Там, за горизонтом...

Была середина полярного лета. Наш небольшой отряд из четырех человек (двух реечников, записатора и меня) пробирался с нивелировкой через енисейскую тундру на восток. Стояла обычная для этих мест, этого времени года, тридцатиградусная жара, приправленная комарами. Сказать, что это было комариное царство - значит не сказать ничего! Мы были одеты в штормовые костюмы и болотные сапоги. На головах накомарники, через которые при вздохе с трудом просачивался горячий  воздух. При ходьбе, в изгибах одежды, наслаивались раздавленные кровососы и, постепенно, эта серая масса отваливалась кусками. Деметилфтолат помогал мало. Пот быстро смывал репеллент и насекомые набрасывались на открытые участки тела, буквально покрывая их шевелящейся массой. Ни до, ни после, в своих путешествиях, я я не видел ничего подобного такой вакханалии этих сосущих кровь тварей. На пятый день пути мы, наконец, достигли места поворота нашего маршрута в южном направлении. Здесь было решено отдохнуть у большого озера, гарантировавшего своей прохладой хотя бы небольшую защиту от комариных полчищ. Отметив несколько контрольных точек высот, расположились на твердом и узком глинистом берегу. Дно озера, как и у всех тундровых озер, было выстлано нетающим за лето льдом. Вода была прозрачна и имела привкус снега. Пока разбивали палатку и готовили ужин я решил пройти дальше, в восточном направлении километра три для привязки углового планового опознака района наших работ. По местным меркам уже давно была ночь, но светило только касалось своим диском горизонта, не желая оставлять тундру без тепла и света. Через несколько десятков метров голоса моих ребят стихли вдали  и я ощутил вокруг себя тишину. Куда-то исчезли птицы и даже комары не одолевали так сильно, как днем. Пройдя с километр, я уперся в крутой довольно глубокий овраг, промытый в вечной мерзлоте. На дне его лежал полумрак и, спустившись по его крутому откосу, я погрузился в прохладу и еще большую отрешенность, как на дно глубокого колодца. Выбравшись на противоположный склон, увидел невдалеке деревянный балок, видимо. давно оставленный людьми. С его остова свисали полуистлевшие куски материи внутренней обшивки. Наружные стены были ободраны  и почти не имели досок.Вид его был довольно пугающим, как любое призрачное жилье давно покинутое людьми. Через дверной проем виднелось убогое его нутро с лавками и столом, заваленным мусором. Чувство, охватившее меня, при виде этого скелета человеческого жилья, вместе с окружающей его вселенской тишиной, было так неприятно, что я быстро и не оглядываясь, покинул это гнетущее место. Минут через двадцать вышел к широкому ложу мелководной реки, текущей многочисленными лентами рукавов по песчаным отмелям. Над дальним обрывом парили две большие птицы. Наконец, поднявшись на противоположный берег, увидел вдалеке нужный мне для привязки триангуляционный знак. Солнце все так же, как приклеенное, сидело на краю земли, буд-то не в силах от нее оторваться. Моя бесконечно длинная тень с горбом теодолита, двигалась со мной рядом, перепрыгивая заросли карликовой березки, уже начавшей желтеть в ожидании скорой осени. Все растения и травы стояли неподвижно,не шелохнувшись.Было ощущение чего-то неземного, буд-то я находился в каком-то другом, неизвестном пространстве.Необходимые измерения выполнил в быстром темпе из-за какого-то неприятного чувства присутствия кого-то или чего-то за своей спиной. Это было настолько явственным, что я все время старался волевым усилием подавить в себе безотчетный, накатывающий волнами страх.Часа через два, нигде не останавливаясь, благополучно вернулся к своим, давно уже мирно спавшим, товарищам.Костер на озерной отмели погас, но еда и чай, оставленные для меня на углях, были еще теплыми. В палатке все лежали одетыми, закрыв головы от комаров. Я тоже лег на свободное место, прислушиваясь к ненавистному жужжанию и попытался поскорее забыться во сне...