поглодали, от него остался половина.

И скоро червя сняли с крючка и бросили в воду, он стал не нужен. Червяк не долетел до воды, плюхнулся на лист прибрежной травы.

Лежал там и стал думать о смысле жизни. И опять ничего не придумал.

Прилетела птица, клюнула его, но он увернулся, полетел на землю. Птица его и на земле клюнула, но он опять увернулся и остался жив. С третьего раза птица все-таки проглотила остатки нашего червя.                    

Но перед тем, как умереть, он успел-таки подумать:

– Вот в чем, оказывается, смысл жизни.

                                         -3-

 Перейдем к человеку, оказавшемуся рядом со смертью.

Человек почувствовал, что рядом с ним кто-то есть. Огляделся, но вокруг было пусто.

– Есть тут кто? – спросил на всякий случай человек.

– Есть. Я.– последовал ответ.

– Ты кто? – спросил человек.

– Я – смерть. – ответила смерть.

– Моя?! – содрогнулся человек.

– Нет. Но возможно, что твоя.

– Почему возможно?

– Я всегда рядом с теми, кто думает обо мне.

– Да, я подумал о тебе. О тебе нельзя подумать?!

– Можно, но знай, что, когда ты думаешь обо мне, я всегда оказываюсь рядом. И мы можем столкнуться. Если столкнемся, ты тут же умрешь.

– Нет, я не хочу умирать!!

– Тогда не думай обо мне.

– И не могу не думать о тебе! Почему ты есть на свете?!

– Нельзя жить вечно. Если ты родился, значит, ты непременно умрешь. Рано или поздно. Следовательно, меня избежать нельзя. Вот, ты даже в мыслях меня избежать не можешь. А фактически я встречаюсь человеку раз в его жизни, за секунду до его смерти.

– Я что, сейчас умру?!

– Ты меня видишь? Нет? Правильно. Меня человек видит лишь раз в своей жизни: за секунду до своей смерти. Если ты меня не видишь сейчас, значит, тебе еще жить и жить. Главное, со мной случайно не столкнись, меня случайно не задень, будь осторожен, если – хочешь жить, конечно.

– Я хочу жить! Жить! Но все равно мне хочется знать, а что такое смерть?

– Пустота, провал, пропасть, отсутствие. Жизнь – присутствие, а смерть – отсутствие, ноль. – голос смерти чуть вздрагивал.

– Почему же тогда ты – есть?!– воскликнул человек.

 – Я? Меня – нет, ты же меня – не видишь. Ты здесь – один, и разговариваешь ты не со мной – а с самим собой, не так ли?

– Да, – огляделся человек. – я здесь один! И я разговариваю с самим собой! Но, но ты – все равно – есть, ты – рядом, ты – со мной рядом! Отзовись, где ты, смерть?!

Смерть ответила:

– Я тебя обрадую: я – не с тобой рядом! Меня пока для тебя – нет! Но я непременно буду рядом с тобой, обязательно для тебя – буду! Но не сейчас! Меня нет, но нет не только для тебя, меня вообще – нет! Я – отсутствую, хоть и – присутствую! Есть – рождение! Есть – жизнь! Вот, родился, скажем, человек, ты его можешь взять на руку, потому что он – есть! К живому человеку ты можешь – прикоснуться рукой, потому что он – есть! Но нет – смерти. Она – абсолютное отсутствие! Есть – тело мертвого человека, но нет – человека, который умер. Где он? Его нет и не будет больше никогда! Вы любите в своей культуре ставить во главу угла то, чего нет. Вы возвеличиваете смерть, которой нет на свете, и Бога, которого тоже нет на свете. Выходит, что вы преклоняетесь перед – пустотой. Люди разговаривают с пустотой, а им кажется, что они разговаривают – с Богом!

– Хорошо, нет смерти, то есть тебя нет. – в сердцах воскликнул человек.– Однако ты – есть! Ты ведь вот – разговариваешь со мной!

