Курсанты (на конкурс)

 

ГЛАВА 1.Первые чувства

        После сдачи зачета по физической подготовке на «отлично» Алексей решил: « Пойду в увольнение». Этой мыслью он поделился с Сергеем Кривошеевым;  ребята  сидели в курсантской чайной и перекусывали пирожными с молоком.

        Действительно, а почему бы нет? Последняя зачетная часть сессии подходит к концу, до государственных экзаменов рукой подать. Вот и сегодня все складывалось как нельзя лучше. Майор Гусаров, преподаватель кафедры физвоспитания, вывел его и Сергея из строя, сказал, что ставит обоим «пятерки» и освобождает от практической части.

        Нет, это не явилось для Алексея неожиданностью. Большим спортсменом он не был, только первый разряд по гиревому двоеборью да успехи по военно-прикладным видам спорта. А вот оценки по всем разделам физической подготовки стояли отличные;   при его росте в метр девяносто такой  результат был существенным, особенно в упражнениях на брусьях.

        Поэтому он с радостью принял приглашение Сергея отметить это событие. За столиком, как это часто случалось в последние месяцы учебы, разговор зашел о девушках. Сергей женился уже на втором курсе, и Алексей втайне не одобрял его решения.  В роте уже трое курсантов успели развестись, и он сегодня затронул эту проблему в разговоре.

        Когда они возвращались в подразделение, Сергей продолжал настаивать: «Жениться надо тогда, когда встретил ту единственную, а не когда «положено»,- рассуждал он. Алексей слушал внимательно. Но товарищ на главный, по мнению Алексея, вопрос -  как узнать эту самую «ту» отвечал туманно и расплывчато. Выходило так, что Алексей сам почувствует, поймет; короче, сердце подскажет.

        «Что-то здесь не так»,- размышлял он. И основания для сомнений были. Сердце курсанта Алексея Лунина, двадцати лет от роду, высокого, крепкого молодого человека упорно молчало. Нет, детские любови он во внимание не принимал. Ну что возьмешь с Наташки Поспешной. С ней он просидел за партой всю начальную школу, до четвертого класса. Рыжая драчунья, не дававшая спуску ни мальчишкам, ни девчонкам, с ним была паинькой. Она даже пыталась его защищать (он решительно воспротивился этому, мальчишки стали смеяться).

        Мама со смехом заговорила на эту тему однажды.

        - Алеша, ты ей с уроками помогаешь?

        - Помогаю.

        - А списывать даешь?

        - Конечно, что я - жадина.

        - Ну,  вот и молодец! А она благодарная девочка.

        Но почему сердце молчит в отношении Тани, Татьяны Полужиной, с которой он познакомился два месяца назад на вечере танцев. Являясь секретарем комсомольского бюро, Алексей  многое сделал для его организации. Ему казалось, что произошло чудо. Он долго и ошеломленно стоял и смотрел на нее, когда, вернувшись после очередного танца, обнаружил незнакомую девушку в своей компании. Она спокойно разговаривала с его друзьями, а Василий Баранов даже удивился: «Вы что не знакомы? Таня  танцевала в вашем ансамбле».

        Потом он понял причину своего столбняка. Татьяна напомнила ему первую школьную любовь - ту самую, которая целый год ничего не знала, а он весь десятый класс мучился и терзался.  Когда же перед отъездом в училище Алексей решился, пришел к ней домой и попросил о дружбе, то на его первое письмо она ответила с мудростью взрослой женщины, что, дескать, уже дружит с его другом Юрием Кочергиным, а между двух огней ей жарко.

        Влюбленность закончилась не сразу, а ровно через полгода, когда в феврале на вечере встречи выпускников ее подруга спросила, почему он танцует не с Таней (даже имена совпали!). Алексей поинтересовался: «А разве это возможно, когда мой одноклассник с ней дружит?», и услышал ответ, что это ничего не значит.

