Ночь под Рождество или Похождения Куклы в зеленом. Часть 22

 

« Милый мой Рэй! – начала Элли. – Дорогой мой друг! Написать письмо тебе оказалось самым трудным для меня – слишком уж странная история получилась! Кроме того, я подозреваю и очень надеюсь на то, что рядом с тобой сейчас Элли. Элли Сеймур. И мне страшно при мысли, что этого так и не произошло… Уже странно, правда?! Но в расчете на нее, я начну все с самого начала. С дома под названием «Луга»… Вы все знаете, как долго я искал убежища от суеты, где мог бы отдохнуть душой, побыть наедине с самим собой, с моими идеями. Да, это несколько непохоже на меня, но, тем не менее… Я перерыл всю провинцию, пересмотрел множество домов, домиков и даже замков, но ни к чему душа не лежала, все время что-то оказывалось не так даже в самых живописных местах. Уже, было, отчаялся и забросил это дело, как однажды наткнулся на еще одно объявление о продаже дома. Просили за него немного – видимо, хозяин долго не мог его продать. А это могло означать все, что угодно – плохое местоположение, ужасное состояние дома… Но что-то, словно, подтолкнуло меня, и я решил съездить и посмотреть. Дом оказался в полной глуши – единственная ближайшая деревня за несколько миль, дорога от шоссе – одни ухабы, но я упорно ехал вперед и, наконец, увидел его. Достаточно большой для деревенского коттеджа, дом оказался в два этажа, столовая, гостиная и шесть спален наверху, три из которых при жизни последней хозяйки вообще не использовались, оставаясь закрытыми. Две были жилыми, а еще одна служила то ли детской, то ли классной комнатой – в ней еще находились игрушки, шкаф с книгами и учебниками, а кроме этого всяческий старый хлам. Похоже, если и жили дети в этом доме, то они выросли давным давно… Кроме того, кухня, ванная комната и подсобные помещения. Состояние дома оставляло желать много лучшего! Да и не удивительно – его бывшая хозяйка, старушка, уже не могла содержать его, а внучатый племянник, которому дом достался в наследство, не стал утруждаться и решил, попросту, его продать… Дом околдовал меня! Старый, запущенный, он нес в себе что-то совершенно удивительное – из него просто не хотелось уезжать! Я бродил по комнатам, не щадя времени и терпения его хозяина и молчал. Хотя, пожалуй, с первой минуты уже знал, что куплю его…  Наконец, я обрадовал наследника, и мы совершили сделку – дом стал моим. И в тот же день я вернулся туда уже хозяином! Не обращая внимания на пыль, я улегся на диван в гостиной и прикрыл глаза, наблюдая в полудреме, как в комнату вползают тающие лучи осеннего заката, тускло переливаясь в гранях пузатой хрустальной вазы, покрытой пылью и стоявшей на столике у окна… Возможно, я даже уснул тогда и мне приснился сон… Мне трудно это объяснить, но внезапно я увидел цветы – большой букет последних и самых ярких осенних цветов. Ваза переливалась натертыми до блеска гранями, на столике лежала вязаная скатерть, а в воздухе я почувствовал аромат. Нет, то пахли не цветы! Этот запах… Он был чуть ванильный, но не приторно-сладкий, удивительный, словно… словно, когда-то очень давно я уже слышал его… А может, так пахло золото солнца, стекая по желтым обоям с коричневым узором, по резным стеклам буфета в столовой. Уже совсем не яркое, осеннее солнце прощалось, обещая вернуться, и легкая, терпкая горечь чувствовалась в этом аромате. Последняя нота редких духов… А может, так пахли в саду за косо решетчатыми низкими окнами красные и желтые листья, опадая с ветвей деревьев и кустарников, сгорая в розоватой, пронизанной закатом дымке костра… Сад не мог быть большим, но мне казалось, он бесконечен, уходящий куда-то в луга, и я - за пределами шумного мира, защищенный от него ароматом нагретой травы, алыми цветками на буйно разросшихся под окнами розовых кустах, зарослями акации, под которыми так хорошо спится… - Рэймонд вздохнул при этих словах, но Элли продолжала. - В этой своей дреме я потерял счет времени, день угасал, а я этого и не замечал, и тут я услышал мелодию. Как будто пел кто-то тоненьким голоском, напевал без слов. -  Элли невольно сделала паузу, но остальные, точно, и не заметили этого. В гостиной стояла такая тишина, что слышно было лишь легкое потрескивание поленьев в камине. - …Я попытался прийти в себя, прислушался, решив, что это мне снится или чудится. Но через несколько секунд я понял, что слышу мелодию, голосок совершенно ясно. Тогда я встал с дивана и пошел на этот звук, мозгами понимая, что некого мне услышать  в пустом доме, и даже с улицы – на много миль ведь никого вокруг! Но остановиться  был просто не в силах. Я шел по комнатам почти во мраке наступавшей ночи, а голосок тот тоненький, то слышнее становился, то вновь терялся. Наконец, я почувствовал, куда идти, и голос стал громче. Я дошел до ванной комнаты… - Элли снова замерла на несколько секунд – видение! То странное видение, посетившее ее перед тем, как услышала она голос Рэймонда, увидела свет на крыльце этого дома, ощутила надежду в угасающем мозгу, в уставшей, измученной душе. Куклы на комоде для полотенец в ванной комнате с окнами, открытыми в сумеречный летний сад… Она вздохнула и продолжила, поймав удивленный взгляд Рэймонда. -…Там, в ванной комнате, на длинном комоде для полотенец сидели несколько кукол. Старинных, в длинных платьицах и шляпках, с локонами настоящих волос. То ли девочки, ведь их лица были по-детски нежными, даже пухленькими, то ли барышни – настолько по-взрослому нарядно выглядели их платья. И я не замечал, как изрядно они потрепаны временем – слой пыли на шелке и бархате, краска на личиках потускнела и даже местами облезла. Я понял, просто почувствовал, что поет, зовет меня одна из них. Чиркнув зажигалкой, я осветил кукол, вгляделся в личико каждой из них и… наконец, взял в руки куклу в выцветшем, посеревшем от пыли зеленом платье с когда-то белоснежными воротничком, манжетами и кружевом нижних юбок. Ее соломенная шляпка растрепалась, и соломинки торчали, рассыпаясь во все стороны. Локоны каштановых волос почти развились, а личико… оно было такое грустное, что казалось, слезы блестят в зеленых глазах куклы. И это пела она. Как напевают мелодию сквозь губы. Я схватил ее, прижал к себе и бросился на улицу к генератору, включил его – бывший хозяин не солгал, тот работал совершенно исправно, заправленный топливом – и зажег свет во всем доме. Я вернулся в столовую, сел за пыльный стол и усадил куклу на него. Прямо перед собой.

