Жизнь наладится. Окончание

Окончание
Начало https://alterlit.ru/post/31894/ 

От воспоминаний отвлекла перебранка в маршрутке:
— Женщина, вы бы маску надели, и перестали чихать. Мне тыщу лет не нужны ваши вирусы. Больная — так сиди дома, нечего в общественном транспорте ошиваться.
— Сама и сиди... жопа в шляпе, самая умная, штоль?
— Ты ещё и хамка... Счас водителя попрошу остановить, вылетишь отсюда.
— Сама вылетишь...

Права следователь Кристина, звереет народ. В транспорте, магазинах — везде сплошные лица-маски. Ещё большая отчуждённость чем раньше, агрессия, вспышки ссор по любому поводу.
С пандемией вселился в нас какой-то вирус всеобщей ненависти.
Люди злые, многие без денег, без работы...
Действительно, безысходность.

Врезались в память два дела из моих адвокатских дежурств.
Зарубились в одной из соцсетей два взрослых мужика из-за какой-то политоты. Слово за слово... Как водится, один высказался другому по поводу его нетрадиционной ориентации. Забили два дурня стрелку. Оба явились. Как результат, один труп.
Ещё. Жил в коммуналке бывший зэк с соседкой. Ну зэк и зэк, отбыл, исправился.
В его комнате чистота идеальная. Соседка слегка крейзи, маниакально тащила всё с помойки в коридор. Срач в квартире невообразимый. Как только не увещевал убогую бывший уголовник, куда только на неё не жаловался. Ноль реакции.
В один из душных летних дней, готовил себе на кухне, что-то нарезал ножом на доске. Именно в это время мадам припёрла очередной помоечный артефакт. Получила справедливое замечание.
Отреагировала ярко: да пошёл ты, петух лагерный...
Одиннадцать ножевых, летальный исход.
Три дня бывший зэк просидел на синьке, запивал всё это. Труп держал в ванной, поливал холодной водой, чтобы не разложился. На четвёртый день пошёл в отделение сдаваться, нож выдал, место трупа указал. Инфернальность зашкаливает. Достоевщина...

Темень за автобусным окном навеяла очередные невесёлые воспоминания. Двадцать первый, несмотря на счастливое число, выдался кошмарным. В начале года похоронил коллегу-сокурсника.
А вскоре, всего за неделю, буквально сгорел на ИВЛ ещё один родственник — нелин 80-летний дядюшка. Но тот хоть пожил, в отличие от 25-летней Кати.

С Нелей и немногочисленными родственниками предстоит долгий разговор о катиных похоронах. Бог с ними, деньгами, скинемся. Тонька, ясное дело, прикинется курицей: хоронить не на что. Выдоит, что можно, из нас и безропотного Славы.
Сложность в другом: если по-христиански, кто ж будет отпевать самоубийцу. Что-то надо придумывать. И Димку как-то пристраивать. Правильно сказала благоверная: такая бабка загнобит доброго спокойного мальчишку. А как другим родственникам его забрать? У бабки не отнимешь. Тонька ближайшая, у неё приоритет...

На следующий день, после работы, Неля встретила дома с новостями из разряда не самых плохих:
— Знаешь, а в Тоньке-то проснулся запоздалый материнский инстинкт. После того, как вы в морге расстались, взяла себя в руки, передумала, ни капли спиртного.
Щебечет с малышом как ласковая мать, не отпускает от себя. Видать, что-то перемкнуло в ней после опознания.
— Надолго ли? Ну а что за вторая новость?
— Однополчанин твой звонил из Киева, Юра Кучеренко, сказал, что сегодня перезвонит. По какому-то приятному поводу...