        С Танечкой он уже встретился четыре раза. Считать легко, увольнение один раз в неделю, остальные выходные он стоял в карауле. В середине апреля он был удостоен семейного ужина, познакомился с папой и мамой. Его учили, правильно есть спагетти, тогда только что появившиеся, мило улыбались. Но что-то не срасталось.

        Разговор при встречах был вялый, частенько присутствовала подруга.  Девушки  щебетали. Алексей, обычно разговорчивый, молчал и мучительно искал подходящую тему. В последнюю встречу он сказал Татьяне, что в следующие выходные прийти не сможет, так как приглашен на свадьбу к своему другу Сашке Павлову. Поэтому встретится с ней только через две недели. Знать бы ему, что ни через две недели, ни через год он уже с ней не встретится.

        Возле  дневального толпились курсанты, объектом пристального интереса была книга увольняемых. Все искали глазами свою фамилию: на месте, не вычеркнут?! Что последнее возможно, Алексей знал из собственного печального опыта, полученного еще на первом курсе.

        Он тогда исполнял обязанности ответственного за учебный журнал и забыл его в своей тумбочке. Преподаватель отнесся спокойно, но попросил до конца лекции его принести. Желая ускорить доставку журнала, да и чего лукавить, сохранить силы, Алексей позвонил своему товарищу Васе Баранову (тот дежурил в подразделении) и попросил помочь.

        К его несчастью, разговор по параллельной линии услышал майор Воронин, по мнению курсантов, сухой  педант и службист. Он не только запретил Василию помочь «разгильдяю», но и сделал то, чего Алексей опасался больше всего - вычеркнул его фамилию жирной линией, поставил фразу «не уволен» и расписался. После занятий первокурсник  бросился в кабинет командира.

        - Разрешите обратиться, товарищ майор. Почему я не уволен?!

        - Это решение командира взвода, схитрил ротный.

        Но командир взвода капитан Дуц сказал просто: «Ты что не видишь подписи Воронина, с ним и разбирайся». Ему бы сказать себе: «Стоп, все ясно», но не таков был Леха на первом курсе. Он еще раз зашел в кабинет командира роты и прямо спросил, почему не уволен. Майор Воронин, подняв на Алексея недоуменный взгляд, молчал. Даже не искушенному в психологии семнадцатилетнему юноше было видно его замешательство, мучительный поиск чего-то. «Да ведь он уже забыл, за что не уволил меня?!», - с легким злорадством подумал курсант. Желая помочь командиру, одновременно намекнуть на незначительность проступка, переспросил:  «Может быть за то, что я журнал в кубрике оставил?»

        Он потом долго ругал себя,  недобрым словом вспоминал командира, но впоследствии честно сказал себе: « Алексей, вы идиот!» Майор Воронин тогда облегченно вздохнул, широко улыбнулся и весело произнес: «Ну вот, ты же сам знаешь, за что. Иди и больше не забывай».  Увольнение сгорело, словно щепотка пороха.

        Сегодня проблем не было и уже в семнадцать ноль-ноль увольняемые покинули плац, пересекли КПП и, весело переговариваясь, шли по направлению к троллейбусной остановке. Давно прошли времена первого и второго курсов, когда они сначала летели в пельменную в сквере Танкистов или блинную недалеко от площади Ленина. Три больших блина с медом, маслом или сметаной, да глазунья в придачу - вот оно лучшее начало увольнения курсанта-первокурсника. Дальше поход в кинотеатр. А что еще? Какие изыски?

        Алексей шагал по Приборостроительной, радуясь солнцу, теплу и относительной свободе. Завершалась первая неделя мая, они не так давно сняли опостылевшие за зиму шинели, и легкий майский ветерок, залетая под китель, приятно холодил. На деревьях набухли почки, а некоторые даже успели выстрелить кончиками листочков. Все это вместе с чистым и умытым после Первомая городом создавало приподнятое, радостное настроение. Через много лет он найдет ему точное определение - благостыня.