Смерть и тут нашлась:

– Меня нет, ты разговариваешь – с самим собой. И Бога нет, и там ты разговариваешь с самим собой, а всем (и себе тоже) говоришь – что разговариваешь – с Богом. И про меня тоже будешь врать: говорить читателям своим, что ты – разговаривал со смертью, а на самом деле ты разговаривал – с самим собой. Вот оно как.

Человек замолчал. Слезы катились у него из глаз, потому что мир вокруг него и внутри него был ему абсолютно непонятен и чужд.

А одно отзывалось острой болью в сердце: впереди его ожидала какая-то непонятная, но страшная беда, как и у каждого из людей, и ее никому на свете еще не удалось избежать.

И эта беда будет концом света для него.

Но никто, никто на свете особо не заметит его конец света, а если заметит, ничего не сможет поделать, как и он особо не замечает концы света рядом с ним живших людей, как и он ничего не может поделать с этим порядком вещей. Алогичный, абсурдный мир.

                                       -4-

Рядом с человеком живет курица, которой доступна мечта.

– Нет, этого не может быть! – кричала и одновременно плакала курица, пытаясь взлететь, как голубь. Но ничего у нее не получалось. Некоторое время, буквально секунды, ей удавалось побыть в воздухе, а оттуда она камнем летела на жёсткую землю. Поднималась, будучи в ссадинах и крови, и вопила вперемешку с плачем:

– Этого не может быть! Ведь вот же они – крылья, ведь похожа же я на птицу! Я ведь действительно птица! Всё у меня есть для полёта. Тогда почему же я не летаю?!

Старая курица, тётя нашей героини, смотрела на племянницу и вздыхала:

– Ах, ты курица! Ты ж не птица, ты курица! Это большое для нас, куриц, испытание! Я тоже, когда была молодой, чуть не убилась, узнав, что мне не дано летать! Все вокруг летают, а я одна не могу. Тошно стало. Я тогда провела эксперимент: подошла к обрыву, а он вниз метров двадцать, и решила броситься вниз: или погибну, или взлечу.

Племянница услышала эти последние слова тёти, заинтересовалась ими и спросила:

– И как, взлетели?

– Да нет, мама незаметно подкралась, видно, кто-то заложил меня, схватила да так отдубасила, от души, я неделю в стайке провалялась, едва живая осталась. После этого меня тут же выдали замуж за одного любвеобильного петушка, я оказалась его двадцатой женой. Ну ничего, он активный был, его на всех хватало. Потом он стар стал, его обезглавили и съели, а нас топтал уже молодой петушок. Здорово тогда было! Я и забыла про дурь моей молодости, на тот обрыв я больше не ходила, зачем, если не дано нам летать?! Глупости были, глупости молодых лет.

– А я пойду и испытаю себя! Я буду летать! – закричала в сердцах курица. По интонации было понятно, что новая идея завладела ею полностью. Опять повторялась, стало быть, дурь молодости, таков, видно, закон природы. В новой ее идее был, правда, дополнительный смысл. Дело в том, что в отличие от своей тётушки, у нашей героини бабушка со стороны матери (а тётушка была со стороны отца) происходила из куриц Европы. Ту курицу привезли насильно, они, говорят, могли летать. Пусть не так долго, как голуби или синицы, или стрижи, но тем не менее. Ведь всем же известно, что в Европе всё самое лучшее, а в нашем случае – всё самое летающее! Правда, наша курица не помнила ту бабушку, та была зарезана, когда наша курица была еще в цыплячьем возрасте.

Курица стала готовиться к испытанию. Ей хотелось доказать не только себе, но и другим, как это свойственно молодости. Только готовиться, оказалось, не просто. Она забиралась на крутой бугор и прыгала оттуда. И старалась взлететь на верх бугра с нижней земли. Забираться на бугор стоило большого труда. Взлететь – и того труднее. И прыгать в полёт с верха бугра тоже было не просто. Хотела полететь и – чуть не разбилась однажды. Подумала: нельзя не летать, иначе навык полёта будет курицами забыт окончательно и навсегда. Нельзя так плевать на опыт тысяч предков. А ведь этот пресловутый опыт таится где-то в моих мышцах, в моих недрах. И стала тренироваться еще упорнее.