-Кто ты? – спросил я, уже и не думая, что вполне сошел бы за сумасшедшего, разговаривая со старой куклой.

Но она молчала, как и положено кукле. Только глаза ее больше не плакали. Они глядели на меня с ожиданием. Ожиданием радости… Я долго рассматривал куклу, отирая пыль с ее личика, и чувствовал, что совсем не хочу отпускать ее из своих рук. Провел ладонью по ее груди и вдруг почувствовал под платьем что-то твердое, выпукло торчавшее под моими пальцами. Я расстегнул пуговки и увидел на ее шее в несколько рядов обернутую цепочку, а на груди огромный изумруд в форме слезы, обрамленный бриллиантами. Кто-то повесил на шею кукле это украшение, повесил очень давно, но не ради красоты, иначе бы оно висело на виду. Его там спрятали, что бы сохранить от чужих глаз. И лучшего места, пожалуй, было и не найти во всем доме!.. Погоди, Рэй, я понимаю, как тебе хочется поскорее выяснить историю этого изумруда и причину того, что я оставил его себе, но я, все же, продолжу рассказывать по порядку!.. Ты помнишь, как много мороки было с ремонтом дома, приведением его в порядок, и все же, первым моим делом стала реставрация кукол. Я нашел одного из лучших мастеров в этом деле, я не пожалел денег, что бы куклы вернулись домой в первозданном виде, а подобрать нужные краски, материалы, ткани, волосы, наконец, как ты понимаешь, было делом нелегким и дорогостоящим… Я дождаться не мог того дня, когда мои куклы вернутся домой! И в первую очередь – та загадочная кукла в зеленом…  Но что же изумруд, спросишь ты? Я подбираюсь к этому…  Ремонт длился до самой зимы – благо, снега не было очень долго, осень, словно бы, продолжалась и продолжалась, и стояли на диво теплые, солнечные дни. Пока дом приводили в порядок, покончив с капитальным ремонтом, я расположился пожить там немного, по крайней мере, до холодов. Берти, если ты помнишь, свалился с болезнью, гастроли пришлось отменить, да и писать что-то без него не представлялось возможным. И тогда со своими идеями и роялем, я засел в моем новом доме, наслаждаясь покоем, который нарушался лишь некоторой возней на втором этаже, где обивали стены, устанавливали новую мебель и доводили ремонт до конца. В итоге я стал разыскивать сторожа на зиму, который станет присматривать за домом, приезжая туда раз в несколько дней. И ты помнишь, я нашел мистера Рипли, который в свои шестьдесят прекрасно водил свой небольшой внедорожник, дымил трубкой и живо интересовался всем, что касалось моего дома, весьма удачно названного когда-то «Луга». Оказалось, он очень хорошо и близко был знаком с той старушкой, миссис Хэмилтон, что была хозяйкой «Лугов», а так же, с ее юной племянницей, сироткой Элеонорой. Элли, как называли ее все в округе… - Элли сделала паузу и выпила несколько глотков из стакана с морсом. Никто ничего не сказал и Элли продолжала. – Те восемь кукол, найденных мною в ванной комнате, принадлежали ей… Мистер Рипли заехал однажды навестить меня, да посмотреть, как заканчивают ремонт дома. Он прошел по комнатам, одобрительно причмокивая.

