"БИЧЕВСКИЕ" ИСТОРИИ ПОЛЕВОГО ГЕОЛОГА (на конкурс)
Предисловие автора
Истории основаны на событиях, произошедшие в бытность работы автора в геологоразведочных экспедициях в труднодоступных уголках Советского Союза. При описании персонажей использованы образы и характеры реальных людей, имена и клички которых переиначены.
В своеобразной манере, где-то с юморком, где-то с дружеским подтруниванием, где-то слегка грубовато показан полевой быт и работа геологических рабочих, так называемых «бичей» - горняков, буровиков и других трудяг от геологии. Показана их жизнь без какого-либо внешнего флёра, без слащавого романтизма. Именно они своим тяжким трудом способствовали открытию большинства полезных ископаемых в Эпоху, ставшей ныне Историей.
ТРАКТОР
Получилось так, что день Советской Армии и Военно-морского Флота бичи Амалатской партии отметили 8 марта. Транспорт из трёх «Уралов» с солярой должен был прибыть на участок в конце февраля. Но тогда завьюжило, занесло зимник, да вдобавок, одна машина сломалась в дороге и её ремонтировали в посёлке по пути. В общем, грузовики добрались до партии только восьмого марта.
Начальник, как и обещал, привёз ящик спирта, что бы отметить «мужской» праздник. Не от широты своей души, конечно, а от мудрости полевой. Знает хитрый лис, что когда бич в тайге месяц другой ишачит, то увидев грузовик, может этот бич вдруг затосковать по цивильной житухе да и сорвётся в посёлок.
* * *
Партия обосновалась на берегу Большого Амалата ранней осенью. До снега рабочие скатали из ошкуренной лиственницы просторный барак, камералку, склад, баньку и тепляки для буровой и дизель-генератора. Потом горняки потянулись на сопку долбить канавы. А вот со скважиной вышла морока. Геолог долго мудрил, где её заложить. По его словам рудная зона была крутопадающей и что бы её зацепить надо было бурить скважину с большим наклоном, да к тому же прокладывать серпантин на сопку, чтобы затащить туда сани с буровой установкой.
Жора, выполняющий уже обязанности старшего мастера, предложил ему подсечь зону горизонтальной скважиной, забурившись в скалу прямо с берега реки. Геологу идея понравилась, она была проста - вморозить мертвяк в лёд для кронблока, чтобы вытаскивать буровой снаряд из скважины. Так как снаряд будет лежать в скважине горизонтально, то нагрузка на кронблок будет небольшой. Правда помбуру придётся таскать вертлюг, которым цепляют буровые свечи, от кронблока обратно к устью скважины в прямом смысле на своём горбу.
И как только мороз основательно сковал реку, толстое бревно вморозили в лёд, закрепили на нём кронблок и бурёжка началась.
* * *
По случаю прибытия транспорта повар Тишка Борода с утра затопил баньку и перед ужином весь состав партии дружно парился, с гиком бросаясь в ледяную воду незамерзающего тальца у берега реки.
А вечером распаренные в чистой одёжке рабочие, кроме ночной буровой смены, расселись за массивным столом отмечать сразу два праздника. После того, как налили по первой разбавленного спирта и закусили Тишкиной стряпнёй, всегда угрюмый канавщик Бульбаш буркнул, словно самому себе:
- Надо Мирону бутылку отвезти, однако, - сказав это он, снова плеснув себе чистого спирта и, шумно выдохнув, залпом выпил.
- Точно, - сразу подержали его, ещё трезвые мужики.
- Котлеты из его изюбря сейчас шамаем.
- Надо, надо уважить, Мирона.
- Так надо сейчас, а то назавтра останется только «голый вассер».
