Ночь под Рождество или Похождения Куклы в зеленом. Часть 26

Элли еще раз поцеловала ладонь Рэймонда и, выпив немного морса, опустила глаза к письму:

«…Но самое удивительное в том, мой дорогой, что кукла в зеленом перестала быть моей. Ты удивился, не понял, верно? Я постараюсь объяснить, насколько это вообще возможно… Сперва я с досадой и удивлением стал замечать, что в мои приезды она… перестала петь. Или пела очень редко. Она больше не улыбалась. Вернее, я больше не чувствовал ее улыбки, как раньше. Нет, она не превратилась в бездушный кусок фарфора с пустыми глазами! Она… она, словно бы, ждала чего-то. Или кого-то… Я глядел в ее личико, а она… Это как пытаться общаться с человеком, чьи мысли и чаяния где-то очень далеко. Он глядит на тебя, но не видит, он слушает тебя, но не слышит. Так и она… О, я уверен, что ты сейчас не смеешься над моими «фантазиями», как этого можно было бы ожидать от другого человека. Ты превратился в слух!.. И я стал наблюдать за куклой. Ничего из этого не вышло. Она сидела, как и всегда, на своем новом месте в гостиной, сидела, как все обычные куклы и, хоть глаза сломай, не подавала никаких признаков чего-то необычного. Пялиться на нее никогда не имело смысла – только быстрый, даже случайный взгляд, боковое зрение… Но вот однажды, когда мы приехали с тобой вместе, я вошел в дом первым, а ты задержался, загоняя машину в гараж – тогда начался сильный ливень, и уж очень тебе не хотелось оставлять под ним свою шикарную «Феррари» - и я именно мельком, не задумываясь, бросил взгляд на куклу. Рэй, она… она смотрела не прямо перед собой в окно гостиной. Она глядела на дверь! Доли секунды, какое-то дикое мгновение для обычного человека, помнящего, что кукла – это только кукла, маленькое, неживое подобие человека! И вот снова в ее глазах свет, отраженный от окна… Стивен Кинг отдыхает! Но кукла в зеленом – не персонаж жуткой истории. Я не был напуган, я просто кое-что понял, что позже лишь подтвердилось – с некоторых пор кукла ждала тебя, Рэй! Она… почувствовала твои руки, она увидела твои глаза, а через них всю боль и тоску твоей души. И она потянулась к тебе, к человеку, нуждавшемуся в ее маленьком сердце. Да, мой дорогой, я сейчас несу неимоверные вещи, да и чем могла бы помочь тебе эта кукла?! Даже если спокойно воспринять все, что я говорю! И потом… я тоже, как ты знаешь, не нашел в этой жизни своего счастья. Так почему бы ей не поддерживать меня?! Но, видишь ли, есть Элли. Есть и была тогда твоя тоска по ней, так похожая на ту, что испытывала когда-то Элеонора, выплакивая кукле свои слезы по Нику… Я так и не понял до конца, что несет в себе эта кукла – утешение ли, помощь какую-то нереальную… Что?? Тем не менее, она с тех пор стала твоей куклой, Рэй, она ждала тебя и скучала по тебе, твоим рукам, твоему теплу… Может быть, теперь это ничего и не значит для тебя, особенно, если Элли сейчас с тобой. Но мне придется сказать тебе еще кое-что о кукле в зеленом. Она исчезла!.. Просто исчезла и все. В начале осени мне сообщил об этом мистер Рипли. Он в очередной раз приехал навестить и проверить дом, и не мог не заметить, что куклы не было на ее обычном месте, в гостиной. Тогда, не кидаясь в панику, он методично обшарил весь дом, комнату за комнатой. Весь! Кукла не нашлась… Как он рассказал мне по телефону, в тот момент, стараясь держать себя в руках, он сел в гостиной, раскурил свою трубку и стал размышлять в полной тишине. Кто-то украл куклу? Кто? И зачем? Да, ее можно дорого продать. Но и только… Ладно, но кто? Приходящая