Наступил день испытания. У кромки обрыва собралось много животных, всех заинтриговала курица, которая скептикам напоминала, что бабушка у нее из европейской породы летающих куриц. Кто-то поверил, кто-то ожидал фиаско. Фиаско могло быть только смертью курицы, потому что двадцать метров высоты обрыва не сулили ничего хорошего для курицы, если ее крылья не вспомнят опыта полета. Среди желающих посмотреть были замечены свинья, корова с телятами и быком, коза с козлом, семья лошадей, гуси, утки, несколько стрижей и кукушка. Последняя предложила помощь: попытаться схватить курицу и спасти, если крылья у нее окажутся бесполезными.

Всё, курица попила воды из чашечки, любезно принесенной кем-то, и немного постояла неподвижно. И остальные замерли. Послышался звук полета мухи, и эта красавица прилетела. Мгновение, курица разбежалась и решительно прыгнула в пропасть. По зрителям прошел вздох.

Курица в горячке падения в пропасть все-таки успела расправить крылья, опереться на них, паденье приостановилось, напряжение мышц в крыльях достигло апогея, стало больно. В это мгновение надо было начать махать крыльями, курица попробовало это сделать, и даже махнула несколько раз. Эффект получился потрясающий: паденье сменилось полётом! У курицы закружилась голова: она почувствовала, что ее мечта сбывается! Курица стала плавно махать крыльями, попыталась сначала удерживать высоту полёта, потом – начать подниматься вверх. Удалось и первое, и второе! У курицы перехватило дыханье. Она стала подниматься всё выше и выше. Нет, это еще не кромка обрыва, где собрались и волнуются ее зрители. Но тем не менее курица была где-то близко от кромки. И она почувствовала, что все глаза зрителей устремлены на нее, от них исходили молнии восхищения и зависти.

А между тем курица уже приближалась к кромке обрыва. Боли от махания крыльями уже не было никакой, махать стало легко, даже приятно, и еще подхватили ее восходящие воздушные потоки и стали нести вверх, как по эскалатору. Нельзя полностью доверяться воздушным потокам, они подхватили ее и стали тянуть на камни обрыва, курица едва справилась с упрямой силой воздушного потока, вырулила вверх. Как стрела, она пролетела перед изумленными лицами зрителей, затаивших дыхание. Скоро курица была выше обрыва, выше деревьев, подошедших к той скале.

Не было животного, которое бы когда-нибудь в своей жизни чувствовало полноту счастья курицы. Никто не может представить себе те ощущения, которые испытывала летящая курица. Но воздушные потоки поднимали ее выше и выше. Она сделала свой решительный рывок, вырвалась из колеи потока и начала пикировать вниз. И это ей удалось сделать. Она стала снижаться и снижаться, вот уже достигла уровня деревьев выше обрыва.

Уже, казалось бы, пришло время и найдено место для приземления, но силы вдруг оставили курицу, она потеряла сознание и камнем рухнула на землю. Разбилась насмерть.

Место смерти курицы было недалеко от зрителей и обрыва. Они увидели падение курицы, сорвались и помчались на место трагедии.

Курицу хоронили торжественно, как героя. Она все-таки сумела доказать, что курица тоже рождена для полета, как орел, как стриж, как кукушка.

Хотя её крылья забыли то, что ещё помнила её душа.

                                         -5-

Человек часто забывает и то, что ёлка рядом с ним – тоже живая, и у нее есть своя судьба и душа.

У нас бытует мнение, что если ёлка, то непременно новогодняя. Нет, конечно, не всякая ёлка имеет счастье быть новогодней.

Я сказал «имеет счастье», но это не вся правда. Наряду со счастьем новогодняя ёлка имеет и горе. Вернее, у ёлки, ставшей новогодней, красивой, нарядной, счастливой, счастье неотделимо от горя. Судите сами.