- Вы как, Михаил, в настроении отправиться в путь? - на всякий случай поинтересовался радист, интеллигентного вида мужичок, явно пущенного жизнью в расход. Тем не менее, его морщинистые щёки и верхняя губа всегда были чисто выбриты, а шкиперская бородка аккуратнейшим образом подстрижена. Рассказывали, что радист де служил на Северном Флоте, что-то
там случилось, ему дали орден и комиссовали, но жизнь на берегу не заладилась, и он, помыкавшись, «забичевал по северам», как никто другой, олицетворяя собой шутливую трактовку слова БИЧ – «Бывший Интеллигентный Человек».
Канавщик Бульбаш
Тракторист с готовностью вылез из-за стола и стал искать свою телогрейку среди кучи других, висевших за печкой. Жора потянулся за ним, они были ровесниками, и держались вместе в этой разношёрстной компании немолодых, потрёпанных жизнью людей.
Бульбаш достал из ящика под столом бутылку спирта для Мирона и сунул её Мишке, а Жора захватил свою, и они вдвоём вышли на высокое крыльцо, выпустив клубы спёртого воздуха в морозный воздух. Трактор привычно тарахтел на своём месте. Тракторист, как только ударили морозы, никогда его не глушил, просто на ночь ставил на холостой ход и не забывал подливать в бак соляру. Ребята забрались в кабину, и Мишка вывел трактор на лёд реки. Ночь была тёмная, безлунная. В свете фар белая полоса, между высокими стенами чёрного леса по берегам, словно приглашала трогаться в путь. Снег после последней метели уже просел, местами ветер даже оголил лёд.
* * *
Зимовьё Мирона стояло выше по реке, километров в пяти. Можно сказать Мирону повезло, что рядом обосновалась геологическая партия, все его транспортные проблемы теперь само собой решались, хотя крупный зверь ушёл далеко в тайгу, но при необходимости он добывал сохатого или изюбря и часто баловал геологов свежим мясом. Основная же его охота была заготовка пушнины.
Вскоре впереди засветился огонёк зимовья, а в дверях показался сам Мирон с накинутым на плечи тулупчике, следом выскочили две небольшие лайки, которые завертелись возле трактора.
- Али, что случилось? - тревожно спросил он, подходя к спрыгнувшим на снег ребятам.
- Привет Мирон! - закричал в ответ Мишка, перекликая тарахтенье двигателя. - Вот гостинец тебе привезли по случаю праздника, и он помахал перед собой бутылкой спирта.
- Коли так, то заходите, - довольно заулыбался охотник.
В зимовье было тепло и уютно и изрядно продрогшие в дороге ребята с удовольствием уселись за стол, на серёдку которого Мирон водрузил кастрюлю с варевом из зайчатины и, зачерпнув черпаком воды, взялся за бутылку.
- Убери подальше, Мирон, - остановил его Жора, протягивая свою, предварительно, сдёрнув с горлышка блестящую пробку.
Мирон охотно принял её, но свою не убрал, оставил на столе, а Жоркин спирт вылил в черпак тонкой струйкой, и стал помешивать кончиком ножа, то и дело, постукивая по металлическому краю, пока глухой звук не стал звонким.
- Готов! - торжественно сказал он и разлил разведённый спирт по кружкам. - Ну, будем здоровы!
- Не потеют они у тебя в зимовье? - пошутил Жора спустя время, кивнув на лаек, свернувшимися пушистыми комками у порога.
- Да волки, будь им пусто, появились в округе, ещё утащат ночью, кто мне тогда соболя искать будет, - вздохнул Мирон.
- Точно, - отозвался Мишка, - давеча у нас среди ночи собаки лай подняли, мужики выскочили, и давай палить из всех ружей. Потом по следам узнали, это волки сохатого по реке гнали, убёг он от них, однако.
- Мудрый зверь, раз к людям побежал, - кивнул Мирон и в очередной раз разлил по кружкам спирт.
- Лады, нам пора уже, - сказал Жора.
- А то ночуйте, вон полчерпака ещё пойла остаётся.
- Соляры не хватит до завтра, - сказал с сожалением Мишка, тоже вставая из-за стола.
