ТРОТУАРНОЕ, ЗАДУШЕВНОЕ... (несколько глав)
ЭЗОП & КСАНФ
О, если бы я был Эзопом (а Карл – Ксанфом), и Ксанф послал бы меня на рынок, чтобы я принес самое лучшее из того, что там есть, я бы принес тротуар.
И Ксанф спросил бы меня, возмущенный:
- Эзоп (который Александр), что такого прекрасного в этом… громадном и… грязном веществе?
А я бы ответил:
- Выпей море, Ксанф (который Карл)! С самого детства и до самой старости тротуар сопровождает нас. В детстве мама несет нас по тротуару на руках или катает в коляске, и мы вертим головой туда и сюда, всматриваясь в странности окружающего нас мира. А потом мы сами начинаем ходить по тротуару, и падаем, и разбиваем коленки, и плачем, требуя, чтобы нас подняли и приласкали, и повели дальше по тротуару, к неведомым остановкам и стоянкам. Тротуар ведет нас в школу, в первые классы, и возвращает с аттестатами зрелости. И мы влюбляемся, созрев, и здесь, на тротуаре, мы занимаемся любовью, и от этой любви зачинаются новые дети. При этом сколько философских вопросов решается здесь, сколько мудрости, понимания, сколько поэзии, восторгов, сколько ожиданий, надежд, сколько солнца, и сколько звезд долгими зимними ночами! Приходит время, и тротуар поддерживает нас, и греет нашу старость. И мы отвечаем ему благодарностью, и идем медленно, не спеша, опираясь на палочку. И надеемся побыть с ним еще и еще…
И Ксанф, услышав мой ответ, воскликнул:
- Да, как хорошо ты сказал, Эзоп!
И пригубил из бокала вино, и вновь послал меня на рынок, чтобы я принес самое худшее из того, что там есть.
А я опять принес тротуар.
И Ксанф спросил меня, возмущенный:
- Эзоп, что такого дурного в этом… громадном и… прекрасном веществе?
А я ответил:
- Выпей море, Ксанф! Нет ничего хуже этого вещества! С самого детства и до самой старости тротуар сопровождает нас. Сколько гадостей, подлостей и мерзостей совершается на нем! Сколько прозы, лжи, наветов, сколько клятвопреступлений! Сколько горя, несчастий и отчаяний переживается человечеством на этой узкой кромке бытия! Сколько грабежей, насилий и ужасов! Арестов и расстрелов! Окровавленных булыжников и ножей! Блевотины и выкидышей! Кто измерил жадность идущих по нему людей? А хитрость и коварство? Здесь, на тротуаре, поставлено под сомнение все самое лучшее в людях: для лучшего ли существует человек? И что это есть – лучшее? Именно на тротуаре возникают сомнения, разочарования и неверие. Поэтому, Ксанф, нет более худшего у человечества, чем тротуар. Его я и нашел на рынке…
И Ксанф, потемнев челом, задумался. И сказал:
- Но, может быть, не тротуар так плох, а люди, которые по нему идут?
- Да, Ксанф! Именно люди и были тем лучшим и худшим, что я нашел на рынке – ты разгадал загадку, которую сам себе загадал!
- А как же тротуар?
- Я обожаю эту узкую кромку бытия, во всех ее проявлениях!
- И я. Воистину, это элитный вид общественного транспорта!
- Так вставай же, пойдем по нему, радостно упремся в него подошвами наших сандалий!
- Нет, еще посижу… - и Ксанф с наслаждением еще пригубил вина из бокала.
А я встал и пошел. По тротуару. Под солнцем. Среди людей. Вместе с людьми. Навстречу людям…
АУРА СПЕКТАКЛЯ
А в холле театра были дамы и господа. Все двигалось, все клокотало. Все женщины были «леди Элегантность». Кошки вели себя безупречно, уступали дамам дорогу, а некоторым дамам давали себя погладить. Мужчины в смокингах удалялись в просторный кабинет, где раскуривали сигары и говорили слегка об искусстве, о политике, и слегка о другом разном.
Здесь были премьер-министры и президенты с семьями. Охрана высокопоставленных лиц была замаскирована под прислуживающих им арапчат. Арапчата делали вид, что отвлекаются на кошек. А кошки наблюдали за арапчатами, и неожиданно перемещались.