домработница? Она  - единственный человек, который бывал в доме в мое отсутствие. Но ее, как правило, вызывал я сам перед моим приездом, что бы смахнуть пыль и привезти необходимых продуктов. Своего ключа, как у мистера Рипли, у нее не было. И потом, эта женщина так давно работает на меня, что заслужила полное доверие, и терять его ради куклы? Сомнительно!... Так рассуждал мистер Рипли, а потом поднялся из кресла и еще раз все осмотрел в поисках, возможно, чего-то необычного, чего раньше мог не заметить. В конце концов, в дом мог кто-нибудь залезть, хотя, и дверной замок, и замки на крепких ставнях серьезно этому помешали бы. Замки эти оказались все абсолютно целы, в доме не было ни следа чужого присутствия, и мистер Рипли снова оказался в тупике. Пока не пришел на кухню и взгляд его не упал на дверь, выходившую на задний двор. Как и все двери и ставни в доме, она была крепко заперта не только на замок, но еще и на внутренний мощный засов. Вот только внизу, у пола, в двери было небольшое отверстие, закрытое крышкой, висевшей сверху на петлях, позволявших крышке, подобно маленькой дверце, открываться туда-сюда. Собственно, это и есть дверца. Для кошек – ты же, как и все, знаешь мое пристрастие к этим животным!.. Мистеру Рипли, как и любому на его месте, и в голову не пришло бы, что вор смог бы пробраться в дом в такое крохотное для человека отверстие, но он увидел клочок чего-то белого, зацепившийся за торчавшую шляпку гвоздя, которыми прибивали резину по краю отверстия. Это было то самое, что можно назвать странным. Мистер Рипли наклонился и снял с гвоздика обрывок белого кружева, очень похожего на кружева нижней юбки нашей куклы в зеленом… Как и он, я не знал, что думать! Одно дело слышать тихий голосок, боковым зрением видеть взгляд куклы, на мгновение становившийся живым, а другое – поверить в то, что кукла могла ожить настолько, что бы слезть со своей подушечки на каминной полке, спрыгнуть на пол, пройти на кухню и выбраться через кошачью дверцу на улицу. А проделав все это, отправиться через луга, неизвестно, куда… Впрочем, я начинаю думать, что знаю, кого она искала!.. Любопытно еще и то, что мистер Рипли, после некоторого замешательства взял и вышел через дверь кухни в сад, а дальше через калитку на дорогу, идущую через луга. Машинально, раздумывая в эти минуты о своей находке, он прошел по этой дороге несколько десятков ярдов, и тут его ждала еще одна находка – маленькая соломенная шляпка, которую, видимо, порывом ветра сорвало с головки куклы и бросило в высокую траву. Мистер Рипли и не заметил бы ее, если бы не яркая красная лента на тулье шляпки. Что тут сказать?! Как объяснить все это, я понятия не имею, помня лишь о том, что наша кукла в зеленом – удивительное создание, вышедшее из рук несчастного отца, тосковавшего по своей дочери, всему, что осталось от его единственной и незабываемой любви. Девочка же эта в свою очередь, так же подарила кукле частичку своего сердца, все свои переживания. Слезы грусти и счастья, нежные объятия девочки, ее тихий шепот, ее песня – все доставалось кукле несколько лет подряд… А потом ты, Рэй. Волей или неволей, скрывая это от всего света и даже от самого себя, уверенный, что никто тебя не видит и не слышит, кроме фарфоровой куклы, ты все эти годы… любил Элли. И теперь твои слезы достались кукле в зеленом… Пошла ли она за тобой, устав от долгого ожидания в тишине и мраке закрытого дома, заносимого зимой снегом? Никто, наверное, не сможет этого сказать. Мы с тобой знаем только одно – в «Лугах» куклы больше нет…»