 

                                                             ГЛАВА 2. Взлет

        Алексей подошел к перекрестку на улице Октябрьской и неожиданно остановился. Он позднее много раз пытался рационально объяснить причину этой остановки. Да, шел к Татьяне, пусть и отношения складывались сложно. Но будучи натурой цельной, он старался любое дело доводить до логического конца.

        Так почему он стоит? Здесь что-то другое. Что? И память благодарно вернула его к событиям недельной давности: он - свидетель на Сашкиной свадьбе, она - свидетельница.  Она - Наташа, студентка первого курса пединститута, будущий учитель русского и литературы. Когда он, запыхавшись, вбежал во двор - до регистрации оставались считанные минуты - почему-то сразу увидел ее: стройная, платье «в пол» и причудливая башня из волос. Позднее он рассмотрит голубые, удивительно выразительные глаза, а тогда подумалось: «Учительница, да к тому же строгая».

        Девушка доверчиво взяла его под локоть, подняла глаза, и с осознанием ошибки к Алексею пришло новое яркое чувство: волна тепла и нежности окатила не избалованного ими молодого человека в погонах. Когда же она озорно скомандовала «вперед», он с изумлением отметил: «Да ведь она еще девчонка. Хочет казаться солиднее, отсюда и эта прическа, и взрослое платье».

        Сама свадьба - сплошной сумбур. Алексей отчетливо помнил непрерывное чувство радости, сопровождавшее его весь вечер. Они с Наташей как-то быстро поменяли диспозицию за столом и сидели рядом. Это был его день: удавалось все. Шутки были остроумны, поведение и манеры - безупречны. Даже когда после очередного танца она осторожно поинтересовалась, не стоит ли им вернуться на свои места подле жениха и невесты, он мгновенно ответил: «У них, Наташенька, своя свадьба, а у нас – своя». Заявление было на грани фола и это доверительное «Наташенька» прозвучало первый раз, но она только улыбнулась, принимая его игру.

        Дальнейшее он вспоминал со стыдом. Уже около полуночи он привез Наташу последним троллейбусом на улицу Комсомольскую, где она снимала комнату у пожилой хозяйки. Рвался провожать девушку и его товарищ - Игорь Рукин, но Алексей быстро нашелся: «Игорь, не нарушай традиции - свидетельницу провожает свидетель». Знал ли тот эту «традицию» или что-то понял, но отстал. Спасибо тебе, Игорек.

        И вот они стояли на лестнице в подъезде, прощались. Почему-то ни ему, ни ей не хотелось первым сказать: «До свидания». Лицо Наташи, такое близкое и чуть-чуть дерзкое притягивало, удивительные глаза словно поощряли: «Ну же, смелей». И он, задохнувшись, рванулся вперед. Отрезвление наступило даже не от ее ладошки, решительно выставленной перед его носом, а от взволнованного голоса: «Алеша, что это?»

        «Боже, что я наделал!?» - только и повторял он, когда ехал на такси назад. Легкую досаду на себя и приглушенную обиду на Наташино кокетство, так ему тогда казалось, все же заслонили ее слова вдогонку: «Алеша, не переживай, пожалуйста». Не привыкший общаться на таком уровне глубины и душевной чуткости, он улыбнулся: «Как тонко и по-матерински».

        Когда утром на квартире родителей невесты гостям накрыли праздничный стол, он практически не ел, ждал. Придет - не придет. Мысли были несложные: не придет - беда, придет - страшновато. Он уже отчаялся и подумывал, не откланяться ли после завтрака, как вдруг впорхнула она, с распущенными волосами, свежая и какая-то иная. С юным задором, без тени смущения она спросила у хозяйки: «Где мне присесть? Видимо, рядом со свидетелем?» Гости задвигались, а Алексея второй раз за сутки накрыла волна счастья.