То есть, на самом деле, про элегантных леди и мужчин в смокингах, а также про президентов и арапчат-охранников мы узнали от Юноши, потому что на входе в театр Донне Анне, мне и Карлу завязали глаза черными повязками, и быстро провели через шумный холл в кафе. Здесь мы заказали кофе, а Карл – коньяк. Кошки заполонили все кафе и нежно мурлыкали, где-то очень близко.
Раздался первый протяжный звонок.
- А почему здесь столько президентов и премьер-министров? – спросил я у Юноши, выслушав его рассказ о съехавшихся в театр высокопоставленных особах.
- Мировая премьера, - ответил Юноша. – Подведение итогов исторического цикла.
- А что, цикл уже завершился?
- Нет. Итоги предварительные.
- Разве может театральная постановка явить какие-либо итоги? – возмутился Карл. – Политические, исторические итоги – это одно. А творческое осмысление исторических процессов – это другое.
- Театральная постановка не может. Мировая премьера может.
- А театроведы будут? Искусствоведы? – Донна Анна была неравнодушна к миру искусства (и к тем, кто этот мир изучает и о нем рассказывает).
- Должны быть.
- А вы? Какое отношение ко всему этому имеете вы? И ваша мама?
- Я не могу… Я дал слово… Я должен молчать.
Карл пригубил коньяк, достал сигару и понюхал ее:
- Аура этой сигары хороша!
- Здесь есть кабинет, где можно курить, – сказал Юноша.
- Нет. Я тоже дал слово…
Раздался второй звонок. Донна Анна протянула руку Юноше:
- Отойдемте. Мне надо вам что-то сказать.
Донна Анна взяла Юношу за руку и отвела его в сторону. И поведала ему печальную историю. В тот год выпал снег, весной грачи прилетели, а потом улетели. Именно в тот год театроведы стали употреблять словосочетание «аура спектакля», тихо шептала Донна Анна. Этот термин возник неожиданно, и распространился почти мгновенно, по всей стране. Подобно борщевику. А называется эта история «Астральное театроведение». Вот, в общем, и все.
- Не обращайте на них внимание, - кивнула в нашу сторону Донна Анна. – Сейчас они начнут дурачить вас…
- Спасибо. Я понял, - ответил Юноша.
Они вернулись к столику.
- Значит, вы говорите, - обратился Карл к Юноше, - аура спектакля будет хороша?
- Нет. Я этого не говорил, - ответил Юноша.
- Он еще не познал ауру, - улыбнулась Баст.
Но Карл продолжал вопрошать:
- Так будет ли аура спектакля хороша? Да или нет? А хороша ли будет аура спектакля? В последний раз, когда мы были в театре, там был лишь намек на ауру. Помнишь, Александр?
- Лучшие ауры спектаклей – в России!
- Да, но все же… Там не хватало оттенков… Душа спектакля не воссияла!
Карл опять глотнул коньяку и понюхал сигару, и продолжал:
- Вот помню, была аура… Уже через десять, пятнадцать минут у всех зрителей зашевелились муладхары, и кундалини стали медленно, очень медленно извиваться и подниматься. Это был нектар, блаженство! Этот был прорыв, неописуемый! Это было то, ради чего и существует искусство!
- У всех зрителей? – продолжала улыбаться Баст.
- Были исключения: иногда раздавались душераздирающие вопли! Но у театра дежурили несколько автомобилей «Скорой помощи»…
- Поверьте, Мировая премьера вас не разочарует, - вставил слово вежливый Юноша.
- Донна Анна, ты огорчила нас с Александром! – вдруг сказал Карл.
- Как? Когда?
- Что ты наговорила о нас Юноше, когда отвела его в сторону?
- Я только сказала ему: «Как хороши, как свежи были розы!»
И в это время раздался третий звонок.
На выходе из кафе я стукнулся лбом о дверной косяк.
- О чем-то задумались, Александр? – Баст заботливо взяла меня под руку.
- Нет, ничего, пустяки! – ответил я, потирая ушибленный лоб.
Нас провели в зал, посадили в партере. Всё двигалось, шумело и клокотало вокруг. Гул потихоньку стихал.
И в это время к нам подбежал Юноша, чтобы снять с наших глаз черные повязки.
- Не беспокойтесь, Юноша, оставьте. Мы умеем воспринимать спектакли на звук, вкус и запах, - утешал разнервничавшегося Юношу Карл.
