Таинственная история, случившаяся с Людвигом Франком в Страстную неделю

 

Город, в котором  произошли события, указанные в данном рассказе, являются фантазией автора. Поэтому не ищите этот населенный пункт на карте, даже, если вам показалось, что вы-то узнали местность. Персонажи также вымышлены, и любые совпадения с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайны.

 

 

- Рады видеть вас! Просим! Просим!

Всем хорошо известно, что Пасхальная неделя – это лучшие праздничные дни в году.

В один из таких дней чиновник уголовной канцелярии г-н Варникен в своей усадьбе устраивал приём для родственников и близких друзей.

Гости собирались.

Возле жасмина, отцепляя шелковый шарфик.

- Не знаю, не знаю! Год назад она была гораздо полнее, а теперь неожиданно похудела! Не желала бы такой невесты моему племяннику!

- Вы очень суровы, госпожа Кальберг! А вот представьте, что вы спросили у Святого Адальберта, а может ли молодая Лем стать доброй женой и отличной матерью? Представьте, что он ответил бы? 

Велись неторопливые разговоры. С бокалами и сигарами.

- Неужели все ему поверили? И Его Величество также?

- Поверили все, кроме врагов генерала. А барон Верден прямо так и заявил, что генерал был пьян и надел чужие штаны!

- Представляю моих сослуживцев: Беккер, Шульц, Зак, а этот молодой человек Бремер! Прошу знакомиться!

Слух пришедших услаждал лучший оркестр – оркестр местной пожарной части. Начищенные медные пожарные шлемы сверкали. Тёплый весенний ветерок отнимал дамские шарфики и ловко подкидывал мужские шляпы.

- Помните ли вы меня? В прошлом годе в Данциге я три дня провёл в вашем клубе «Серебряный кубок».

Разговоры, воспоминания, впечатления, обсуждения – все они разбивались на отдельные маленькие звуки, соединялись в другом порядке и разносились то к озеру, то в городской парк.

- Буду рада видеть вас, г-жа Варникен, в декабре у нас, в Берлине! Приглашаем в оперу, на все премьеры! У нас абонирована ложа. Просим! Просим!

Когда-то дом был небольшим, с окнами, выходившими на общественные земли, по которым рано утром ежедневно шествовали стада рогатой живности, гуляли гуси и индейские куры, днём в не просыхающих лужах похрюкивали свиньи. Частенько шумные компании двигались к Мельничному озеру на пикник. Время шло, и хозяева построили на месте старого дом большего размера, оформив земли на себя, разбив фруктовый сад и парк до самого озера.

В саду для гостей были расставлены креслица и стулья. Наибольшей популярностью пользовались столики с угощением. Официанты неутомимо бегали, и, казалось, что блюда приклеились к их ловким пальцам. Веселье набирало обороты.  Образовалось несколько танцующих пар. Некоторые из них выделывали такие крендельки рукам и ногами, что, увидев эти па, танцорам позавидовала бы знаменитая балерина Берлинского Императорского театра Магдаленка Лемке!

Оркестр наяривал! Официанты жонглировали хрупкими предметами!

Две престарелых прелестницы, продегустировав хозяйскую вишнёвую наливку, решили спеть старинную балладу. Общество не возражало.

-  Жи-и-ил в мужике бог-а-а-атый дом,

Пи-и-ил хлеб, закусы-ы-ыва-а-ал вином,

Стри-и-иг ножницы ове-е-ечкой,[i] - нестройно затянули дамы.

Оркестр пытался подыграть, но быстро сдался, так как поющие решительно не попадали в ноты. Окончание баллады публика встретила восторженно. Дамы были польщены и предложили спеть ещё что-нибудь, но тут все стали выражать желание подкрепиться и перешли к еде.

Праздник плавно подкатился к тому моменту, когда и гости, и хозяева, закончив простой и сытный обед, медленно и верно собирались в зале у камина. И тут, традиционно, наступал «звёздный час» старого  Людвига Франка.