Ёлка уродилась красивой и стройной. Но родилась она в лесу, который не так далёк от города. Последнее обстоятельство имеет для нас значение, но об этом потом.

Жизнь у ёлки намечалась обыкновенной, как у всех ёлок в округе. Какая это могла быть жизнь? А такая, что зимой она белела бы от мороза, стонала треском своего тела, седела от инея. А летом была бы другая пытка, она потела от жары и тоже стонала треском. Весной ёлка радовалась бы теплу, но истекала смолой. А осенью тоскливо трещала бы от бесконечных дождей и ветра. Такой жизнью жили ёлки от начала мира, и так им завещано жить до скончания века.

Но однажды зимой рядом были замечены внимательные люди с топорами в руках. И один из них стал заворожённо смотреть на нашу молодую ёлку.

– Колян! – крикнул он, закуривая сигарету.– Глянь сюда, я, кажется, отыскал себе красу Шории! Краше этой ёлки я не видел ничего! Ну где ты там?!

– Я не краса Шории.– треском и шорохом ответила ёлка.– Я сама по себе.

– О, моя красавица еще и говорить умеет! – с некоторым изумлением ответил человек. И вместо того, чтобы продолжать курить, он вдруг начал жевать сигарету.

– Я не твоя красавица. Я же сказала, что я сама по себе.– от слов ёлки с неё стал стряхиваться снег.

–  Хорошо, хорошо, не моя красавица, не краса Шории, не бойся, я тебя не обижу. А как раз наоборот, я сделаю тебя богатой и счастливой! Стой пока здесь, я сейчас посоветуюсь с другом, как быстрее тебя осчастливить. – человек помчался к Коляну, погрязая в пушистом снегу своими меховыми лыжами и выбираясь наверх из снежных углублений, им же только что и созданных.

– Колян, где ты?! – его сильный голос носился по заснеженному лесу и осыпался блестящими струйками снега.

– Да здесь я, что случилось? – ответил ему голос не менее сильный.

– Я тут нашёл ёлочку, закачаешься! Себе ее возьму, сделаю конфетку! А ты нашел себе что-нибудь?

Друг Колян оказался немногословным, он только кивнул на эти слова, а сам всё смотрит по сторонам, ищет себе подходящую ёлку. Наконец, он выдавливает из себя:

– Без ёлочки я не уйду отсюда. У тебя там случайно не две ёлки?

– Нет, не две. Но, кажется, рядом с моей стоит еще одна. Пойдём.

– Пойдём, и знай, пустой я отсюда не уйду.

Два друга пошли к нашей ёлке. И верно, рядом с ней оказалась еще одна, хуже, чем наша, но лучше, чем другие вокруг и дальше. Друзья приготовились поиметь эти ёлки. Но ведь так просто их не взять. Человек подошёл к нашей ёлке и предложил ей руку и сердце:

– Ты мне очень нравишься, ёлочка! Я хочу взять тебя к себе. Ты станешь новогодней ёлочкой, ты всегда теперь будешь на виду, тебе на плечи я наброшу сверкающие меха и умопомрачительные драгоценности, а на голову одену ослепительную корону! У тебя будет блестящая жизнь! Весь мир, все люди будут кружиться вокруг тебя, петь и веселиться! И я среди них, любимая! Соглашайся на яркую жизнь, ты ведь не цирковая лошадь.

Ёлка услышала слова человека, голова у неё закружилась, приятная щекотка прокатилась по ее коре и хвое. Всё, что сказал человек, ёлка легко представила себе, и это ее представление показалось ей милее и даже реальнее мороза и снега, которые перед ней сейчас. Как она хотела бы стать новогодней ёлочкой, но здравый смысл победил. Ёлка сказала человеку:

– Ты другой породы, ты человек, а я кто? Я ёлка, мне дана родина – тайга, здесь, среди подобных мне, я обязана прожить всю жизнь. Нет, выйти за чужого я не могу, прости, ступай своей дорогой. Тебе нужна не ёлка, а девушка. Да, лучше – возьми кого-нибудь из своих, украшай, одаривай богатством от щедрой руки своей, наслаждайся и утешайся ею.