- Простите меня, я забыл. Это больше не повторится! – смущенно отвечал Юноша.
Карл лишь вздохнул:
- Ах, Юноша! Вам никогда не понять: зрение делает нас слепыми, в каком-то смысле.
Огорчился и я. Мне казалось, в этом была спланированная интрига: сидеть в кафе с завязанными глазами, пить кофе и говорить о возвышенном. А это была лишь оплошность, допущенная Юношей.
Донна Анна, желающая сохранить интригу, категорически отказалась снимать повязку. Следуя ее примеру, отказались и мы с Карлом.
- Садитесь, Юноша, - сказал Карл. – Будете нашим Вергилием, проводником. Ну, где ваша мистерия? Я хочу проникнуться ее запахом, ее вкусом!
На колени мне что-то вспрыгнуло и улеглось.
- Ой! – сказала Донна Анна. – А у меня два!..
- И я хочу! – сказал Карл.
Мяукнула кошка.
- Понял, не хочу!
И тут же в зале все стихло. Мировая премьера – «Время Простого Человека» – началась…
МИРОВАЯ ПРЕМЬЕРА (1-е действие)
А хорошо прийти в театр с завязанными глазами – восприятие обостряется чрезвычайно.
Но мы внимали и комментариям Юноши. Именно от него, в самом начале мистерии, мы узнали, что Простой Человек – это нечто, подобное облачности на планете, и этих облаков было всегда много. Но постепенно, подобно кристаллизующейся в облаках влаге, выпадающей в виде дождя или снега, облака породили Царей, Полководцев и Жрецов. Возникла Пирамида Управленцев.
- Ах, как они танцуют! – воскликнул Юноша.
- Кто?
- Цари, Жрецы, Визири, Достопочтенные Евнухи…
- Да, но я чувствую и запах Аристократов! – сказал Карл.
- Танцуют и они! – ответил Юноша.
И вот уже на сцене театра танцевали Искусство, Письменность и Храмовая Архитектура.
Потом состязались в танцах Монархия, Олигархия, Республика и Демократия. Складки их одеяний были забрызганы кровью жертв. А Скоморохи кувыркались, дребезжали бубенцами и били в бубны, оголяя зады всем политическим системам.
- Что они себе позволяют?! – воскликнул Карл.
- Кто?
- Мыши!
- Здесь нет мышей.
- А кто ж тогда все время что-то грызет?
- Сейчас Демократия приговорит к смерти Сократа, - прокомментировал следующий танец Юноша.
- Как, опять?! – негодованию Карла не было предела.
- И вот Демократия, вся в язвах и пороках, которые всем известны, подносит Сократу чашу с ядом… - продолжал комментировать Юноша.
- Пей, Сократ, пей! В этой чаше твое бессмертие! – опять воскликнул Карл.
Сзади раздался голос:
- Простите, мистер, Президенту Великой Державы мешают ваши комментарии. Вы не могли бы комментировать Мировую премьеру шепотом?
- Мы представлены? Вы кто?
- Я Переводчик господина Президента Великой Державы.
- Так вот, господин Переводчик, передайте господину Президенту: хватит авантюр! Хватит! Надо возвращаться в правовое поле. Помните, нормы международного права еще никто не отменял!
- А как же детерминизм? Все действия господина Президента Великой Державы предопределены!
- Детерминизм? Вы странный Переводчик. Я наделяю господина Президента Великой Державы свободой воли: пусть возвращается в правовое поле!
- Благодарю вас! Я передам господину Президенту Великой Державы, что вы наделили его свободой воли. Как вас представить?
- Я здесь Инкогнито.
Мистерия продолжалась.
Наконец, после танцев политических систем, благодатным дождем пролились из облаков верования и религии. Сначала из облаков пролились шаманы, а потом полилось все остальное. Здесь танцевали религии Древнего Египта и Месопотамии; иудаизм; религия ведийская и авестийская; даосизм, синтоизм; индуизм; религии центральной и южной Америк; и еще.
- Боже, как он танцует! – вдруг воскликнул Юноша.
- Кто танцует, кто? – встрепенулся Карл.
- Кецалькоатль!
- «Пернатый Змей»?!
Чуть позже из свинцовых туч, под сверкание молний и раскаты грома, хлынули религии мировые: буддизм, христианство, ислам. Массам облаков, которые олицетворяли Простого Человека, было дозволено кружиться и толпиться у подножия мировых религий, и восклицать, и умолять, и стенать, и возносить молитвы, и вращать молитвенные барабаны!
