КОНОЕДОВ И ТРУСЫ

В магазине ТиДжейМакс Коноедов увидел трусы фирмы Вулрич. Одна пара черного цвета висела на вешалке в отделе мужского белья. В ТиДжейМакс свозили неликвиды и цены там были почти бросовые. Бирка предлагала сравнить оригинальную стоимость в тридцать два доллара с десяти долларовой продажной. Коноедов мечтал о таких трусах с тех пор, как увидел их на Фиме в раздевалке фитнеса, где Коноедов никакими йогами не занимался, на тренажерах не работал, гирь и штанг не поднимал, а приходил, вернее, незаметно проникал различными путями, только для того, чтобы помыться в душе, и тем самым, дома сэкономить на воде и электричестве. Трусы модели бриф элегантно облегали немалое Фимино хозяйство, но видно было, что на живот не давили, детородный орган в яички не вжимали, а ляжки внизу хотя и окольцовывали, но не туго, давая воздуху возможность проникать внутрь и вентилировать. Коноедов не мог отвести глаз от этих чудо-трусов. Ему хотелось до них дотронуться, пощупать. Он сделал вид что, споткнулся о скамейку, и падая, схватился за Фиму пониже пояса. Трусы оказались очень мягкими.
— Ох, извини! — воскликнул Коноедов. — Понаставили здесь скамеек. Просто не пройти. Я надеюсь, я тебе ничего не порвал.
И Коноедов провел по трусам ладонью, как бы проверяя их целостность.
— Эй-эй, ты поосторожнее, — воскликнул Фима, отодвигаясь от Коноедова, — Это Вулрич. Мерино, тонкая шерсть. Легко и повредить.
— И абсорбция, наверное, на высшем уровне? — с придыханием спросил Коноедов.
Но Фима уже ушел накачивать мышцы. По плану у него сегодня был левый трицепс.
«Вулрич, — с нежностью произнес Коноедов и с презрением посмотрел вниз на свои, сотканные из грубого хлопка, дешевые трусы фирмы Хаенс. — Не чета вам. Не натирают и не парят. Не пахнут козлятиной к концу дня. В них, поди, и спать удобно.»
Вулрич в ТиДжейМаксе? Коноедов не мог поверить, что ему так крупно повезло. По его представлениям трусы такого качества должны были продаваться на миланских распродажах модельной одежды, в парижских бутиках или, на худой конец, в самом дорогом в его городе магазине «Сакс», в котором он был лишь однажды по случаю свадьбы дочери дальнего родственника. На эту свадьбу его пригласили с условием, что он придет в дорогом костюме от известного модельера. Осмотрев в «Саксе» образцы одежды, Коноедов попросил у отца невесты полторы тысячи в долг. Ему не дали и в «Саксе» он больше не появлялся.
— А это настоящий Вулрич? — спросил Коноедов у продавщицы.
Та пожала плечами, ответила неуверенно:
— Tак на них же написано.
— Я вижу. Но бывают подделки. В Китае все подделывают.
— Не знаю, — раздраженно произнесла продавщица, удалилась к своим товаркам и стала шептаться с ними, кося глазами в сторону Коноедова.
«Как быть? — размышлял Коноедов. — С одной стороны, больше трешки за пару я никогда не платил, а тут выкладывай целых десять. Нельзя жить не по средствам. Но с другой стороны, где еще мне попадется Вулрич так дешево? Нет, такие важные решения нельзя принимать сгоряча. Надо хорошенько все обдумать.
Ночью он долго не мог уснуть от перевозбуждения и тяжелых мыслей. Ворочался. Трусы на нем перекручивались, врезались в кожу, мучили. Под утро Коноедов принял решение и едва дождавшись десяти часов, позвонил в ТиДжейМах.
— У вас еще есть трусы Вулрич? — нервничая, спросил он.
— Простите, — ответил женский голос.
— Трусы, трусы у вас есть? Вулрич называются. Неужели не понятно?
— Вы меня спрашиваете, есть ли на мне трусы? — угрожающе произнесла женщина.
Коноедов испуганно отпрянул от телефона, но, приглушив волнение и сосредоточившись, сказал:
— Да не на вас, а в магазине. Мужские такие трусы. Висели вчера.
— Сейчас проверю, — недружелюбно проворчала продавщица, и через пару минут подтвердила наличие одной пары.
— Отложите их для меня, — попросил Коноедов.
— Только на два часа. У нас многие этими трусами интересуются, — строго сказала продавщица.
— Лечу. Я уже одной ногой у вас, — прокричал Коноедов.
— Что? Одной ногой во мне? — переспросила продавщица. Но Коноедов ее уже не слышал, так как бежал к своей машине.
Принеся вожделенные трусы домой, Коноедов долго их рассматривал, щупал, нюхал и только на третий день решился надеть эту дорогую вещь. Вулрич лег так хорошо, так приятно, что Коноедов сначала решил его не снимать никогда, но после здравых размышлений с сожалением сократил срок носки до одной недели.
«Как в молодости в СССР», — вздохнул он.
Ночью он лег в постель на самый краешек, подальше от жены.
— Ты чего это? — удивилась та.
— Чтобы ты по неосторожности не порвала мой Вулрич, — ответил ей Коноедов. — Второго такого мне уже не найти.
Мы не знаем, как в дальнейшем протекала жизнь Коноедова. Говорили, что в какой-то момент он преобразился и из угрюмого неудачника превратился в весьма счастливого мужчину, но с одной маленькой странностью. Заключалась она в том, что Коноедов с преувеличенной тревогой относился к прикосновениям к его паху и ягодицам, сторонился езды на велосипеде и избегал толпы, где мог бы быть зажат между телами. Дожил он до глубокой старости. Хоронил Коноедова его старый друг Фима. Просматривая бумаги покойного, Фима наткнулся на предсмертную записку.
«Похороните меня в трусах Вулрич. Они находятся в верхнем ящике комода» — писал Коноедов.
Фима выдвинул ящик. Там лежала одинокая, почти истлевшая тряпка линялого черного цвета. Фима посмотрел на тело Коноедова, которое ему предстояло обрядить, вздохнул и стал стягивать брюки со своих мощных ляжек.