* * *
Обратно ехали быстро, Мишка уверено гнал трактор по старому следу. Однообразная поверхность снега в свете фар убаюкивала, а от обильной еды и выпитого спирта Жору клонило в сон и ему приходилось делать усилие над собой, что бы ни сползти с сиденья. В какой-то момент времени, неожиданно, всё крутнулось, и его бросило на сидевшего рядом тракториста, который оказался внизу под ним, а кабину стремительно стало заливать ледяной водой. Жора лихорадочно стал икать ручку двери над собой. Когда он её откинул, словно люк и выскочил наружу, изрядно потоптавшись на барахтавшемся внизу Мишке, сухой у него осталась только голова в шапке. Следом из воды вынырнул Мишка, кашляя и матерясь. Видно, он успел глотнуть речной водицы. Жора помог ему выбраться на лёд и осмотрелся в темноте.
Они стояли на краю наледи. Река здесь круто поворачивала, а на изгибе у берега парил талец, широкая полынья, незамерзающая из-за бьющих на дне родников. Видимо, при повороте трактор занесло и он заехал одной гусеницей за край наледи и лёг на бок прямо в воду. Сейчас из воды возвышалась только часть кабины с откинутой дверцей. Хорошо, что Мишка на повороте сбавил скорость, и трактор только опрокинулся, иначе бы летели кубарем с метровой высоты.
Было далеко за полночь, самое морозное время и холод начал обжигать мокрые руки. Жора сбросил валенки, вылил воду и стал выжимать портянки.
- Раздевайся, - скомандовал он, ещё не пришедшему в себя после ледяной купели другу, - надо отжать воду из одежды, а то закоченеем в ней.
Торопясь и помогая друг другу, они выжали по очереди воду из ватных штанов и телогреек. Облачившись обратно в мокрую одежду, друзья побежали домой. Они проехали большую часть пути, до базы оставалось каких-то пару километров. Жора вспомнил о волках и зажал свой самодельный тесак в кулаке, зная, что скоро пальцы будут не такими послушными. Конечно, если их перехватит стая, то тесак не поможет, но нож в руке всё же успокаивал продрогшую душу.
Первые несколько сотен метров они бежали плечом к плечу, потом Мишка стал отставать и вскоре перешёл на шаг. Жора бегал вокруг него, подталкивал в спину, ругался, Мишка пытался бежать, но через несколько метров снова переходил на шаг. Он был крупным парнем с широкой костью, но у него была какая-то сердечная проблема. Было видно, что ему было трудно дышать, и вскоре Мишка запнулся и сел на снег. К этому времени их одежда уже покрылась коркой льда.
- Вставай, мать твою туды-сюды, - матерился Жора и, подхватив его рукой под мышку, заставил встать на ноги. Мишка покорно пошёл, грузно, но всё же, пошёл, а Жора держал его, не давая останавливаться и садиться. Так медленно и молча, они шли и шли вперёд, пока в темноте не обозначились чёрные силуэты построек.
- Э-ге-гей! - закричал, что было мочи, Жора. В ответ залаяли собаки. Жора снова закричал и двинулся, подталкивая друга, навстречу усиливающему лаю, пока двери барака не открылась и в проёме не появилась встревоженная фигура.
- Сюда, сюда, - стал вопить Жора. Человек, что-то крикнул внутрь дома, и вскоре из дверей выскочило несколько мужиков.
Первым делом с них сняли, помогая ножами, обледеневшую одежду. Потом налили горячего чая, потом гурьбой растирали всё тело суконными портянками со спиртом.
- Хватит уже, больно, - запротестовал Жора, нещадно трущему его кисти рук радисту.
- Это хорошо, значит, обошлось, - обрадовался тот.
* * *
Проснулся Жора в полдень и быстро выбрался из спальника. Чувствовал он себя великолепно, будто и не было ночного купания в ледяной полыни. В бараке был только радист, сидевший в своём углу в наушниках и стучавший двумя пальцами по узкой пластинке между ними.