- Черт подери, и где же она?! Какого дьявола?! – вскричал Рэймонд с явной досадой, схватил было бутылку виски, но остановился, глянул на нее и швырнул бы обратно, если бы не побоялся разбить. Поставил на стол.

Элли погладила его по плечу.

-Может быть, она, все-таки, найдется… - тихо сказала она. – Жаль, если мне так и не удастся увидеть ее по-настоящему!

-Как, Элли?? Как она может вот так запросто взять и найтись, как пропавшая кошка?! – психовал Рэймонд, закуривая сигарету.

-А вот так! – взял слово Джек. – Возьмет и снова появится в гостиной дома в «Лугах»! Что, если это ее исчезновение что-то вроде того поворота головы, о котором написал Ферри? Только эффект более длительный.

-Ты забываешь о клочке кружева и соломенной шляпке! – возразил Берт. – Я согласен, ее исчезновение уже ни в какие ворота!.. Нет, я понимаю, если бы помимо куклы исчезло бы столовое серебро, картины, еще что-то драгоценное, чем Ферри наверняка украсил тот дом! Но пропала, как я понял, только кукла… Не расстраивайся так, Рэймонд. Мы никогда не стали бы смеяться над твоим пристрастием к этому удивительному созданию, этой кукле… Я слышал в детстве, что иногда, очень редко, когда ребенок особенно любит какую-то свою игрушку, этот любимец, впитывая искренние любовь и привязанность, обретает что-то, вроде души. Может, с этой куклой в зеленом так и случилось…И я понимаю, почему ты так огорчился, даже, если учесть, что Элли вернулась к тебе. Ты привязался не к самой кукле, возможно, а к тому успокаивающему ощущению, которое возникало рядом с ней…

-Да перестань, Берт! Ради Бога! – проворчал Рэймонд. – Что толку рассуждать об этом, когда она пропала?! Да и черт…

-Рэймонд, не надо, прошу тебя! – воскликнула вдруг Элли. – Не надо так о ней!.. Прости, мне не хочется добавлять во всю эту историю еще больше невозможности, но я говорила, что слышала ее голос. Слышала, когда погибала в снегу, слышала, когда искала тебя, уже почти уверенная, что ты уехал, не желая видеть меня, слышала, когда ты спал на моих руках, и я плакала от счастья и шквала нежности, затопившего мое сердце… Все, вероятно, сейчас подумали, что Ферри имел в виду Рэймонда, когда писал о том, что знает цель куклиного побега. Но мне кажется, что он писал обо мне. Это меня отправилась искать кукла, что бы привести к тому, кого полюбила, кого захотела спасти. И…Господи, что только мы все тут говорим! Только она одна и могла бы это сделать после моего исчезновения, смены имени… И она тащила меня через снег и боль, не давая отчаяться и упасть в снег, что бы уснуть в нем и замерзнуть, она…

-Элли, - прервал ее Рэймонд, - читай дальше!.. Пожалуйста! Так все, что возможно и должно, прояснится скорее… Мне кажется, сейчас последует самое важное. То, что Ферри оставил под конец. История куклы, безусловно, интересна, но это не может быть единственной целью этого письма!

«… Ее больше нет, и я понимаю, каково тебе это услышать, как бы ты не взялся это скрывать! Но именно ее исчезновение навело меня на мысль, опять же, очень странную надежду, что теперь и, наверное, к Рождеству Элли вернется к тебе… Я болен, Рэймонд, вы все знаете это, догадываясь и о том, что скоро я уйду…»

Элли сделала невольную паузу – так трудно далось ей прочесть эти строки… Только не плакать! Но так больно! Господи, как же больно теперь!! Если бы она только знала тогда, исчезая из поля зрения Ферри, лишив его возможности найти себя, рассказать Рэймонду, в конце концов… Гордыня? Или желание избавиться от любого напоминания о том лете? Один бог знает, КАК она потом жалела об этом решении! Как ей хотелось увидеть Ферри, поговорить с ним, просто услышать его голос, почувствовать объятия его теплых, участливых рук!! И какой же гордостью, каким восторгом наполнилось бы ее сердце – ведь это был он, Ферри Мейсон, чья слава гремела по всему миру, с кем мечтали познакомиться миллионы поклонников!.. Но тогда он непременно рассказал бы о Рэймонде, о том, сколько у него женщин и о том, что он давно позабыл о ней… Нет, только не это!..

«...Сейчас, неверное, уже все кончено. Вам тяжело, я знаю, ибо тоже очень люблю вас и тоже был бы убит горем, потеряй кого-то из вас… Но сегодня праздник! Чудесный день надежд и сбывшихся желаний. А для меня, с огромной радостью нашедшего возможность порадовать вас небольшими сюрпризами, это не только праздник, и даже не столько. Для меня это возможность… покаяться. Покаяться, прежде всего, перед тобой, Рэймонд…»

-Что?? – вскинулся тот. – Господи, неужели мое сердце переживет сегодняшний вечер?!