        Итак, он едет на Комсомольскую. Что потом, он не думал. Прошлые суббота и воскресенье должны повториться. Приняв решение, дальше он действовал как автомат.

        - Екатерина Ивановна, здравствуйте! Не могу ли я переговорить с Наташей?

        - А ее нет, она в Брянске у родителей.

        - А когда вернется?

        - Планировала сегодня автобусом.

        Он на автовокзале. Первый автобус - в шестнадцать пятьдесят. Ее нет.

«А почему, собственно, ей приезжать так рано? Через два часа второй, жду».

Когда и очередной автобус из Брянска не принес желанной встречи, Алексей снова помчался на квартиру.

        - Екатерина Ивановна, не приезжала?

        - Нет. Возможно, вернется вечерним поездом.

        «Поезд, точно. Она вернется поездом», - как он сразу об этом не подумал.

Железнодорожный вокзал. Встреча. Лица. И снова нет. Разбираться, чего в душе больше: разочарования, нетерпения или досады, Алексей не стал. И снова доброе лицо Екатерины Ивановны.          

         -Дайте мне, пожалуйста, листок бумаги и ручку, я оставлю Наташе записку. Ему почему-то казалось, эта записка может стать последним шансом, тонкой ниточкой, еще связывающей Алексея с нею.

        «Наташа! Очень хотел тебя застать, но не получилось. Наш разговор, начатый в воскресенье, по-моему, так и остался неоконченным. Самоуверенно или нет? Я не знаю, каковы твои планы на это воскресенье, но если ты свободна, то давай встретимся, скажем, в 16.30 у «Октября». Мне это просто необходимо. Все вопросы и предложения по адресу»... И, добавив адрес полевой почты, он расписался.

        Неделя, завершающаяся полевым выездом, тянулась медленно. Но наступила суббота, и перед обедом, запыленные, они вернулись в казарму. «Письма разложены по кроватям», - ответил дневальный сразу на все вопросы. Развязка интриги приближалась. Вбежав в кубрик первым, Алексей выхватил взглядом белый прямоугольник на синем ворсе одеяла. Прислонив автомат к изголовью кровати, не снимая шинели, рванул конверт. Словно не веря своим глазам, прошептал последние две строчки: «Ну что, самоуверенный человек на 89%? А!?»

        Опустошенно опустился на кровать: «Да, он говорил это Наташе в троллейбусе после свадьбы. Но ведь шутливо говорил, обычный милый треп молодых людей. За что же так жестко, Наташа?!» Он оглянулся на курсантов, не видят ли его беду. Но те уже разбирали автоматы, готовя их к чистке, и совершенно не обращали на него внимания.

        «Утрись, Алексей, - скомандовал он себе, вспомнив Михаила Львова. - Но ты солдат и все сумей принять»... Вернулся взглядом к тексту и начал читать.

        «Здравствуй, Леша! Вот только возвратилась из Брянска, кстати, поездом. Если писать честно, то я, когда уезжала домой, и верила, и сомневалась. Но, значит, плохо я поняла тебя. Ты оказался выше всех. Я имею в виду приход. Пишу так скомкано, хотя этого со мной не было. Ты будешь возражать, но я признаюсь чистосердечно. Одним словом, в воскресенье, в 16.30 у «Октября» давай встретимся. До свидания. Вот только что быстрей придет, мое письмо или ты? Наташа».

PS  Сейчас я с уверенностью говорю: «До свидания, а не как тогда - Прощай. Ты доволен ответом или ждал отрицания?! Ну что, самоуверенный человек на 89%? А?!»

        Что-то защипало в глазу, панорама майского солнечного дня за окном начала немного расплываться. Не совладав с эмоциями, Алексей подпрыгнул, резко выбросив правую руку вверх, отчетливо произнес «ура!» и выскочил из кубрика.       