Жора в техникуме одно время занимался в кружке радистов и даже научился сносно отбивать морзянку, но с приёмом, ввиду полного отсутствия музыкального слуха, была проблема, так как не мог запомнить мелодии букв и поэтому забросил это дело. Первое время, когда он увидел, что радист заменил круглую головку ключа, гибкой металлической пластинкой, удивился. Но всё понял, наблюдая, с какой скоростью он стучит по пластине указательным и большим пальцем, гоняя её между двумя контактами.
- А где Мишка? - спросил Жора, дождавшись, когда радист подсел к нему за стол.
- Так с Тихоном отправился на тракторе за сухостоем, вся поленница вчера на баню ушла, - ответил тот и восхищённо добавил, - вот что значит молодость, как с гуся вода с них, что с одного, что с другого!
Жора открыл удивлённо рот:
- На каком тракторе?
Радист рассмеялся.
- Да всё в порядке. Добро шофера, перед рейсом почти не пили. Они сразу отправились за трактором, подняли его своими «Уралами», к утру завели и пригнали сюда, у него даже стёкла в кабине целые, на песочек лёг.
И подмигнул:
- Начальнику за вас ни кто не сказал, так что сам не сболтни ему лишнего.
САМОРОДОК
Жора опустил в скважину ударную штангу с долотом и запустил долбёжку. Снаряд методично начал разбивать мёрзлый песок в забое, поворачивая после каждого удара долото вдоль оси на небольшой угол. А сам неспешно стал рыться на верстачке в поисках плоскогубцев. Надо было вытянуть гвоздик в проёме ветхого тепляка, чтобы окончательно не разорвать рукав телогрейки. Взгляд привычно скользнул по жёлтой пробке из-под водки. Она издавна покоилась в щели стенки над верстаком, и досталась Жорке в наследство вместе со старенькой установкой ударно-канатного бурения.
***
До этого Жра бурил колонковые скважины, но участок отработали, и его направили сюда в далёкий приисковый посёлок. Для бурового мастера это было равносильно, что пересесть с мощного мотоцикла на велик «ХВЗ» с моторчиком. Но Жора особо не артачился, зная, что начальник экспедиции, говоривший с выразительным армянским акцентом, в таких случаях обещал недовольному рабочему: «Я с тобой буду разговаривать на вИ. Я сначала тебя вимочу, потом висушу, а потом вигоню!». Однако, чаще вместо слова «вигоню» из его уст слетал выразительный матерный глагол с той же приставкой «вИ». Полюбовавшись кислой миной на Жорином лице, Артушевич всё же обнадёжил его, мол, весной получаем новейший станок для алмазного бурения и этот станок будет Жоркин, если он успешно разбурит долину для прииска.
***
Снова наткнувшись взглядом на пробку, Жора скинул брезентовые верхонки (рукавицы) и извлёк золотистый кружок на свет Божий. Быстро разыскав в ржавой банке небольшую шайбу, он аккуратно завернул её плоскогубцами в плотную фольгу и, покачивая, взвешивая золотистый комочек в ладони, удовлетворённо хмыкнул.
Женька, его помбур, сидевший на чурбане возле печурки в углу тепляка с интересом наблюдал за манипуляциями своего старшого. Жора, не обращая внимания на его вопрошающий взгляд, выдернул из проёма злополучный гвоздик и занялся своим обычным делом - наблюдать за проходкой скважины. Однако при этом, он время от времени поглядывал, улыбаясь про себя, на Василь Ваныча, который склонившись с лотком над железным кубом с парящейся водой, промывал шлам последней проходки. Небольшой зумпф, сваренный из железных листов, был смонтирован на металлических санях и под ним постоянно тлели чурки, подогревая воду. А что бы было удобно работать промывальщику, сбоку был сооружён из плах широкий помост
К Василию Ивановичу все бичи, да и начальники тоже, обращались только по имени отчеству. Авторитет его распространялся далеко «на севера». Рассказывали, что он раз на спор промыл пробу до чёрного шлиха с завязанными глазами, не упустив при этом ни одной крупинки. Старичок невысокого росточка, усохший телом и с плешивой головой, в телогрейке на два размера больше, он напоминал осыпавшийся одуванчик. Его морщинистые щёки всегда были выбриты, за толстыми стёклами больших очков щурились василькового цвета глазки, а редкая улыбка обнажала полную комплекцию пожелтевших от чифиря мелких зубов.