- А правда ли, что с вами, г-н Франк, когда-то  произошла оказия? - Среди гостей обязательно находился любопытствующий.

А г-н Франк садился в любимое кресло-качалку, брал в правую руку курительную трубку, начинал традиционный рассказ об одном происшествии, случившимся  с ним в Страстную неделю, в тот самый год, когда он женился. Под монотонный говор старички дремали, дамы предавались мечтам. А молодежь… Да мало ли чем может заняться молодежь, пока взоры бдительных матушек и тётушек затуманились.

Проще говоря, старика Франка никто не слушал. А он надувал щёки. Усы воинственно топорщил. Голос его то гремел, то опускался до шепота. Настоящий домашний театр!

Правда, многое из стариковской памяти выветрилось: что-то вольно, а что-то невольно, и повествование совсем не походило на само событие. Настоящая история такова.

Итак.

С полной ответственностью Людвиг Франк мог заявить, что многим в жизни он обязан своему красивому почерку.

Ровные строки и красивые буквы сделали возможным юному Франку получить службу помощника старшего ассистента начальника какой-то временной коллегии. Составление описей и реестров с величайшей аккуратностью, разборчивое переписывание государственных записей, регистрация поступающих и исходящих корреспонденций и рапортов продвинуло Франка, уже не такого юного, на должность маленького начальника всё той же временной коллегии.

Буквы с вензелями в девичьем альбоме помогли Франку обрести семейное счастье с очаровательной, приятной во всех отношениях молодой девицей. Молодая супруга железной рукой и решительным словом взялась за обустройство дома и семьи. Появились регулярные горячие обеды, приходящие кухарка и садовник.   

В один весенний день начальник коллегии решил взять г-на Франка с собой в Данциг, дабы проверить работу местного отделения. Поездка предполагалась на пару дней. Молодая супруга, чтобы не скучать дома одной, отправилась навестить тётку, которая была весьма преклонного возраста, владела весьма немалым имуществом и не должна была забыть о племяннице в завещании. Кухарку и садовника отпустили на выходные.

Неожиданно деловая поездка не состоялась.

И молодой супруг решил вечерком встретиться с друзьями-сослуживцами и вспомнить жизнь холостяцкую. Тесным кружком они посиживали в трактире. И выпивали. И ещё выпивали. Кружок стал значительно шире. За стол к Франку подсел какой-то человек. Чуть скованный. Такой худощавый, что казался узким. Кожа его была бледна. Назвался он Шварцем.

- Не сыграть ли нам в карты, господа? – Спросил бледный.

- Ну, сегодня … знаете ли ...

- Что вы, что вы! В такой день!

-  Так не делается! Знаете ли …

Новоявленный знакомец стал что-то нашептывать на ухо Франку. Глаза Шварца заимели странное выражение. И в существе Людвига Франка образовалась сильнейшая страсть к карточной игре, глаза его загорелись, пульс зачастил и, как говорится, «зачесались руки».

- Видите ли, у меня средств недостаточно для игры, - попытка сопротивления Франка.

- Пойдёмте со мной! Знаю один такой дом. Будете довольны!

– Да и день сегодня не тот!

- Пойдёмте! Пойдёмте!

- А как же …

- Можно в кредит! Будете довольны!

Непостижимым образом они оказались в тёмном незнакомом Франку дворе перед домом, узкая дверь которого была украшена рисунками диковинных растений. В одной комнате танцевали, в другой располагался буфет, в дальних комнатах играли.

- Здесь! – Шварц указал на стол, за которым не хватало одного игрока. Неожиданно спина Франка похолодела, и холод разлился по членам его.

« А что, если я потрогаю Шварца? Кажется, он совсем холодный и скользкий как плесень!» - вдруг подумал Франк, но даже такие размышления не остановили вероятного картёжника.