                                                                                             

                                         Глава 3. Ансамбль народного танца

        Как прошли сутки до увольнения, он помнил смутно. Ходил на репетицию. Партнерша Нина принесла пакет моченых яблок. Угощал всех, радовался, что ребятам понравилось. Нина обижалась, что Алексей молчит, а он «разговаривал» сам с собою.

        «Прости, Нинель, но сейчас не до тебя,- размышлял он.- Ты хорошая девчонка, и характер золотой, но душевное смятение вызвала не ты, да, не ты». Три года, как он записался и танцует в ансамбле народного танца училища, три года овладевает трудным танцевальным мастерством. За право танцевать в ансамбле ему пришлось побороться, да как побороться! Когда на первом курсе сержант Николаев или по-простому Аркаша предложил курсантам записываться в ансамбль народного танца и начал рассказывать о прелестях репетиционного процесса, дольше всех его «доставал»  вопросами он, Алексей. Узнав, что девчонок в ансамбле очень много, записались восемь человек.

        Никто из них не догадывался,  через  какие тернии им предстоит пробираться на пути к ожидаемым славе и признанию. Уже на первой репетиции выяснилось, что до девчонок далеко, как до Луны. Оказывается, нужно выучить для начала элементы хотя бы одного танца. И руководитель ансамбля Нина Павловна Ковалевская начала с сизифовым упорством учить никогда не танцевавших ребят азам сложнейшего танцевального искусства. В жизнь Алексея ворвались красивые французские слова: «гранд батман», «батман тандю», «деми плие», «пор де бра», позиция номер три и работа у станка.

        Алексей отчетливо помнил тот день, когда он впервые надел черный гимнастический купальник, такие же лосины и подошел к зеркалу. То, что он в нем увидел, совсем не впечатляло. Семнадцатилетний, еще угловатый и долговязый брюнет в женских (так подумали все) черных колготах глядел на него. Да, радовали уже прилично развернувшиеся плечи и рост, но максималисту Алексею этого было мало. Его товарищи были смущены не меньше. Кто-то удрученно пошутил: «Балеруны,  блин!»   Так началась его короткая танцевальная карьера.

        Алексею везло на партнерш. Первые, Татьяна и Света были студентками института культуры, Ирина - студенткой культпросветучилища. Все с  отделения хореографии, «натанцованные», как у них говорили, быстро сделали из Алексея «человека».  Была ли у него предрасположенность к танцу  или ему очень хотелось три раза в неделю убегать от суровых армейских буден в иной прекрасный мир;  а,  возможно, Алексей почувствовал некое огрубление в своем мужском «монастыре», но уже через полгода он был прочно задействован во всех танцах ансамбля, и у него была собственная партнерша.

        Смущала только их чехарда. Танюша была старше Алексея, и когда летом молодой лейтенант взял ее замуж и увез к первому месту службы, он огорчился не очень, но по-детски удивился: «А ведь и я мог на ней жениться». Света исчезла также внезапно; девчонки потом рассказали, что уехала в другой город по распределению. С Ириной они протанцевали почти год, и снова свадьба, и отъезд с мужем-лейтенантом.

        «Что они в них находят, в этих моих танцорках?»- думал тогда Алексей, внимательно присматриваясь к Нине, представленной ему хореографом на очередной репетиции. «Алексей Лунин - курсант третьего курса, один из лучших наших танцоров»,- представила и его. Девчонка была стройная, худенькая, с большими, немного испуганными глазами. Она хорошо танцевала, частенько умудрялась исправлять огрехи Алексея; он впервые понял, что танцует средненько, как говорят, не лучше, не хуже, а такое роскошное представление - часть матримониального плана Нины Павловны.

        Много позже, вспоминая свою курсантскую юность, Алексей срифмует:

              Сегодня мы степенны и мудры,

              Но, каждый раз те годы вспоминая,

              Грустим, что не вернуть поры,

              Где жили, ничего не понимая.