— Алло, Петербург? Киев на проводе! Виктор, ты?? Сколько лет, сколько зим, сержант?
— Привет, Юрка. Да уж, почти сорок с нашей армейки. И лет двадцать как не виделись. Ты когда в Питер-то к нам приезжал, в 2002-м?
— В 2001-м... Эх, где наша молодость, брат. Обоим по шестьдесят в будущем году стукнет.
Я чего звоню-то, 1 октября вчера было, а это Праздник, день Сухопутных войск. А мы с тобой, брат, из пехоты, поздравляю. Вчера звонил на домашний, не смог тебя застать... Ты что-то грустный, случилось чего?
— Родственница молодая погибла, ребёнок остался.
— Ох... Извини. И сколько ж ей было?
— Двадцать пять.
— Как моей Даше.
— А как она?
— Институт уже заканчивает. Учится отлично, как-никак дитя интернационального брака.
— А как Мехри твоя?
— Тоже тяжёлый год, в Баку ездила, отца хоронила.
— Светлая память...
-У тебя когда юбилей-то, запамятовал уже, летом?
— В мае.
— Так приезжай наконец в Киев, примем как родного, чего тянешь? Жизнь коротка, устроим отличную Днюху. Будет что вспомнить. Как раз весною каштаны цветут.
И та экзотика, которой ты грезил: Андреевский спуск, кафе-шантаны, Днепр...
— Каштаны, кафе-шантаны... Как заманчиво. И музей Булгакова.
— И музей Булгакова. Помню, ты в караулке уже тогда Маргариту до дыр зачитывал, умным слыл. Потому и в университет пошёл после службы.
— Да ладно, какой там умный. В музей Булгакова, конечно, хотелось бы... А ты прочёл хоть что-то у земляка своего, ту же Маргариту?
— Не, ты же знаешь, я технарь, не воспринимаю эти абстракции. Хотя кино смотрел, занятно: голые женщины на швабрах летают... Ну так что, решили? Бери благоверную, и в мае айда к нам. Мы с Мехри ждём.
— Говорят, у вас нынче москалям гостить проблемно. Новые порядки, майданутые...
— Какие майданутые? Ах эти, да у нас их не заметно особо, весь Киев говорит по-русски. Без проблем. Чушь это всё. Хоть я украинец, русский мне брат. Глупость все эти нацики. Правители меняются, а народы всё равно братские, согласен?
— Конечно, согласен.
— Ну вот. Нам-то с тобой что делить, мы другой власти присягали, в другой армии служили — Советской. Там был интернационализм. Хоть и рухнул совок, а нынешним властям поучиться бы у него дружбе народов... Приезжай.
— Так ведь карантин, ограничения.
— Да снимут к весне эти ограничения, увидишь.
Не грусти, сержант. Чёрные полосы у всех бывают. Надо преодолевать. Жизнь наладится.

Ночью не спалось.
Сперва ворочался, мешая благоверной. Потом торчал на кухне у окна.
Неужели уйдёт наконец эта депрессуха. Как и когда она проникла в душу?
В чём причина-то её. В пандемии, в этой череде смертей? Или в возрасте — в следующем году уже шестьдесят. Опупеть. Где я, и где шестьдесят. Так не хочется превращаться в одувана.
Ладно, рискую свихнуться в дебрях психоанализа.
Жизнь наладится. Не бывает так, что всё время чёрная полоса. Очень помогает преодолевать все эти депрессии ожидание чего-то приятного. Пусть таким ожиданием и станет путешествие в Киев, где никогда раньше не был. В голове завертелась какая-то радостная мишура: каштаны, кафешантаны...
Жаль Катю, так и не дожила до своей светлой полосы. И Димку маленького жалко. Вразуми Господь его бабку.
И надо что-то придумывать с похоронами, с отпеванием...
За окном было неожиданно звёздное небо. К хорошему дню. Последние отголоски бабьего лета, и это тоже хорошо. Жизнь непременно наладится, по-другому быть не может.

В пятиэтажке напротив горело единственное окно на последнем этаже. Какой-то мужик в майке и трениках тоже торчал на кухне, бесконечно курил одну за другой.
Наверное, преодолевал свою чёрную полосу.

Питер. Январь 2022 г.