В комнате горели свечи. Полумрак. На стенах портреты и часы. Франк быстро подошёл к игровому столу, зацепил ногой складку ковра, почти упал. И тут на ковре под одним из портретов заметил кошель с монетами.

- Играю!!! –  Истошно завопил он.

Франк не слышал голоса разума, ничего кроме карт не видел. Карты раздали. Отогнул уголок первой – туз! И остальные тоже тузы! «Если так пойдёт дело, - взбодрился игрок, - сниму квартиру на Центральной площади! Найму себе лакея!»

- Открываем!

Радостно Франк бросает карты на зеленое сукно, и что же видит? Карты его самого мелкого достоинства!

«Не может быть!»

Из раза в раз ситуация повторялась! Раздавались карты приличные, а открывались мелочью! Быстро опустел кошель с монетами.

- Вам требуется расплатиться! – Проскрипело неожиданно за спиной. - Вы мне должны!

О, ужас! С ним говорил портрет! Весь узкий, с бледной кожей, отливающей зеленью. И глаз как будто нет, просто провалы. И он уже не портрет. То ли человек, то ли призрак! Он рядом, за спиной!

« Наверно, черти издеваются надо мною! Бежать отсюда! Бежать!».

Ноги не сдвинулись с места. Со страхом он водил глазами по сторонам и видел, как на часах вместо стрелок двигались, свертываясь кольцами, и тянули к нему свои раздвоенные жала отвратительные змеи.

 Портреты, превратившиеся в человеческие половинки, выпрыгивали из рам и, гримасничая, кричали: «Должок! Должок!»

 Игроки за столом также изменились чудным образом. Вместо солидных дам и господ за столом сидели полуразложившиеся мертвецы.  Кольца, серьги, браслеты стали обычными червями, слизнями и улитками.  

- До-о-олж-ж-ж-ок-к-к, - шипели они вместе.

 У ближайшего подсвечника на одиннадцать свечей обнаружились руки, одна нога и громадный рот. Подсвечник подскакал к Франку и истошно проорал:

- Должок! Это всё моё! – И захохотал.

- Нет! – кричал Франк.

Подсвечник размахнулся и ударил его единственной ногой сильно в лоб. Франк лишился сознания, крепко ударившись головой о стол. Наступила темнота и тишина.

… Яркий свет и свежий воздух! Что это? Помещение с большими окнами, такими чистыми, как  будто в них стёкла отсутствуют. В дальней стене – дверь. Скамьи, расположены друг за другом, в три ряда. Справа – человек в форменном мундире.

«Где это я?» - подумал Франк.

Он ощутил себя сидящим на подиуме, в судейской мантии и со знаками судейского отличия. Перед собой он увидел толстые папки и судейский молоток.

 «О! Да я судья! Вот повезло! Теперь-то точно куплю дом возле Центральной площади. Найму камердинера и горничную. Заведу собственный выезд» - мечтал он, - «но когда же меня назначили на должность? Не помню. А если решат, что я самозванец? Что делать? Может никто ничего не заметит?»

Хр-р-р-р? Хр-р-р-р? Хрр.  Раздалось справа. Оказывается, заговорил мундирный человек.

Хр-р-р. Хр-р-р-р-р-р-р. Хр-р-рр-р? А это говорила девица, ворвавшаяся в зал.

Странно. Франк не мог разобрать звучавшую речь, но внутри него как будто находился переводчик и всё объяснял.

- Ещё не доставили? А по другому делу?

- Нет. По частному обвинению стороны явились. Заводить? – Да.

Девица выглянула в коридор, что-то буркнула, вернулась и села за столик слева. Понятно. Секретарь.

Франк приоткрыл рот:

- Судебное заседание объявляется открытым!  Слушается дело частного обвинения, частный обвинитель … подсудимая …Обвинитель огласите …

Предложения извергались из его рта безо всякого его желания и усилия. Как из музыкальной шкатулки.