        Да, Нина Павловна бесконечно желала счастья своим девчонкам и ее любимым курсантам.

        Сегодня репетиция проходила в спортивном зале, как и всегда по субботам. Завершали украинский танец «Ползунец», танцевали одни ребята. Пройдя большой круг по залу на корточках  (а именно так исполнялась его большая часть), курсанты как подкошенные валились на маты, сложенные в углу. Нина Павловна также искренне удивлялась: «Ребята, отчего вы в субботу как сонные мухи, давайте живее».

        Этот субботний «секрет» курсантов ансамбля Нина Павловна узнала только перед выпуском Алексея. Да и секрета особенного не было. Просто в субботу после обеда все курсантские подразделения выстраивались в казарме, и начинался развод на хозяйственные работы. Курсанты в течение двух-трех часов чистили, драили, мыли и подметали закрепленную территорию. Как всегда стремились сделать это поскорей, так как остаток вечера был в их распоряжении. Лучшее время недели. Впереди чудесное воскресенье. А ведь еще и сегодня кто-то уходил в увольнение в город до двадцати трех тридцати, кто-то читал, другие шли заниматься на спортивный городок. Слова «культуризм» тогда не знали, но в культ силы, мускулов, ловкости на перекладине друзья Алексея верили свято. Это было время относительной свободы, без командирской опеки, особо ценимое молодыми людьми в погонах.

        А участники ансамбля народного танца перед разводом на хозяйственные работы отпускались на репетицию. Все еще стоят в строю, а они, прихватив свои репетиционные чемоданчики, уже летят в чайную. Курсантская чайная 70-х! Сколько счастливых минут Алексей и его товарищи провели в ней. Ему никогда не забыть свое семнадцатилетие, отмечаемое в кругу земляков-приморцев пирожными, кефиром, конфетами и прибалтийскими шпротами еще в статусе абитуриента.

        Строгий распорядок допускает появление курсанта в чайной только в сорокаминутном интервале после половины третьего. Но однообразное и не всегда вкусное курсантское питание обеспечивали тогда в чайной столпотворение. А сегодня они первые, весь ассортимент на месте; наедались основательно, за всю неделю. Какая после этого репетиция, Нина Павловна?

        - Ребята, встаем, - торопит хореограф.

        - Проходим мазурку.

        Мазурка! Этот танец Алексей любил особенно. Он и освоил ее первой, и получалась она лучше остальных. Причем, не только у него. Поэтому,  когда после районного смотра художественной самодеятельности на городской отобрали только два, включая мазурку, а на областном смотре история повторилась, он совсем не удивился, не сильно задумываясь о причинах. Почему из десятков народных танцев: русских, украинских, молдавских, венгерских, болгарских, представленных многими предприятиями и учреждениями Орловской области, строгое жюри неизменно выделяло этот танец?

        Много позднее, повзрослев и помудрев, Алексей стал догадываться об истинных причинах ее успеха у зрителей. Не народная польская доминанта мазурки привлекала их, а бальная, аристократическая, сказочная! Ведь для выступления на конкурсе девушки приходили в белых, воздушных платьях, а курсанты надевали парадные кители офицеров училища (до своих предстояло учиться и учиться).

        Мудрая Нина Павловна советовала девчонкам для настроения представлять себя Наташей Ростовой на первом балу. Курсанты шутили: «Им проще, а где нам взять полковничий мундир с эполетами Андрея Болконского?» И все же китель цвета морской волны с золотыми погонами старшего лейтенанта Ревенко из батальона обеспечения Алексею, несомненно, нравился.

        А танец, нет, скорее волшебное действо, заставлял забыть обо всем. Он чувствовал, как у него распрямляется спина (и без того прямая после строевых занятий), горделивей становится посадка головы. А как он подавал Ниночке руку! Хореограф даже рекомендовала ребятам посмотреть, как хорошо у него получается. Алексей ловил себя на мысли: «Как прекрасны разнообразные движения мазурки, как они изящны и элегантны?!» Наслаждаясь танцем, он не хотел, чтобы тот когда-нибудь кончался. Что же говорить о зрителях, со стороны наблюдавших это, действительно, сказочное, изумительное зрелище!