Отбурив положенный интервал, Жора, поднял долото и опустил в скважину желонку. При ударе о забой клапан внизу желонки открылся, и месиво из песка и гальки заполнило трубу. Подняв желонку и слив это всё в индовку, небольшое металлическое корыто, Жора привычно наблюдал, как помбур перекладывал шлам в промывочный лоток. Обычно, после того, как, Василь Ваныч смывал остатки шлама со дна индовки, Женька относил тяжёлый лоток к зумпфу с водой. На этот раз Жора со словами: «Давай, я отнесу, а ты поставь чайник, скоро обедать будем», перехватил у помбура лоток, наполненный с верхом серой массой, и сам отнёс его на помост. Поставив лоток на толстые доски, он незаметно сунул золотистый комочек в самую гущу шлама, и как ни в чём не бывало, направился к рычагам управления лебёдкой.
А Василь Ваныч, подхватив лоток, склонился над зумпфом. Покачав его в воде и сделав пару круговых движений, привычным движением он сбросил с него верхний слой гальки. И так раз за разом, покачивая и крутя лоток в воде, он сбрасывал очередные порции шлама, пока на дне не остался слой мелкого песка.
Жора хитро подмигнул помбуру, кивком головы указывая на промывальщика.
Внезапно Василь Ваныча остановился. Он, будто, остолбенел, согнувшись над лотком. Затем зыркнув туда-сюда по сторонам, осторожно извлёк из песка золотистый кружок и, подняв очки на лоб, поднёс его к подслеповатым глазкам.
Женька, уловив смысл происходящего, прыснул со смеха, но Жора, пнув его, приложил палец к губам. И притихши, оба стали наблюдать как Василь Ваныч, опустив лоток на помост, осторожно ковырнул ногтём золотой самородок, как он медленно, словно завороженный, расправлял края фольги, пока шайба не скользнула между его мокрых пальцев. Полностью расправив пробку и взяв за хвостик, он внимательно рассмотрел её со всех сторон.
Дальше события развивались стремительно. Видимо созерцание несостоявшегося самородка привело Василь Ваныча в бешенство. Он с яростью отбросил пробку в сторону, спрыгнув с помоста, схватил совковую лопату, которой чистили зумпф, и направился с ней к буровой. Поняв, что дело запахло керосином, Жора на всякий случай подобрал, лежащий возле устья скважины увесистый инструментальный ключ и примирительно крикнул:
- Э-э-э, дед, ты чё, шуток не понимаешь?
- Баклан штопанный, щас пошуткую, - выругался в ответ промывальщик, перехватывая черенок двумя руками.
Но тут Женька завопил, театрально вытянув обе руки в сторону зумпфа:
- А-яй-ёй, лоток! Лоток падет!
Василь Ваныч, словно споткнувшись, остановился и оглянулся. Лоток с недомытой пробой спокойно стоял себе на помосте. Поняв, что лоток падать не собирается, Василь Ваныч, толи усмехаясь, толи скалясь, показал жёлтые зубы и, погрозив притихшим ребятам лопатой, вернулся к зумпфу. Там он, кряхтя, забрался на помост, как ни в чём не бывало, домыл пробу и, выжидая, оглянулся. Женька спохватился и мигом оказался рядом, помогая смывать готовый шлих в пакетик. Дело в том, что этот лоток был больше обычного, и одному промывальщику смывать шлих было не с руки, поэтому помбур всегда участвовал в заключительной фазе промывки пробы. Закончив работу, Василь Ваныч, как всегда достал стоявшую под зумпфом у огня закопчённую жестянку с чифирем, выцедив из разбухшей заварки пару глотков, потом заботливо накрыв её замызганной верхонкой, вернул банку на место и уселся рядом с Женькой, уже дымившего папиросой, доставая красную пачку «Примы».