Далее был танец Оракулов и Пророков. И еще потом – Провидцев, Предсказателей и Медиумов.
- Боже, ну кто так танцует? – недовольно проворчал Карл. – Они с улицы этих танцоров набрали?!
И опять сзади раздался голос:
- Простите, ваше… Инкогнито! Но господину Президенту Великой Державы все равно мешает ваша… неудовлетворенность… происходящим на сцене!
- Он уже вернулся в правовое поле?
- Так быстро? Не успеть…
- Пусть поспешит!
- Хорошо. Я передам господину Президенту Великой Державы ваше пожелание об ускорении…
Неожиданно на сцене и в зале наступила грозная тишина. Все замерло. И вдруг из облаков с грохотом свалился громадного роста Простой Человек и встал перед Царями и Аристократами, и перед Надсмотрщиками с кнутами. И все оцепенели! И наступило великое молчание, которое длилось…
Это был конец первого действия Мировой премьеры.
Мы встали и направились к выходу. А Карл неожиданно задремал, и мы не стали его беспокоить…
АНТРАКТ (СОН КАРЛА)
А я и не спал вовсе. Просто мне хотелось побыть одному.
Раздался сигнал: пришло сообщение от Невидимого Водителя тротуара. Я достал телефон и прочитал: «Сначала вся планета была тротуаром (он был и под толщами магмы, и под толщами вод, и под толщами льдов). И лишь спустя миллиарды и миллионы лет на тротуаре стали строить хижины, храмы, дворцы, императорские театры, баррикады…»
И тут же опять раздался сигнал. Пришло еще одно сообщение: «Оглянись!»
Я оглянулся и увидел в ложе второго яруса снайпера, который целился в высокопоставленную особу.
А потом я оказался в кафе, и увидел Александра. Он зашел за барную стойку, взял бутылку шампанского и вышел в холл. А бармен ничего ему не сказал, потому что принял Александра за высокопоставленную особу.
… А как было бы хорошо, если бы я со всеми пошел в кафе: там мы продолжили бы дискуссию об ауре спектаклей…
… И я опять вижу Александра. С бутылкой в руке, легко и грациозно он взбегает на этаж, на котором расположены ложи второго яруса…
… И, если бы антракт длился долго, от ауры спектаклей можно было перейти к ауре политики, экономики, финансов; к ауре научных революций и современных технологий; к ауре прошлого, настоящего и будущего…
… Но вот, опять Александр. С улыбкой идет по коридору, навстречу дамам, которые с интересом смотрят на него, обмахиваясь веерами. И дамы наслаждаются мелодиями его нескромных взглядов…
… А вот если бы Александр не похищал шампанское, можно было бы развернуть и глобальную дискуссию: наше предчувствие ауры будущего, какой она есть? Что значит: «Какой?» Аура мужского рода?
И тут меня бултыхнуло. И еще бултыхнуло. Со мною что-то происходит? Аура моих мыслей заплетнулась? Выскоко особа еще не снайпернулась? Я засыпаю, уже сплю? Надо будет предупредить, что мне все налоедо и я расстаюсь с жизнью. До сих пор нас было двое, а теперь пусть Александр будет единственным теллектуалом на планете.
Вот, кстати, и он! – в ложе второго яруса бьет бутылкой шампанского снайпера по голове. Браво, Александр! Но можно было упростить операцию. Вместо того чтобы похищать шампанское, грациозно взбегать по лестнице и улыбаться дамам, можно было просто взять табурет и хлопнуть ею снайпера по голове. Все!
Стоп! А что это вжикнуло мимо меня, мгновение назад? И с плечом что-то, как-будто жжение… Ух ты ж, кровь!.. Ой, так это ж пуля меня зацепила! Конечно, надо было табуреткой бить! Удар табуреткой точнее корректирует угол, смещает траекторию полета пули…
Стоп! А с чего я взял, что снайпер целился в высокопоставленную особу? Может быть, он целился в меня? А Александр знал это и спас меня…
Александр смотрит на меня, а потом вдруг срывает со своего лица силиконовую маску, и я вижу, что это совсем не Александр… Это женщина, и я узнаю ее – это Мишка фон Бюлов! Но что она здесь делает? И вдруг все встало на свои места: значит, целью снайпера действительно была высокопоставленная особа, а целью Мишки… был я! Но у нее не было табурета, чтобы точнее скорректировать смещение траектории полета пули, вот почему я остался жив…
Мишка фон Бюлов продолжала смотреть на меня, а потом повернулась и вышла из ложи.