-Прекрасно, мистер Мэйсон! Просто замечательно! Я, будто, вернулся на сорок лет назад! – восхищался он. – У моего отца была тогда небольшая ферма, и я возил миссис Хэмилтон молоко, сметану, сливки и сыр. Часто бывал здесь. Хозяйка была дамой строгих порядков, но приветливая очень! Добрейшей души женщина! Потому, наверное, и приютила у себя эту девочку, племянницу свою Элли…

 Я угостил мистера Рипли хорошим вином, мы расположились в гостиной и любовались закатом, нежным пурпуром вливавшимся в окна.

-Я хорошо помню, - с явной ностальгической ноткой в голосе пробормотал мистер Рипли, - как сладко пахло во всем доме булочками с повидлом или ванильным сахаром, которым посыпали пончики! Меня непременно угощали на кухне чаем, а Элеонора или Элли всегда что-то стряпала. И так вкусно!.. А что вы сделали с ее куклами, мистер Мэйсон?

-Куклами?? – я онемел от неожиданности. – Так это ее куклы?!

-Да, да, в ванной комнате! Восемь штук. Когда-то они находились в комнате Элли, но после ее смерти… Словом, миссис Хэмилтон, она закрыла эту комнату, оставив там все так, как было в день отъезда Элли…

-Куда?

-На фронт. Но об этом позже… Очень тяжело переживая потерю Элли, старушка не хотела туда заходить, но кукол она забрала. Элли обожала их! Особенно, куклу в зеленом платье. С ней она практически не расставалась…

Я напрягся, слушая его и чувствуя, как забилось в волнении мое сердце. Убил бы наверное того, кто осмелился бы помешать в тот момент рассказу старика!

-… Я, правда, не очень понял, почему миссис Хэмилтон определила кукол в ванную комнату. Спрашивать не стал, но решил, что в собственной спальне у нее, наверняка, множество своих безделушек, как это бывает у старых леди, а усаживать кукол Элли на виду у любого вошедшего в дом, и вовсе не стоит. Впрочем, в ванной комнате было очень светло, безупречно чисто, вовсе не сыро и приятно пахло лавандой…

-Расскажите же об Элли, мистер Рипли! – попросил я, будто, и не было ничего на свете для меня, интереснее этого в тот момент.

-Но что вам до нее, мистер Мэйсон?! – удивился старик. Это случилось так давно! Сейчас уже нет в живых почти никого, кто помнил бы эту девушку, хотя, история ее в свое время обсуждалась долго. Впрочем, может быть, потому, что в деревне редко происходит что-то интересное… Но начать тогда следует с самого ее приезда сюда.

Мистер Рипли сделал глоток из бокала, раскурил свою трубку и поглядел на меня, сощурив глаза под густыми абсолютно белоснежными бровями.

-Но что же вы, все-таки, сделали с ее куклами, а, мистер Мейсон? – спросил он, и было в его взгляде что-то такое… будто, присматривался он ко мне, оценивая, а стоит ли мне доверять, достоин ли я узнать то, о чем просил.

-Я отреставрировал их, мистер Рипли, и посадил их в своей спальне... Чудесные куклы!

-А можно узнать, в какой из комнат вы устроили свою спальню?.. Признаюсь, пока осматривал дом, внимания не обратил…

-Вы не дошли до нее, мистер Рипли, - ответил я. – Она в самом конце коридора. Там под окном…

-…чудесная старая липа, - закончил за меня мистер Рипли, и его голос дрогнул. – То была комната Элли, мистер Мейсон. Выходит, куклы вернулись на свое место…

-Удивительное создание – эта кукла в зеленом!.. – пробормотал я.