Подождав пока Василь Ваныч хорошенько раскурит сигарету, Жора, прикусив мундштук своего «Северка», вразвалочку подошел к зумпфу и, разыскав в раскисшем снегу злополучную пробку, поднял её, вертя перед глазами, словно любуясь, и весело спросил:
- А, что Василь Ваныч, доводилось раньше вот такой самородок отмывать?
- Эх, паря, - умиротворённо отозвался промывальщик, сплёвывая крупинки табака с губ, - если не помрёшь вскорости, то потом долго будешь мучиться.
- Да ладно тебе, вот вернёмся в посёлок, я тебе точно такую же пробку вместе с бутылкой доставлю.
- Жень, ты слыхал, - пихнул дед помбура локтём в бок, - смотри, не забудь, что этот баламут счас набрехал!
А Жорка довольный собой вернулся в тепляк и сунул помятую пробку на прежнее место в щели, свято веря, что чужое надо возвращать на место.
ПЕЧКА
До Нового Года оставалась неделя с хвостиком, погода стояла солнечная, совершенно безветренная, и хотя мороз набрал свою силу, было терпимо.
К вечеру Жора «отдолбил» последнюю скважину на этом участке. Всё. Больше в долине делать было нечего. Давно стемнело, поэтому мачту буровой установки не стали опускать, оставили на утро. Единственное что сделали, так это опрокинули зумпф с водой и начисто очистили его от шлама, да прибрались в тепляке. Более-менее приготовив буровую к завтрашней транспортировке в посёлок, вся бригада гуськом, впереди старшой Егор, за ним помбур Евгений и промывальщик Василий Иванович, направились по натоптанной в сугробах тропке в свою «тёплую» палатку, до которой было более километра. Палатка понизу была утеплена войлоком, посредине стояла большая печка, сваренная из железных листов, её постоянно заправляли чурками и кочегарили так, что бока её становились малиновыми и источали приятнейшее тепло.
К приходу буровиков Кеха уже сварганил кастрюлю рассольника с зайчатиной и таскал внутрь палатки заготовленные днём тяжёлые поленья лиственницы и кругляк молодых берёз. Прожорливая печка за ночь поглощала кучу дров, полной закладки едва хватало на час. Вокруг печки стояли четыре кровати, вместо пружинистых сеток на них лежали доски, на досках по два матраса, поверх спальника ещё суконные одеяла. Завхоз не пожадничал, выдал вдобавок новые телогрейки с ватными брюками. Вот в них и спали, каждый в своём мешке, пока топилась печка. Потом она прогорала, и вскорости мороз пробирался в спальники. Тот, кого он донимал больше всего, покидал свой кулёк и начинал кочегарить печку. И так всю ночь. Чаше всех вставал Кеха. Просто его кровать стояла дальше всех от тепла. Лучшее место занимала кровать Василь Ваныча. Всё по-честному, а не потому, что Кеха был бурят. Невысокий с худощавым смуглым лицом, на котором сквозь узкие щёлки светились спокойные глаза, он в компании помалкивал, но зато с готовностью улыбался. Имя-фамилия его была труднопроизносимая, и он охотно отзывался на имя Кеха. Трактористом Кеха был от Бога, любил это дело, и железо его за это взаимно уважало. Кроме того он приглядывал за дизельной, колол лёд для зумпфа, запасал дрова и кашеварил. И ещё он был партийным, точнее, числился кандидатом. Год назад в комитет экспедиции пришла разнарядка на национальный кадр из рабочего класса, и выбор пал на него. Сам Кеша к своему членству в рядах партии относился спокойно, - раз надо, так надо.