- Пусть заплатит мне! – Толстая как копна баба и тычет пальцем в другую,  фигурой напоминающую жердь. – Она меня избила! Одела на голову мне ведро с помоями! Сломала очки!

«Копна» вытащила нечто из сумки и потрясла этим в воздухе. Это были очки без левой линзы со слегка погнутой дужкой.

- Расскажите, как деяние произошло? – встрял форменный человек.

- Иду себе с ведром, мусор выкинуть. Эта как выскочит, и ведро мне на голову! Очки упали и сломались! Видите!

«Копна» подскочила ближе и опять потрясла очками.

Вскочила «жердь».

- Врёт она! Она – соседка моя. За мной подсматривает и подслушивает. Открываю дверь, а она глазом в замочную скважину уставилась. Тут дверь её и толкнула, а ведёрко на голову и сверзилось!

Бабы принялись орать друг на друга. Голова у Франка разболелась. Он стукнул судебным молотком и из него прозвучало: «Невиновна!»

«Копна» засучила рукава и полезла в драку.

- Пристав!!! – заорала девица.

«Копну» и «жердь» вывели из зала. И тут же в зале оказалась группа людей. Форменный человек взбодрился.

- Слушается дело по… - и далее, и далее полилось из Франка без желания и усилий. Видимо, всё, что им произносилось не вызывало никакого удивления у присутствующих.

Форменный встал, выдвинул обвинение.

Защитники и подсудимый в дорогих одеждах всё отрицали. При этом защитники по очереди вздевали руки вверх или топырили их в стороны, призывали в свидетели честных граждан и утверждали, что именно они и есть борцы с коррупцией. Подсудимый принял героическую позу, выставив ножку вперёд и скрестив руки на груди. Взгляд гордый. Волнистые волосы собраны в этакий либеральный хвостик.

Франк был впечатлён. Он вскочил и выдал своё подлинное мнение: «Невиновен!»

Девица вытаращилась.

- Да ты что! – Взревел форменный. – С дуба рухнула!

В это время «копна» и «жердь» с остервенением дрались в коридоре, пытаясь проникнуть в судебный зал. Пристав не пускал. Но бабы прорвались!

- Ах, чтоб тебя! – судебный пристав со злости подпёр дверь в зал черенком от метлы. И злорадно захохотал. – Так-раз-так! Авось посадят!

- Коррупционерка! – взвизгнула толстуха, ворвавшись в зал. В руках её появился подозрительный баллон.

 Вскочив на скамью, она нажала на что-то, и из баллона прыснула вонючая, едкая, густая струя. Баба с баллоном не справилась. Он вырвался из рук и полетел прямёхонько к судейскому месту.

« Да что ж такое? Я - Дама?!» - последнее, о чём подумал Франк, прежде чем баллон ударил его в лоб. Он очередной раз утратил сознание.

- А-а-а-а! – орали присутствующие, пытаясь выбраться из зала, но дверь почему-то не открывалась.

… И вновь темнота. Франк очнулся. Сидит на земле, рядом частично опустошенная бутылка рома.

- Надо подкрепиться! И домой! – решил он и храбро прикончил напиток.

А между тем, супруга г-на Франка вернулась в город в тот же день. Подъезжая к дому в наёмном экипаже, увидела молодого помощника местного кантора г-на Альфреда Неллера, и предложила подвезти. По приезде, г-жа Франк предложила зайти и перекусить. Вечно недоедающий молодой музыкант сразу согласился. Лёгкие закуска и вино привели парочку в романтическое состояние, которое зашло достаточно далеко.  Не менее романтически настроенная Луна создала атмосферу таинственности в спальне, где неожиданно оказались молодые люди.

  Как вдруг! (Ох уж эти как вдруг!) Под окном  некто пьяненький пел!

  Тонкий слух музыканта не смог вынести таких звуков.

- Вот мерзавец! – Альфред, схватив тазик для умывания, подбежал к окну и выплеснул содержимое на уличного пьянчужку. Г-жа Франк не успела помешать этому.