        Когда сегодня,  по прошествии  многих лет, он рассказывает жене о курсантской юности, воспоминание об ансамбле всегда наполняет душу Алексея тихой радостью. А вот товарищи-первокурсники, пришедшие вместе с ним, не задержались в ансамбле. Кто-то ушел сразу, поняв: «Не  мое», кто-то не выдержал сложного репетиционного процесса, а кого-то выдавил ротный. Майор Воронин был уверен, что главное - учеба, а разные глупости (репетиции точно попадали в это определение) возможны при успеваемости не ниже, чем на "хорошо".

        Дольше всех, полгода продержался Сашка Павлов. Он сиротливо стоял у стеночки, когда Алексей уже вовсю осваивал второй танец, пытался безуспешно выполнить какие-то элементы, пока, наконец, не сказал решительно: «Все!», и больше его в репетиционном зале не видели.

 

                                                                 ГЛАВА 4. Судьба

        В воскресенье после завтрака Алексей ушел в Ленинскую комнату (так в те годы называлось помещение для общественно-политической работы и досуга курсантов) и взглянул на часы. До увольнения оставалось шесть часов. Быстро написал письмо родным, запаковал в конверт и положил в тумбочку дневального. Через час тот должен отнести письма на почту.

        Вернулся и задумался. Из головы не шел разговор с Сашкой вчера перед сном. Оказывается, с Наташей он мог встретиться и раньше, да, причем, дважды. «Ты «козочку» помнишь? - ухмыльнулся Сашка.- А ведь мы с Людмилой и Натальей стояли в метре от вас». От «вас» - это от него, Алексея и Татьяны на вечере отдыха; они тогда только что познакомились и сразу приняли участие в конкурсе.

        Алексей делал десять шагов навстречу Тане и говорил на каждый шаг ласковое слово. Первые девять прошли хорошо, помогли птичья и цветочная тематика, а вот крохотной заминкой перед десятым шагом воспользовалась какая-то шутница, почти в ухо прошептавшая: «Козочка моя!»

        Это озорное, но, как оказалось, магическое слово на короткий период отключило мозг; не желая затяжкой терять лицо, а также понимая, что юмор приветствуется, Алексей  выпалил этот сомнительный комплимент. Курсанты хохотали от души, девушки не отставали. «Минута славы» несколько смутила Алексея, но, увидев восторг Татьяны (ей явно нравилось быть в центре внимания), он успокоился.

        О другой возможности встретиться он также вспомнил. Тридцатого декабря второй роте разрешили провести новогодний голубой огонек в офицерском кафе. Это было знаком признания творческих заслуг ее курсантов. Годом ранее получить подобное разрешение удалось с большим трудом, и курсанты второй роты тогда не подвели. Они участвовали во всех концертных программах училища: пели, плясали, писали стихи и рассказы о курсантской жизни, без них не обходилась ни одна театрализованная постановка.

        К подготовке последнего в их курсантской жизни новогоднего огонька ребята отнеслись так, как будто их пригласили в Кремль. Одно приглашение девушкам чего стоило! Ротные художники на листе ватмана нарисовали эскиз пригласительного билета, который затем был сфотографирован и размножен в нужном количестве. Свои билеты - Алексей и сегодня помнит их текст: « Дорогой друг! Комсомольская организация второй роты ОВВКУС им. Калинина приглашает тебя...!» - сразу разобрали «женатики» и те, кто не сомневался в адресате.