-Да-а… Элли тоже так считала… А появилась она здесь в самом начале тридцатых годов одиннадцатилетней девочкой. Родители ее погибли в автомобильной катастрофе. Так-то… Мать ее, младшая кузина миссис Хэмилтон была актрисой. Надо сказать, довольно известной актрисой одного из лондонских театров, прославившаяся исполнением шекспировских ролей. Красавица Габриэла Клейторн! Может, слыхали?

-Нет… Просите, нет. Но ведь это было, действительно, так давно!

-Да, да… Я и забыл, как вы молоды, мистер Мэйсон… Ее муж являлся и ее импресарио. И праздновали они тогда то ли премьеру какого-то спектакля, то ли приглашение Габриэлы в Америку, на Бродвей… В общем, мистер Клейторн был хорошо выпивши, и автомобиль вылетел с обрыва в глубокий овраг. Взрыв движка и все. Даже хоронить оказалось толком нечего, одни головешки… Крошке Элеоноре сразу рассказали всю правду. Ее окружали взрослые, чужие люди, никого родных, и никто не задумался о том, чтобы не пугать ребенка. А после похорон девочку едва не отправили в приют, но появилась миссис Хэмилтон, узнавшая о трагедии из газет, и забрала сиротку к себе. Оказалось, кстати, что родители оставили девочке довольно крупную сумму, но миссис Хэмилтон все – понимаете, мистер Мэйсон?! – абсолютно все поместила в банк, что бы по достижении своего совершеннолетия Элеонора получила всю сумму со всеми дивидендами. Ни пенса себе не взяла! А ведь ей пришлось кормить, учить, одевать ребенка на свои деньги. Замечательная была женщина!..

Мистер Рипли отпил еще вина и затянулся дымом.

-Впервые я увидел Элли в кондитерской, где они с миссис Хэмилтон пили чай с пирожными. Мы с моей мамой тоже зашли туда – я помогал ей нести сумку с покупками, да и до сладостей охоч был, что и говорить! Я ведь был старше Элли всего года на два, но она показалась такой маленькой! И совсем не похожей на наших деревенских девчонок. Длинные каштановые локоны, зеленые глаза, хорошенькая… но молчаливая. Не гордая, нет! Что вполне можно было ожидать от дочери известной актрисы, девочки, выросшей в Лондоне, среди образованных, талантливых людей. Она не гордилась, не выламывалась. Просто грустно молчала, внимательно глядя на меня. Когда же мы начали общаться – я уже тогда возил им наши продукты, правда, на велосипеде – она читала мне пьесы Шекспира, и получалось у нее так замечательно, что я, простой деревенский мальчишка, наслушаться не мог! Сам бы ни за что читать не стал! Скучно казалось, да и приятели засмеяли бы за все эти охи-вздохи. А здесь, вдали от всех, в дебрях садика все становилось совершенно иным. Элли читала, и мне казалось, я вижу всех персонажей вполне реальными людьми, живыми и понятными. Так, будто, они живут по соседству, и я их встречаю каждый день. Позже-то я понял – не погибни она в том разбомбленном госпитале, получи она нужное образование, и мы бы узнали великую актрису. Возможно, даже лучше, одареннее ее матери, о которой, кстати, Элли не любила говорить. Именно, говорить – не вспоминать! Если что-то вспомнит, задумается и сразу становится такая печальная, что и не знаешь, как утешить. Но кому-то это все-таки, удалось! Хоть и осталось это загадкой для нас всех. Ведь до сих пор никто не знает, откуда взялись все эти куклы. Да, да, мистер Мэйсон! Так оно и есть! До сих пор… Первая появилась в двенадцатый день Рождения Элли – первый ее день Рождения здесь. Просто утром на крыльце дома обнаружили большую, нарядную коробку, перевязанную лентой. И карточку с единственной надписью: «Для Элеоноры в день ее Рождения». И все. Ни имени, ни общепринятого поздравления. Но когда именинница открыла коробку, все ахнули – из развернутой папиросной бумаги на нас глядела великолепная кукла с длинными огненными локонами, убранными в высокую прическу, в прекрасном белом платье, расшитом золотыми цветами. А на очаровательной головке чудесная шляпка с цветами из золотой парчи. Будто, в комнате появилось второе солнце! Элли даже не сразу решилась взять ее в руки – так чудесно хороша и невероятно дорога, наверное, была эта кукла!.. А когда Элли исполнилось четырнадцать, все поняли, что куклы будут появляться в каждый ее день Рождения. Три уже сидели на комоде в ее комнате… Неужели вам и вправду так интересно слушать меня, мистер Мэйсон?! Вы – так молоды, вы человек совсем иного поколения, других интересов, современный, известный музыкант, опять же… Что вам до деревенских историй, глупых и старомодных? Что вам до этих кукол Элли?!