Умывшись, переодевшись в чистые телогрейки и штаны, и вычерпав до дна весь рассольник, так, что Кехе оставалось только сполоснуть пустую кастрюлю, уставшие буровики умиротворённо дымили, попивая крепкий чаёк. Василь Ваныч, как обычно, между затяжками цедил свой чифирь из жестяной банки. После целого дня проведённого на морозе, они неспешно балагурили при свете парафиновых свечей. Что бы свечи дольше горели, их бока натирали мылом, а потом ещё и мелкой солью. В результате при горении образовывалась корочка, и парафин не оплавлялся. Вся честная компания предвкушала завтрашнюю баньку в посёлке, шумное застолье и сон на простынях и подушках.
Кеша тем временем набил дровами успевшую прогореть, пока ужинали печку, и плеснул в неё банку солярки. Холодная солярка в тёплой печке пошла белым паром, Кеха бросил внутрь горящую спичку, солярка вспыхнула, но Кеха привычно сразу же, прикрыл дверцу.
- Кеш, вот скажи мне, как правильно растопить печку соляркой, - обратился к нему Жора, когда тот вернулся за стол.
В ответ Кеха, ожидая подвоха, весело сверкнул узкими глазами, и пожал плечами:
- Были бы спички.
- А меня за это дело чуть премии не лишили, - продолжил Жора, и, убедившись, что все с интересом уставились на него, начал рассказывать.
- Было это в первый год моей работы, отправили меня на Сайжекон. Партия там была большая, с полсотни бичей, а то больше. Короче прилетает очередной борт. А с ним прибыл Один-Ноль, ну, инженер по технике безопасности.
- Знаю его, за ручку со мной всегда здоровался, - отозвался Василь Ваныч.
- Это тот, который взрывником работал? – уточнил Женька.
- Ему кроме глаза ещё и по ноге досталось, - подтвердил Василь Ваныч, - потом, его на технику безопасности перевели, сейчас на пенсии уже, однако.
Жора выждал, пока промывальщик отговорится, и возобновил свой рассказ:
- Доковылял он по тропе на буровую, как раз моя смена была. Всё проверил и громоотвод, и заземление, и ограждение зумпфа, и комплектность пожарного шита, даже похвалил за кошму на дизельной. А когда сел чай пить, спрашивает меня: «Как правильно использовать солярку для растопки печки?»
Ну, я ему чистосердечно отвечаю, мол, ни в коем разе нельзя использовать для этого ни солярку, ни тем более бензин.
- А зачем у печки стоит банка с соляркой? - этак сурово сверлит меня здоровым глазом.
- Мы старую муфту со штанги свинчивали, вот соляркой и отмачивали ржавую резьбу, - нашёлся я.
- Ну и дела, - возмутился помбур.
- Как легла, так и дала, - ответил Жора присказкой и закончил. - Короче пожевал-пожевал он губу и с большой неохотой расписался-таки в журнале.
- Точно, лютовал Один-Ноль почём зря, «то не так, этого нет, хрен вам босой, а не премия», - ощерился в ухмылке Василь Ваныч и добавил: - А слыхали, что учудил однажды Бульбаш.
Теперь все с интересом уставились на него.
- Прошлое лето канавщиков в такой же, как наша палатка прихватил затяжной дождь, День льёт, второй льёт, и так неделю не переставая. Палатка отсырела вся. На канавы никто не ходит, сидят все внутри. От безделья начали грызться между собой, дошло до того, что дрова перестали заготавливать на ночь. Так вот, Бульбаш под утро продрог, выполз из занюханного спальничка, печка холодная, а брезент нал головой трещит от ливня. Покрутился, значит, возле печки, дров нет и мокнуть неохота. Тогда он собрал все сапоги, набил ими печку, плеснул солярочки и отправился сны досматривать, А утром бичи кинулись, а сапог ни у кого нет. Не могут понять, куда делись. Кто-то заглянул в печку, а там только каблуки с гвоздиками дымятся, - Василь Ваныч примолк, затягиваясь сигаретой.