И в это время раздался третий звонок.
И вот только теперь я увидел настоящего Александра, которого вела под руку Баст. На выходе из кафе она специально подвела его к дверному косяку, чтобы опять полюбоваться, как он стукнется об него лбом.
- О чем-то задумались, Александр? – с улыбкой спросила его Баст.
- Ничего, пустяки! – опять ответил Александр, потирая опять ушибленный лоб.
Донну Анну и Александра провели в зал, посадили рядом со мной. Гул потихоньку стихал.
И в это время кто-то похлопал меня по плечу. Я проснулся, и мы стали смотреть спектакль. То есть, нет!.. По причине завязанных глаз – воспринимать ауру заключительного действия…
МИРОВАЯ ПРЕМЬЕРА (2-е действие)
И с самого начала заключительного действия стало понятно, что автор мировой премьеры любит своего героя – Простого Человека. Потому что внутренний мир этого героя был явлен в первую очередь в созданных им сказах и мифах.
Да, перед зрителем танцевали сказки передней и средней Азии, сказки Индии, Бирмы, Китая, Австралии и Океании, Африки, сказки обеих Америк, а также сказки народов Европы и Кавказа. Ну и, разумеется, здесь танцевали и цыганские сказки.
Все народы были творцами сказок и мифов о Земле и о Небе, о Солнце, Луне и звездах, о Сотворении и о Потопах.
И все народы были творцами сказок об умных и хитрых животных, а также сказок о знаменитых плутах, хитрецах и мудрецах, первым из которых был Ходжа Насреддин!
Зритель увидел также Лиса-оборотня из китайских волшебных сказок, персонажей из сказок «Тысяча и одна ночь», Ивана-царевича и многих других.
А потом на сцене стало смеркаться. Небо Простого Человека налилось свинцовыми облаками. Гром литавр возвестил о переменах в Простом Человеке. Оказывается, он умеет хмуриться, умеет быть недовольным, его терпение не беспредельно! Мандат Неба достался Негодным Правителям!
И кто-то рядом вздыхал:
- Ой, люди, люди…
И вот уже Простой Человек танцует с дубинками, с топорами и с ножами.
И кто-то рядом продолжал вздыхать:
- Ой, люди, люди…
И вместе с Простым Человеком Скоморохи, звеня бубенцами и играя на дудках, вошли в раж и станцевали восстания, мятежи и крестьянские войны.
И кто-то рядом опять вздыхал:
- Ой, люди, люди…
- Да, прекратите вы вздыхать! – не выдержал Карл. – Ваши охи-вздохи мешают мне воспринимать ауру спектакля!..
- Это Всевышний… - тихо прошептал Юноша, склонившись к Карлу.
- Что?
- Всевышний… - тихо повторил Юноша. – Это его вздохи!
- Не может быть… - руки Карла потянулись к повязке, которой были завязаны его глаза, но, боясь ослепнуть от созерцания Всевышнего, он тут же их отдернул.
- Спросите у Всевышнего, доволен ли он теми рекомендациями, которые я дал господину Президенту Великой Державы?
- Вы имеете в виду?..
- Именно!
- Ой, люди, люди… - раздался рядом уже знакомый вздох.
- Да, Всевышний доволен, - прошептал Юноша.
- А спросите у Всемогущего…
- Ой, люди, люди… - тут же раздался вздох Всевышнего.
- Всевышний просит передать вам, что у вас было право только на один вопрос, - прошептал Юноша.
Карл чертыхнулся.
- Передайте Всевышнему, что я нечаянно, - спохватился Карл.
- Ой, люди, люди….
- Всевышний доволен, что вы пришли на Мировую премьеру, - прошептал Юноша. – Это Он привел вас сюда.
- Передайте Всевышнему, - прошептал Карл, - что я Его покорный слуга…
- Ой, люди, люди…
- Всевышний просит передать вам, что для вас приготовлены напитки в буфете…
- Благодарю…
Наше внимание опять было обращено к сцене.
А на сцене Простой Человек, продолжая протестовать и возмущаться, чего-то хотел, но никак не мог это выразить. И тут пришел Прометей, с огнем! И начались революции, одна за другой!