И раскурив еще одну сигарету, он вскочил с дивана и отошел к окну, отвернувшись от всех.

«… Я виноват, хотя мне сейчас трудно судить о том, каковы были бы последствия, поступи я иначе… Я солгал тебе, сказав, что машина сбила Элли насмерть…»

Все услышали хриплый стон, раздавшийся со стороны окна, и удар по раме. Стекло задребезжало, и сердце Элли сжалось…

«… Вернее, получилось так, что мистер Рипли и в самом деле приехал ко мне и рассказал о том, что на шоссе нашли девушку с пробитой головой и ее искореженный велосипед. Я понял, что это Элли и с налету, от ужаса решил, что она мертва. Позвонил и сказал тебе об этом. Но потом я поехал в местную больницу и узнал, что Элли жива. Едва жива, находясь между жизнью и смертью. Проще говоря, в коме. Врачи не давали никаких прогнозов, никто не мог сказать мне, выживет ли она, сколько пробудет в коме и выйдет ли из нее. И поэтому, что бы не рвать тебе душу безо всякой надежды, я не стал сообщать об этом. Я помог переправить Элли в одну из лучших клиник Швейцарии, оплатил лечение и наведывался туда время от времени, дав ее родным свой телефон, что бы сообщали о малейших изменениях в ее состоянии. Наконец, Элли пришла в себя. Она медленно шла на поправку, подавая надежды на то, что вернется к жизни нормальным человеком. Я приезжал к ней, общался, боясь вспоминать события того лета, боясь даже заикнуться о тебе. И однажды она заговорила об этом сама… Бледная, с темными кругами под ввалившимися глазами, сильно похудевшая, Элли глядела на меня блестевшими глазами, и мне хотелось только одного – сначала обнять ее, а потом притащить тебя туда за шкирку и заставить сказать правду. Ибо я знал ее, как никто другой! Знал, хоть мы с тобой никогда и не говорили об Элли, о том, что ты чувствовал, что думал. О чем жалел и что готов был бы сделать. Я видел, как ты брал в руки куклу в зеленом, как касался кончиками пальцев ее личика, как глядел в ее зеленые, как у Элли, глаза… Какие уже тут слова?! Но Элли… Она молча плакала, глядя мне в лицо, а потом сказала только вот что : « Ферри, дорогой, спасибо тебе за все!.. Скажи мне, Рэймонд… он знает о том, что случилось со мной?» Я ответил, что ты ничего не знаешь, кроме того, что ее сбила машина, и она погибла. В ужасе я поторопился сказать, что сообщу тебе, что ты приедешь… Но слезы градом полились из ее глаз, она отвернулась к окну и прошептала: «Нет, Ферри!.. Нет, не говори ему ничего. Никогда… Он хороший человек, он приедет и пожалеет меня, сделает что-то, но… я не хочу его видеть. Я не держу на него зла, не обижаюсь и не обвиняю ни в чем. Я виновата во всем сама… Но Ферри, он не любит меня! – Элли повернулась ко мне и глаза ее пылали. – Он женат на Джине и этим все сказано. Мне нет места ни в его жизни, ни в его сердце. И смотреть на него, зная, что он никогда не обнимет меня, любя, никогда не поцелует… Это хуже любой пытки!.. Никогда… Обещай мне, Ферри! Поклянись мне, что никогда, ничего ему не скажешь! Пусть он живет спокойно, уверенный, что меня и на свете нет…». И я поклялся, Рэй. Прости! Ради всего святого, прости меня!! Ведь я не мог пообещать Элли, что ты примчишься с намерением бросить Джину и жениться на ней! Не мог. Я знал, что ты тоскуешь по Элли, но что бы было, если бы ты узнал, что она жива, и в итоге все равно, остался бы с Джиной? Ведь однажды ты уже принял такое решение. Принял, не смотря ни на что, хотя, и обливалось твое сердце кровью, толкая тебя к Элли! Я не мог так рисковать, ведь девочка едва выбралась с того света, она выкарабкалась, как могла, попирая свое горе и свое разочарование. Она старалась выжить, хотя жизнь ей не