- Ну? - не вытерпел Женька.
- Лом гну. Кто сжёг сапоги, так никто и не признался. Потом ещё неделю босиком по нужде бегали, пока бортом новые сапоги не доставили, - промывальщик хлебнул чифиря и зевнул. - Всё, пора на шконку клопа давить.
***
Жора проснулся от холода. Было темно, отсвета от печки не было, дрова давно сгорели. Делать нечего, он выбрался из спальника, зажёг свечку, заглянул в печку, даже пепел был холодный, тяга быстро остужала железо. Он взял полено и, не донеся до дверцы, усмехнувшись сам себе, положил его обратно на место. Взял новую свечу и заменил ею огарок в консервной банке из-под кильки. Потом аккуратно поставил эту банку в холодную печку, а дверцу прикрыл неплотно, оставив узкую щель. Затем осторожно, чтобы не разбудить, укрыл промывальщика двумя телогрейками. Убедившись, что отсвет от горящей в печке свечи, хорошо виден, Жора юркнул в свой мешок и затаился.
Первым, конечно, проснулся тракторист, он высунул голову из прорези и, увидев свет из печки, сразу же закутался с головой в своём мешке. Спустя время показалась голова помбура и мгновенно исчезла внутри спальника. Наконец завозился и промывальщик и, увидев свет, так же затих. В промерзающей палатке снова наступила тишина, только слабые блики света освещали железный лист, лежащий перед печкой. Жора терпеливо ждал кульминации.
Вскоре Кеха и Женька почти одновременно высунулись из спальников и, посмотрев друг на друга, а потом на печку, быстро зарылись в своих мешках. Время тянулось томительно медленно, Жора уже окоченел, но свеча всё ещё горела. И тут, кряхтя и чертыхаясь, из спальника выбрался Василь Ваныч, видимо мороз добрался до его старых костей. Сгорбленная фигурка, кутаясь в ватник и шаркая валенками, подошла к печи. Он дотронулся до железного бока и отдёрнул руку, словно ожёгся. Потом заглянул в печку и разразился таким матом, что у волков в соседнем распадке уши свернулись в трубочку. Все, словно ошпаренные, а Жора первый, повыскакивали из своих мешков и сгрудились у открытой печки, внутри которой догорал огарок свечи.
- Это, ты баламут, - набросился Василь Ваныч на Жорку.
- Не, - замотал головой Жора. - Это вон Женька, наслушался твоих басен и захотел прославиться.
- Что, я дурак яйца морозить, у меня завтра танцы-манцы-обжиманцы на всю ночь ожидаются. Это, Бадма узкоглазая решил нас напоследок уважить. (Бадма распространённое имя у бурят, как Иван у русских).
Тракторист, пропустив мимо ушей, оскорбительные слова, спокойно сказал промывальщику:
- Однако, это ты Василь Ваныч, свечку в печку сунул, вон и телогреек на себя накидал, чтоб не мёрзнуть.
Все дружно уставились на телогрейки, лежащие поверх спальника деда.
- То-то ты про Бульбаша нам вчера заливал, - подначил деда Жора.
Кеха и Женька согласно закивали головами. Промывальщик оглядел смеющиеся лица ребят, сам оскалился в улыбке и, направляясь из палатки «до-ветру», буркнул только:
- Печку растапливайте, фраера, мать туда-сюда вашу!
«НАЧАЛЬНИЧЕК»
В конце мая начальник партии, передав дела геологу, отбыл в экспедицию. Перед отъездом Палыч сказал, что полетит в родную Полтаву лечить болячки и чтоб до осени его не ждали.
- Без начальства бичу вольготней, - удовлетворённо сказал авторитетный канавщик Чибучин.
Но он не угадал. Через пару дней на участок прибыли два «Урала» с соляркой, продуктами и прочим снаряжением. Двое рабочих, оставшиеся в лагере для разгрузки, вышли на крыльцо барак