На это человек ответил взволнованно, даже несколько раздражённо:

– Но я не могу без тебя! Не могу вернуться без тебя! И даже не могу просто так уйти отсюда. Извини, но я тебя вынужден умыкнуть, если ты не согласна добровольно. Колян, помоги мне, я умыкаю эту ёлочку!

Колян, услышав эти слова, стал оглядываться с внимательной тревогой:

– А что скажут остальные ёлки?! Они же нас заметут!

– Нет,– почти закричал человек,– они не сдвинутся с места! И будут молчать! Никто нам не помешает!

Человек и Колян подошли к ёлке, вытоптали снег вокруг неё, человек достал топор и отделил тело ёлки от её родной почвы, взвалил на себя оторопевшую красавицу и отнёс на вытоптанную площадку, положил там. Колян то же самое сделал со своей ёлкой, тоже лишил её родной земли.

Никто в лесу не то, чтоб заступиться за несчастных ёлочек, даже пикнуть никто не осмелился. Словно всё так и должно быть. Тайга молчала, в тайге можно делать всё, что заблагорассудится.

Беззащитность тайги замечена лишь в последнее время: сила у неё иссякла. Когда иссякает у живого сила, живое превращается в предмет: бери-не хочу. И поэтому её тут же всю разделили и купили, никто теперь не смеет пикнуть против денежников, даже мэры, даже губернаторы. Вот какие нахлынули времена и нравы.

Но вернемся к нашей ёлке. Она потеряла сознание и всю дорогу до города пролежала без чувств. Очнулась, когда человек вынимал её из багажника своей машины. Она хотела кричать, вопить, сопротивляться, но силы оставили её, она всё видела, чувствовала, но ствол и ветки ей уже не подчинялись. Она стала абсолютно покорной. Она ощущала себя зрителем, который видит всё, происходящее с ним, но никак не может повлиять на видимые события.

Ёлку человек занёс в подъезд высотного дома, внёс в лифт, поднялся на высоту и занёс в свою квартиру. Ёлка вызвала в квартире фейерверк восторгов, которые её оглоушили. К ёлке почти одновременно подбежали мальчик и девочка, оба лет десяти, и закричали что есть силы:

– Папа ёлку принёс!

И несмотря на протесты отца, пытались обнять хвойные ветки. Человек защитил ёлку, но все равно дети в течение дня старались дотронуться до неё, часто обнимали, пылая звонким восторгом. Ёлка устала уже на тридцатой минуте, пыталась уснуть, но всегда валилась на пол без чувств.

Тогда человек поставил ёлку на крестовину, предварительно обкорнав её ноги. Больно было и горько ёлке без ног и родной почвы, но она терпела, потому что предчувствовала богатство, блеск и счастье.

Скоро всё это началось, человек вынул из серванта яркие и сверкающие игрушки, пылающий блеском дождь, корону царей, а также гирлянду мигающих разноцветных лампочек. Началось преображение ёлки! В этом участвовала вся семья, особенно преуспели девочка и мальчик, они каждую игрушку на ветках ёлки отмечали звоном восторга. Когда наконец была повешена последняя игрушка, ёлка уже была глуха и бесчувственна, лишь молнии пылающего дождя, накрыв ветки сверху, немного взбодрили её. Но тут человек включил лампочки и началась вакханалия света! Тут нельзя было ни устать, ни уснуть, ни упасть без чувств, потому что чувство счастья переполняло ёлку. Дети начали кружиться вокруг неё, так увлеклись, что мальчик чуть не уронил ёлку, человек сделал ему замечание. А поскольку это замечание было сказано с улыбкой и любовью, то кружащийся праздник детей еще продолжался некоторое время.