        Перед комитетом комсомола встала задача - отыскать недостающих девушек (была договоренность посадить за каждый стол по три пары). И началась почти двухмесячная смешная и веселая поисковая кампания. В ней участвовали родители курсантов, офицеры и прапорщики, свой ротный актив, родственники и знакомые. Годятся (со смехом просили претенденты) дочери, племянницы, сестры, любимые подруги, одноклассницы и однокурсницы. Алексей уже не помнил, кем была предложена эта идея, но равнодушных точно не было.

        Александр Павлов клятвенно пообещал Алексею (они сидели за одним столом) пригласить для него подругу Людмилы Наташу и попросил поберечь свой пригласительный билет. Но и этой встрече не суждено было состояться. Наташа на Новый год уехала к родителям. Он тогда не сильно расстроился и нашел верное решение. Свой пригласительный билет он вручил Ниночке, предварив это словами: «Нина, мы с тобой танцуем уже год. Ты терпеливо учишь меня танцу, делаешь это очень тактично, и я стал неплохо разбираться в хореографии. Позволь тебя поблагодарить и пригласить на наш Новогодний огонек!»

        Алексей вздохнул, пересел от окна - солнышко уже хорошо припекало - и продолжал размышлять. «Но ведь и на свадьбу к Сашке я мог не попасть и также не встретиться с Наташей. Во-первых, он мог не пригласить, я мог стоять в наряде, да, наконец, банально опоздать на свадьбу».  Сашкиной свадьбе, действительно, предшествовали достаточно курьезные события.

        Сначала слегка навеселе вернулись из увольнения участники ротного вокально-инструментального ансамбля. Это почти безобидное событие повлекло за собой череду серьезных последствий, под знаком которых и прошли последние недели перед выпуском. «Полковник Козлов, для первого батальона до выпуска увольнение запретить»,- объявил генерал Мартынов на общем разводе.

        Перед комбатом встала нелегкая задача. «Увольнение запретить»,- легко сказать. Как выполнить, когда в ящике письменного стола лежали двадцать восемь курсантских рапортов с просьбой разрешить жениться и предоставить трое суток для этой благородной цели. Эту цифру - двадцать восемь - он не мог слышать без содрогания. Впервые в истории училища в один день двадцать восемь курсантов выпускного курса сочетались законным браком.

        Чего он только не наслушался от генерала в этой связи. Но ведь делал-то все правильно. «Дело идет к выпуску. Ребята узаконивают свои многолетние отношения: девушки намекают, будущие тещи жестко требуют. Тут недалеко и до серьезной ошибки. Как остеречь, как не дать совершить глупый, поспешный шаг?!» Поговорил с замполитом: «Твоя сфера, разговаривай, отговаривай, убеждай. Рано, мол,  вы сами еще несмышленыши ".

        Майор Сыроваткин нашел, как ему казалось, мудрое решение. Пошел на кафедру Марксизма-ленинизма и попросил ее начальника помочь провести беседу с курсантами об известном вреде ранних, поспешных браков. «И эффекта больше, и спрос не с меня»,- рассуждал он. Ему был предложен в качестве лектора полковник Исраэлян, кандидат наук, душа компании и большой  ценитель женского пола.

        Когда Рубен Рубенович зашел в актовый зал, батальон традиционно подремывал. Это было послеобеденное время политико-массовой работы, и курсанты восполняли недосып под беседы замполита о происках империалистов и роли бдительности. Он встал за кафедру, отбросил конспект на стол, что самыми наблюдательными курсантами было оценено как доскональное знание предмета, и начал просто: "Бабцы, ребята, это такой народ..."

        По залу пробежал шумок, все просыпались и поудобнее устраивались в креслах. Сорокаминутная беседа проходила в абсолютной тишине. На кашлянувшего случайно курсанта зашикали сразу несколько человек, и только голос полковника Исраэляна звучал доверительно и откровенно. Черноусый красавец убеждал их не спешить, приводил негативные примеры из жизни своих товарищей, но, видно, перестарался. В его жестах, горячности, порою затуманенном взоре курсан