А у Прометея была Возлюбленная, с которой он пошел на баррикады. Но в последний момент Возлюбленная была смертельно ранена пулей Аристократа! И она спела предсмертную арию.
А Всевышний вздыхал: «Ой, люди, люди…»
И Прометей услышал глас Всевышнего, взял Возлюбленную на руки и пошел впереди восставшего человечества. И они победили!
И свергнуты были Цари и Императоры со своих тронов, сброшены короны. Но в торжестве, в протесте Простого Человека были явлены и иные страсти. Были обесчещены Аристократки. Одежды Жрецов разорваны и реликвии осквернены. Под хохот, свист и улюлюканье Простого Человека Даосы сливали напитки бессмертия в сточные канавы. И Простой Человек, жаждущий приобщиться, вставал на четвереньки и лакал из этих канав. И приобщился! И что-то брызнуло со сцены, и я коснулся капли, попавшей мне на щеку, и попробовал на вкус. И Карл тоже попробовал:
- Амбра, совершенная амбра!
А на Донну Анну не попало:
- Амбра? Я тоже хочу!..
А потом были еще революции и войны, во время которых Простой Человек сложил гимн самому себе, и принял Декларацию прав Простого Человека.
- Ой, люди, люди… - вздыхал Всевышний.
- Что-то опять не так? – спросил Карл.
- Всевышний наделил человека неизрекаемым, невозможным, - прокомментировал Юноша. – Но для начала и Декларация сойдет.
- И атеизм?
- Ой, люди, люди…
- Всевышний говорит, что атеизм расширяет сосуды, улучшает кровоснабжение, нормализирует давление.
- Понял. Больше к врачам не хожу, - тут же отрекся от медицины Карл.
- Ой, люди, люди…
- Кроме стоматолога! – мгновенно воспринял подсказку Всевышнего Карл.
Мировая премьера подходила к концу. Раздвинулись горизонты, воссияло звездное небо. Туда, в бесконечность, было устремлено теперь внимание Простого Человека – через тернии к звездам ему надлежало проложить путь. Это был апофеоз. Аура спектакля достигла невозможных пределов. Все захлебнулось в восторге, в экстазе.
Громом аплодисментов зрители благодарили актеров. Процесс ликования затянулся. На сцену вышел Автор спектакля: он был в длинном черном плаще, в шляпе и в черной маске. Поклонившись и так и не сняв маски, он удалился со сцены. Об этом мы узнали от Баст, которая комментировала происходящее вместо своего сына Юноши, который куда-то пропал.
Высокопоставленные особы не спешили расходиться и разъезжаться. Шло обсуждение мировой премьеры. Никто не сомневался, что движение к звездам – это будущее человечества. Обсуждались тернии. И на каждое мнение о преодолении терний следовал знакомый отклик:
- Ой, люди, люди…
Наконец, высокопоставленные особы направились к выходу из партера, и вместе с ними удалялся и голос Всевышнего.
Когда все стихло, Юноша и Баст провели нас через холл театра, вывели на площадь и сняли с глаз повязки. Мы вдохнули свежий воздух. На площади было уже мало людей и вдали, за поворотом, помахивая хвостами, скрывалась конная полиция. (Здесь необходимо уточнение: у полицейских хвостов не было, хвостами помахивали кони, на которых они сидели).
Кошки расселись вокруг нас и смотрели на Баст.
И вдруг Карл неожиданно развернул Баст к себе спиной, ткнул ей какой-то предмет в спину и сказал:
- Это осиновый кол! Не оглядываться! Идти вперед!
- Не убивайте маму! – воскликнул Юноша и бросился ей на выручку.
Донна Анна поставила ему подножку, а я тут же заломил ему руки и надел на него наручники. Карл и Баст быстро удалялись.
- Не бойтесь, Юноша! – сказала Донна Анна. – Если ваша мама не будет сопротивляться, он сделает все быстро и не больно…
Издалека послышалось:
- Брысь!
Это Карл отгонял кошек…
ЧЕРНАЯ ДЫРА
Мы с Донной Анной отвели Юношу в Екатерининский сквер с памятником Императрице и ее Сподвижникам, посадили его на скамейку и приступили к допросу.
- Кто подделывался под Всевышнего?
- Имя Переводчика!
- Президент Великой Державы! Кто?!
- Автор Мировой премьеры! Ты?!
