БАЛЛАДА О ВОИНЕ СТРУКТУРЫ

Я — тот, кому доверено «конец»
Писать спокойно в книге чьей-то жизни,
Я — воин, я — невидимый боец,
На площади палач и жрец на тризне.

Я — воплощенье актов, а не слов;
Я распинаю молча и умело
Безумных человеческих сынов
На темном перекрестии прицела.

Я — ясный, яркий истины момент,
Я — кнопка пуска всей аппаратуры,
Я — коготь, клык, последний аргумент,
Я — собственность невидимой Структуры.

И — новое задание, когда
Сверкнула ярким блеском близкой смерти
Кого-то несчастливая звезда
В дешевом и без надписей конверте.

Конверту брюхо ножиком порю,
И чувствую, как рая или ада
Чуть скрипнули врата, когда смотрю
Я на того, кого убить мне надо.

Седой. Немолод. Пристально глядит,
Не светит взгляд ни злом, ни добротою,
И тень от вспышки на лице лежит
Кинематографической змеею.

Луна — минутной, Солнце — часовой
По небу месяц стрелками носились,
И через тридцать дней его и мой
Маршруты предначертанно скрестились.

Чуть тормозит машина на витке...
Ведет автомобиль он в одиночку.
И взрыв гремит, на улице-строке
Поставив ярко-огненную точку.

Он Смерть во мне узнал — как не узнать...
И странно вдруг глаза его блеснули,
И что-то рот пытается сказать
В последний миг, перед контрольной пулей.

Осколок взрыва мне скулу рассек...
Я со щеки ладонью кровь стираю
И с нулевой дистанции, в висок
Три пули друг за другом посылаю.

В своей судьбе мы, люди, не вольны, —
И как попал я, сам того не знаю,
На гребешок невидимой волны —
И я теперь Структуру возглавляю.

Под узким небом теплым городским,
Чуть поддавая газу «Ягуару»,
Осенним днем, безветренным, сухим
Я еду по московскому бульвару.

Я вспомнил то, что вроде бы забыл,
Оставив навсегда с нулями века,
Что ровно тридцать лет назад убил
Я в том тысячелетьи человека.

Чуть дернувшись и в сторону взглянув,
Я понимаю все, я вижу Бога,
Когда, внезапно мир перевернув,
Меня швыряет что-то на дорогу.

Горю я в адском, райском ли огне...
Я умираю, мне уже не больно,
И Смерть подходит медленно ко мне,
Меня добить чтоб выстрелом контрольным.

Лицо узнав убийцы моего,
Пытаюсь я последними словами
О будущем предупредить его
Обугленными, черными губами.

Но я не смог — как он не смог тогда...
И этот мир — и этот миг — всё тот же —
Никто, никак, нигде и никогда
Ни изменить, ни отменить не сможет.

И перед тем, как жизнь совсем ушла,
Я понял мыслью, мозг мой опалившей,
Что тень на фотографии была —
Совсем не тень. А шрам, давно заживший.