Ночью, когда все в доме спали, ёлка плакала от нервного перенапряжения и тоски, хвоинки падали на крестовину, одетую в белую одежду. Так хотелось всё бросить и убежать в родную тайгу, соединиться с родной почвой и питаться соками земли, а не просто водой, как сейчас здесь. Лишь крестовина позволяла ёлке держать себя в руках и не упасть в глазах людей.

А потом была новогодняя ночь. Всё-таки ёлку уронили, побили некоторые игрушки, развеяли часть дождя. Это произошло, когда человек позвал к себе своих друзей, в том числе и Коляна, и они слишком увлеклись тостами, благо, минувший год был переполнен солнечными событиями, и частое питие некоторых лишило чувства равновесия и субординации. Один качающийся друг нечаянно упал на ёлку и уронил её на пол. Ёлка ужасно испугалась, к тому же сразу погасли лампочки на ней, стало темно, раздались визг и крик. Ёлка открыла глаза и увидела на себе огромного человека, и от него пахло перегаром и пищевыми остатками во рту. Свет вскоре включили, на ней, оказывается, лежал Колян, он уже был не тут, он был во сне.

Разобрались, Коляна увели на кровать, ёлку подняли, как-то поправили наряд, разбившиеся игрушки смели и унесли. Праздник продолжился. А в душе у ёлки праздник кончился, ей показалось, что её хотели изнасиловать, то есть унизить и уничижить. Нет, не нужна ей золотая мишура, серебряный дождь и корона царицы. Ей хотелось теперь только одного: вернуться в родную тайгу, и спать до утра под снегом и позёмкой.

Но она не знала еще, что оторванность от родной почвы, от своих – это другое наименование смерти. Это смерть внутренняя, не менее жестокая, чем смерть физическая, ибо она полностью искажает переживание мира, светлое кажется тёмным, а яркое – тусклым, доброе – злым и отвратительным. Так и наша ёлка свою неволю и уничижение восприняла – как счастье.

Нет, нельзя отрываться от родной почвы, потому что на родине подбор воздуха и солнца, и набор пищи – здоровые. Твои поступки не вызывают сопротивления души, а значит, нет неврозов, нет инфарктов. Сердце на родине бьется в такт ручьям и ветру, шелесту листвы и шуршанию травы. Это мы ощущаем – как радость и счастье!

Но мы в своих поступках редко спрашиваем душу и сердце, потому и оказываемся на чужбине.

Ёлка не приходила в квартиру сама, её насильно вырвали из земли и привезли в город. Она не виновата, потому что она не вольна. А кто же волен?

Вся наша жизнь – это жёсткая цепочка необходимостей. В нашем случае: подходит Новый год, человеку нужно украсить свой дом ёлкой, так принято, и так получилось, что человек едет на место, куда его повез Колян, так получилось, что ему приглянулась наша ёлка, он не может вернуться без ёлки, без этой нашей ёлки, потому что она ему приглянулась, и тому подобное.

Но как бы светло или тоскливо, хорошо или несправедливо, по-доброму или зловредно не шла наша жизнь, всё заканчивается смертью. И у ёлки финал печальный: после старого нового года её лишили блестящего наряда, вывели вон из квартиры и жизни,  и выставили возле мусорного бака на улице. К тому времени ёлка поседела и полысела – так стремительно у неё бежал возраст. Потешились ею и выбросили умирать. Мусорная машина отвезла ее за город, там, в открытом кладбище вещей, ёлка была похоронена.

За миг до смерти она увидела внутри себя самой всю свою жизнь, которая продлилась несколько лет в холодно-жаркой тайге и несколько дней в городе в тёплой квартире. Вспомнилась тщетная мечта о блеске и счастье. Всё.

Зачем сей рассказ, полный обычности?

Рассказом мне хотелось обдумать и пережить одну мысль: мы не вольны в своей жизни. И даже не вольны в мышлении.

Часто те, на кого, как нам думается, выпало счастье, на самом деле – несчастливы.

Но ни одна, ни другая сторона, в особенности, в этом признаться не желают: стыдно, да и никто не поверит.