-Кукла в зеленом показалась мне очень похожей на маленькую грустную девочку, - ответил я, не задумываясь. – Совсем такую, какой вы описали Элли… А порой…

-Что «порой»? – и снова этот пристальный взгляд из-под седых бровей.

-А порой она кажется взрослой. Словно, увидела и пережила столько, что и не всякой женщине доводится. Даже и не знаю, как это объяснить… Смотришь на нее, и глаза ее, как будто, слезами блестят. А то вдруг видишь в них затаенную улыбку. Точно, радуется она чему-то своему. Так было, когда я привез ее после реставрации. В новом платье, шляпке, с новыми волосами, заново завитыми в локоны. Я чувствовал, просто сердцем ощущал ее радостный, благодарный взгляд!

-Но эта кукла в зеленом, она осталась прежней?

-Конечно же, мистер Рипли! – заверил я старика. – Они восхитили меня такими, какими их сотворил мастер, так зачем же что-то менять?! Они выглядят ровно так же, как в тот день, когда каждая из них пришла к Элли. Я восстановил все до мельчайших деталей – ткани платьев, ленты, банты, украшения и натуральные волосы, какие сейчас подобрать с точностью до оттенков цвета очень сложно. Но оно того стоило!..

Мистер Рипли помолчал и вдруг попросил:

- А не мог бы я повидаться… увидеть сейчас ту куклу в зеленом? Очень хочется спустя столько лет поглядеть на нее снова, мистер Мэйсон!

-Хотите убедиться в правдивости моих слов? – улыбнулся я, вставая.

-Нет-нет, что вы! Я бы не посмел! Ведь вы так бережно отнеслись к этому дому, сохранив… его дух. Кажется, само время повернуло вспять, и Элли вот-вот войдет в эту дверь…

И я сходил в свою комнату, взял в руки куклу в зеленом платье и на мгновение замер – так ясно, так… живо я ощутил пальцами складки ее платья, ее волосы, коснувшиеся моих рук, и в тишине я снова услышал тихое пение. Ее глаза смотрели мне в лицо, и на какое-то мгновение мне почудилось, что она улыбается. Мне улыбается…

Мистер Рипли бережно принял куклу, вгляделся в ее личико.

-Да… она совершенно такая, какой я ее запомнил… - проговорил он.

-А как звала ее Элли? У нее было имя?

-Что? Имя? – переспросил мистер Рипли. – Не знаю. Этого я не знаю. Помню только, очень отчетливо помню, как Элли повсюду таскала ее с собой. Ей уже исполнилось пятнадцать, когда принесли эту куклу. Вот, вроде, уже взрослая девушка, красавица, умница, стихи даже писала, но кукла эта заменила ей всех подружек вместе взятых! Может, оттого, что кукла умела слушать, как никто… Элли, бывало, посадит ее на колени или рядом с собой на скамью в садике и читает кукле свои стихи. Или песню какую споет. А чаще всего Элли пела кукле песню, которую придумала сама. Тогда она садилась за фортепиано, на котором ее научила играть сама миссис Хэмилтон, сажала куклу сверху на крышку и тихо пела ей свою песню. Песню не веселую, но и не грустную, просто тихую и очень нежную. Элли было пятнадцать, повторюсь, и она уже грезила о том человеке, который ее полюбит, кто станет ее беречь, кто всегда будет возвращаться, куда бы ни улетел, что бы ни было! Это была очень красивая песня! Элли лишь однажды исполнила ее для меня, но поверьте, я помню до сих пор эту мелодию…

Он взглянул кукле в лицо, вздрогнул и отдал ее мне.

-Налейте-ка мне еще вашего замечательного вина, мистер Мэйсон! – попросил мистер Рипли с улыбкой, но было заметно, как взволновала его встреча с куклой.

-Пожалуйста, сэр! – улыбнулся я в ответ. – Но расскажите, что же сталось с Элли дальше.

-Что ж, коли начал, надо закончить, что и говорить… Чудесное вино!