в жизнь была… Знаю, Рэймонд, прекрасно знаю, какую боль сейчас причинил тебе своим признанием, и надежда моя сейчас лишь на то, что Элли с тобой. Моя единственная надежда сейчас, только об этом и прошу Бога, высшие силы – все, что только есть!.. Я в курсе, как люди любили меня, сколько нам всем вместе удалось сделать хорошего, но вина, которую я чувствую, ее никакие мои заслуги не смогут искупить. Ибо я знаю Элли, я так рад, что видел ее, и это, может быть, лучшее, что довелось мне получить в жизни. И я не смог ей помочь… Мало того, Рэймонд, когда я уверился в том, что надо рассказать ей о тебе, о том, что из твоего брака с Джиной ничего хорошего не выходит, что ты продолжаешь помнить ее, Элли исчезла. Просто пропала. К тому моменту она выписалась из больницы, вернулась домой, и я хотел уже навестить ее там. Приехал в деревню, а дом оказался выставлен на продажу. Соседи мне сказали, что семья Элли спешно собралась и уехала в неизвестном направлении. Единственное, что они знали – отец Элли, кажется, историк, археолог, мог увезти семью за границу. В командировку или насовсем, они не знали. Тогда я ринулся искать по инстанциям, не зная ни имени отца, хотя встречался с ним, ни точной профессии. С такими данными мне помочь не смогли. Сказали только, что никого с фамилией Сеймур за границу не посылали… Я не смог больше ничего сделать, Ричи. И тогда мое молчание превратилось в пытку. Я глядел на тебя, на то, как ты развелся с Джиной, как метался от одной женщины к другой, делая вид, что развлекаешься. Я замечал, как часто твои приятельницы имели длинные каштановые волосы и порой зеленые глаза… Как же мне было поступить? Сказать правду, а потом добавить, что Элли исчезла? А смысл? Даже попытайся я успокоить тебя тем, что Элли не видит твоей вины ни в чем, вряд ли помогло бы тебе. Только Элли, настоящая, живая Элли, любящая тебя по-прежнему, готовая упасть в твои объятия, смогла бы все поправить. Только она!.. Прости, что ухожу теперь, прости, что ты не сможешь наорать на меня, прижимая к себе Элли, послать к черту, а потом выпить со мной по бокалу! Но… Боже милостивый, как бы мне хотелось узнать оттуда, куда я уйду, что все хорошо!! Это все, о чем я прошу!.. И пытаясь хоть как-то загладить свою вину, я посылаю тебе кое-что. Ты найдешь это в коробке. Но там еще и маленький сувенир для тебя. Надеюсь, понравится! Ты всегда хотел эту вещь, тысячу раз собирался купить, но так этого и не сделал. Боялся, наверное, потерять… Я очень хочу, что бы ты был счастлив, Рэймонд, что бы глаза твои обалденные опять искренне светились радостью, как тогда, летом семьдесят девятого, когда ты привел в мой дом девочку с зелеными глазами! Пусть Рождество принесет тебе твою радость! Обнимаю тебя, мой дорогой друг!.. И еще кое-что. Просто мелочь, что бы вы там с ума не сходили, гадая, как были доставлены подарки. Я купил и заказал доставку в этот дом сразу. У нас же традиция праздновать Рождество именно там! Чета Фрибоди припрятала все до поры. А я попросил их вечером Рождества постепенно подкидывать подарки на крыльцо, постучав в дверь. Надеюсь, вышло забавно!.. Лишь об одном я предупредил миссис Фрибоди, эту простую, но совершенно замечательную женщину с добрым и проницательным сердцем – что бы первые свертки с зеленым платьем и всем, что к нему причитается, получила девушка, ради которой дрогнет сердце и засияют глаза Рэймонда Тернера. Девушка, которая, возможно, попадет в наш дом каким-то удивительным, необычным образом, именно под Рождество. И я уверен, что платье, медведь и изумруд, если и попали, то только в руки Элли Сеймур!.. Твой Ферри Мейсон».