                                        -6-

Даже слова, строчки (например, «гениальная строчка») иногда оживают и превращаются в людей, которые порой теряют смысл своего существования.

Шел поэт Иван днём по улице, видит, кто-то валяется в кустах. Уж больно цвет пальто показался знакомым: сине-грязное пальто. Подошел Иван к кустам, заглянул и узнал валяющегося, это была гениальная строчка. Стало ему стыдно за неё, он подбежал к ней, схватил её за ворот и попытался хотя бы посадить на землю. Гениальная строчка оказалась пьяная в стельку, чисто как мешок картошки: как бы ты не ставил её стоймя, все равно падает.

Устал Иван, вспотел. Прохожие стали смотреть на них внимательно, некоторые шли и оглядывались. Никто ничего не спросил, а Иван бы ответил им так:

– Это гениальная строчка, которой уготована была счастливая жизнь, однако в реальности всё оказалось наоборот, и мне так стыдно и горько! Словно это я её довёл до такой жизни. Так мне бывает не по себе. Я непременно исправлю её существование.

Иван ведь всю жизнь любил её и завидовал ей. Как увидит её, бывало, так и не может  отвести от неё глаз, а сердце приятно колышется, и сладко Ивану внутри, словно настоящую шоколадную конфету съел. И так хотелось к ней приблизиться, дотронуться до неё, ощутить в себе всю её гениальность. Но у Ивана ничего не получалось, потому что она была гордая и умная. Она видела его насквозь.

Когда он в первый раз с ней разговорился, так она сразу сказала, что Иван не её поля ягодка, таланта у него, дескать, нет. Поэтому Иван, дескать, будет вынужден двигаться медленно, а все вершины придётся брать попой. Так оно и получилось, у Ивана  уже возраст не Христа, а Петра, а он еще никто. Да, наверно, никем и не станет никогда. Правда, приоделся, зарплату получает высокую, дом имеется, семья, женины дети. Но это всё не его, а лишь пристёгнуто к нему. Он не уважает сам себя, стало быть, он еще никто. Нет у него того, чему он всегда молился – славы. А славу он всегда связывал с гениальной строчкой, которая его на дух не переносит.

Ивану б радоваться сейчас, что она стала забулдыгой и пошла по рукам. Да, ему б радоваться, но он хоть и бездарь, но не глуп. А неглупому человеку не получается радоваться горю ближнего. Нет таких чудес на свете, чтоб горе одного обернулось бы радостью для другого: горе со всех сторон горе, а если тебе радостно, то это лишь на время, потом горе снимет маску.

Иван ведь хоть и бездарный, но поэт. То есть радиоприёмник чувств ближних. К тому же, он ведь любил и до сих пор любит её. И не может видеть, как она опустилась.

Пока в Иване звучал сей гейзер, она очнулась и высокомерно засмеялась:

– Бездарь, привет. Неужели до сих пор любишь меня? А я ведь пример, когда совершенство не вписывается в жизнь! Почему? Я плохая? Или жизнь лицемерно ставит себя высоко, называя себя практикой, реальностью? Нет, тебе не понять мои грехи и мои просветы.

Услышав эти обидные слова по своему адресу, Иван стал давиться слезой, злобой и состраданием. Победило последнее, которое у него никогда не было последним. Но и не было первым. Он сказал гениальной строчке:

– Ради людей, которых ты радуешь и осветляешь, ты должна думать о себе. Тебе не пристало валяться на улице в пьяном виде…

– А ты уведи меня домой.– вставила гениальная строчка.– Я бездомная, у меня дома уже нет, сегодня умер мой муж – поэт Серый. Дом уже растаскан бездарными строчками, меня они выгнали вон и лишили всякого наследства. Потому что только меня одну любил поэт! А их не любил, но они вместе, в сговоре. У них и много детей, а я бездетная, за меня некому заступиться. Вот я и напилась с горя, и отрубилась тут. Так ты поведёшь меня к себе домой?

– Нет, – ответил Иван. – у меня дома

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 258

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • Комментарии отсутствуют