Юноша молчал.
Донна Анна достала из сумочки маникюрные ножницы:
- Будешь говорить?!
В глазах Юноши застыл ужас, но он все равно молчал.
- Ах, так!..
Из-за ограды сквера доносился чей-то голос. Мы присмотрелись и прислушались: это был рабочий, он стоял к нам спиной и по телефону громко обсуждал с кем-то внутреннюю политику государства; рядом с ним стояла тележка с двумя газовыми баллонами. Мы переглянулись. Я начал действовать: перелез через ограду, размотал шланг, опять перелез через ограду, протащил шланг к скамейке.
Донна Анна открыла на горелке вентиль, чиркнула зажигалкой, и пламя горелки загудело тонкой голубой струйкой.
- Подожди!
Рот Юноши был заклеен скотчем, и я только сейчас это заметил и спохватился. Я же сам и заклеил ему рот скотчем, когда надевал на него наручники. А теперь отклеил.
- Кто Автор спектакля?
- Не знаю.
- Кто изображал Всевышнего?
- Я слышал только голос.
- А у Переводчика тоже был только голос?!
- Нет, это был человек.
- А кто изображал Президента Великой Державы?
- Так это он и был!
Донна Анна выключила горелку.
- Огонь не годится, - сказала она. – Он будет орать, привлечем внимание. Давай сыворотку правды!
Я достал шприц и ампулы. Мы засучили Юноше рукав. Я наполнил шприц и передал его Анне Донне.
- Я боюсь уколов! – сказал Юноша. - Ой!..
Донна Анна передала мне опорожненный шприц, для утилизации.
Я оглянулся и приметил урну, стоявшую вдалеке, в странном одиночестве. И, пока подходил к ней, я думал, как удивительно гармонично устроен этот мир: мириады галактик, черных дыр и… кто-то заботливо подстилает под мириады объектов и явлений тротуар; а в местах, где концентрируется большое количество разумных, мыслящих существ, кем-то заботливо установлены урны.
Наконец, я подошел к урне и хотел просто выбросить в нее шприц, но… нечаянно заглянул в нее. Увиденное меня потрясло: внутри емкости, едва не касаясь ее стенок, висела черная дыра. Я разомкнул пальцы, и шприц стал падать в сторону черной дыры; пройдя через горизонт событий, он исчез.
Интересно, во всех урнах наличествуют черные дыры? Надо будет изучить вопрос. И, кстати, хорошо бы черную дыру дома иметь, в корзине для мусора…
Рабочий по-прежнему стоял ко мне спиной и, все с той же страстью, теперь обсуждал внешнюю политику государства. Я аккуратно намотал шланг на ручку тележки и тихо перелез через ограду, обратно…
- Ну, что, сказал правду? – спросил я у Донны Анны, подойдя к скамейке.
- Он спит.
Юноша сладко посапывал, склонив голову на плечо.
- Почему спит?
- Это тебя надо спросить.
Я достал из кармана использованную ампулу, которую забыл выбросить в урну, всмотрелся в маркировку и понял, что мы вкололи Юноше снотворное.
- Что, ампулы перепутал?
- Нет, сыворотка несвежая, - сказал я, быстро прошел к урне и разомкнул пальцы: использованная ампула стала падать в сторону черной дыры; пройдя через горизонт событий, она исчезла.
И вдруг мне захотелось еще что-нибудь бросить в черную дыру: камешек, еще камешек, еще… Или нырнуть самому! И только я хотел нырнуть, как вдруг услышал скрип колес. Из-за ограды показался силуэт мужчины: он тащил за собой тележку с баллонами и при этом продолжал говорить по телефону. А потом он оглянулся и посмотрел на меня. И я узнал его: эта была Мишка фон Бюлов!..
Надо было срочно что-то делать!.. А надо было схватить черную дыру, догнать Мишку, и стукнуть ее по голове (до полного исчезновения за горизонтом событий).
- Ты что? – Донна Анна дернула меня за рукав.
- Это Мишка фон Бюлов … - я показал на мужчину.
- Перегрелся? Пошли!
- А его мы так оставим? – я кивнул на Юношу.
- Я посторожу, - раздался голос Невидимого Водителя тротуара.
- А как же мы? Я домой хочу… быстро! – сказала Донна Анна.
- Будет исполнено!
И в следующий миг мы уже были у дверей своей парадной…