Голосящий некто удалился. На самом деле это был г-н Франк в состоянии глубокого опьянения.

- Муж вернулся!

Не правда ли, анекдотичная ситуация? Но двум романтикам в спальне было совсем не смешно. Альфред пытался быстро одеться, но штаны никак не находились. Зато сразу нашелся один сапог. Сгоряча, он натягивал рубашку на ноги. Г-жа Франк пыталась помочь.

А в это время г-н Франк, пьяный, мокрый, оглашающий окрестности громким пением, снова подходил к парадным дверям своего дома:

-  Пилигрим и набожная дама

Однажды, к местам направляясь святым,

С котомкой по городу шел пилигрим

И жалобно пел, становясь у порога:

«Подайте, подайте, коль верите в бога!»

Вот глянула некая дама в окно:

«Дружок, отказать в твоей просьбе грешно,

Да муж мой, что держит меня в мышеловке,

Уехал и запер шкафы и кладовки.

Но ты не горюй — заходи поскорей.

На мягкой постели в каморке моей

Найдешь подаянье особого рода,

Которым меня наделила природа»,[ii]

- Ой! Ай! – восклицала романтическая парочка, с силой дергая рубаху каждый к себе. Хря-я-ясь!!!  Нитки треснули. Рубаха порвалась, а незадачливый музыкант с одной только кружевной манжетой в руке кубарем выкатился в сад. И замер в немыслимой позе, согнув спину крюком, руками пытаясь прикрыться. Поза напоминала греческого дискобола с проблемным позвоночником.

- Вот негодяй-садовник! Купил греческую статую и не смог правильно установить! За что мы платим деньги? – И г-н Франк в раздражении слегка пнул фигуру ногой. И тут…

- А-а-а! – дурниной заорала статуя и, сверкнув чреслами, нырнула в кусты шиповника. Шиповник взвыл.

- А-а-а! – заорал Франк и от неожиданности упал на четвереньки. Таким образом, он добрался до ступеней дома. Остановился, уткнувшись в домашнее платье жены.

- Дорогая Августа, - язык г-на Франка заплетался. – Со мной произошел необыкновенный случай! Я коснулся садовой статуи, и она ожила и убежала со двора!

- Ах! Любезный супруг, вот какой вы добродетельный человек! Даже статуи оживают! Идёмте же ужинать. 

И потащила мужа в комнаты. При этом, г-ну Франку под ноги всё время попадали то какие-то вещи: то штаны не его размера, то рубашка хорошего материала, но с разорванными швами и с одной манжетой, то сапог, и тоже почему-то один.

- Дорогой мой, не обращайте внимания на эти тряпки. Тётка моя стала совершенно скупа. Она передала вам в дар вещи после её покойного мужа. Чтобы не обидеть её, я приняла их. Вы ведь не будете возражать, если мы передадим одежду в церковь? Или отдадим ожившей статуе?

- Любезная моя Августа! Какая вы добрая женщина!

Августа собрала вещи, вышла на крыльцо и бросила их в шиповник. Куст, тихо поскуливая,  поблагодарил.

«Amor non est medicabilis herbis![iii] ( Нет лекарства от любви!)», - грустно подумал молодой музыкант, одеваясь.

А г-н Франк уснул прямо за столом. Крепко. Без сновидений.

Время спустя, в трактире, употребив несколько бокалов вина, г-н Франк рассказал сослуживцам о своих приключениях, скрыв историю о том, как он был судьёй и как ему удалось прикосновением ноги оживить хладную статую.

Потому что нельзя  вносить вольнодумство и сумятицу в чиновничьи умы! Впрочем, вскоре он и сам забыл о той части истории.

 

 

 

 

[i] Немецкие баллады. В переводах Л. Гинзбурга.

[ii] Немецкие баллады. В переводах Л. Гинзбурга.

[iii] Овидий, «Героиды»