ПОРТНОЙ (на конкурс)
* * *
Я стоял перед зеркалом и ждал…
Наконец, зеркало стало медленно темнеть, и вдруг вспыхнуло. Но вокруг было темно…
И я услышал тихий голос:
— Мне кажется, я задержался в этом мире слишком, чересчур, напрасно. Ничто в жизни более не увлекает меня, не обманывает, не терзает. Опознаны все уловки, все ловушки, которые привязывают человека к Земле… Нет, совсем не обязательно опознавать эти уловки одну за другой, уличать их, подавать иски и совершать прения сторон на судебном процессе. Да и не знаю я все эти уловки и ловушки, осознал лишь немногие из них. Крохотную часть! Но эта крохотная часть указала мне на все остальное бесконечное количество частей…
Голос умолк. Но ненадолго…
— Зачем обрывать ржаное поле по колоску? Не проще ли одним махом увязать его в один-единственный сноп? Грандиозный! Сесть неподалеку и созерцать очищенное поле… Кромку леса вдали… А потом связать очищенное поле и кромку леса еще в один грандиозный сноп. Потом связать все остальное, что осталось, наметать стог — грандиознейший! Сидеть и ждать. И не понимать, когда? Что такое случилось? Со мной случилось!
Зеркало вспыхнуло и погасло. И все погрузилось в темноту…
«НЕБОЛЬШОЙ РАССКАЗ, ОБЫКНОВЕННЫЙ»
В том году я познакомился с матерью одной своей ученицы, Беллой Андриановной. И однажды она пригласила меня посетить Эрмитаж.
В назначенный день мы встретились у музея, в условленном месте. Поднялись по парадной лестнице, прошли в зал, число которого было «214», и долго стояли у «Мадонны с младенцем» Леонардо да Винчи. Потом мы прошли зал Малого Итальянского просвета, зал Рембрандта, и еще много залов…
А в залах, числа которых были «258» и «262», мы любовались живописью нидерландцев. Остановились перед групповыми портретами корпорации амстердамских стрелков, написанными Дирком Якобсом.
Потом мы поднялись по комендантской лестнице, и вышли к экспозиции импрессионистов. Уголок свежести и простоты. Глаз отдыхал после обилия имперского великолепия. Здесь мы задержались надолго…
А потом спустились, все по той же лестнице. Через высокие окна свет проникал широко, свободно. Ветер гнал плотную завесу серых облаков, но здесь, в Эрмитаже, было тихо, безветренно, спокойно.
Последний зал, который мы посетили, был залом египетских древностей. Здесь было светло, просторно и строго.
Каменные и глиняные сосуды, зернотерки, палетки для растирания красок. Амулеты, скарабеи и ушебти. Стелы с ритуальными надписями и фрагменты обломков из гробниц. Деревянные саркофаги египтянок Ит и Ба-бат, а также деревянный саркофаг Па-куш, жреца бога Амона. Саркофаг жреца бога Птаха, сделанный из розового гранита. Здесь были также сделанные из черного камня саркофаги полководца Ях-меса и его матери, царицы Нахт-бастет-ра, которые впечатляли. А вот и статуя царицы Клеопатры VII, сделанная из базальта.
У мумии жреца, как обычно, толпились посетители. Пришла и наша очередь приблизиться. Я всмотрелся в останки, которые видел уже не в первый раз. Прочитал табличку: «Мумия жреца Па-ди-ист».
— Не надо бы этого делать, — вдруг тихо сказала Белла Андриановна.
— Что делать?
— Тревожить души мертвых. Извлекать их тела из гробниц…
И в этот момент я вдруг почувствовал чье-то дыхание у своего плеча, оглянулся. Но за мной никого не было!
Мы отошли в сторону.
— Человечество уподобилось Фоме неверующему, — продолжала Белла Андриановна. — И, вследствие неверия, по невежеству своему, касается запретных вещей. Уподобляется детям, из любопытства ломающим игрушки.
— Что же здесь сломано? — я оглянулся в сторону мумии.
— Тайны Древнего Египта до сих пор не раскрыты. Но одна из них заключается в том, что мумии имеют свою собственную жизнь. Не материальную. Зинаида Васильевна говорит, что, изъятые из священных хранилищ, освобожденные от священных печатей, они провоцируют разные события в мире. В том числе, не всегда приятные человечеству.
— Кто такая Зинаида Васильевна?
— Моя знакомая. Это необыкновенная женщина, необыкновенный человек! Ой! — вдруг спохватилась Белла Андриановна. — Вам надо с ней познакомиться. Обязательно! Хотите?
— Что в ней такого особенного, в вашей знакомой?
— Вот встретитесь, узнаете сами! — Белла Андриановна посмотрела на меня сияющими глазами. Она ликовала от предвкушения.
И скоро я познакомился с Зинаидой Васильевной. Позже — с ее дочерью Наташей и с Павлом Абросимовичем. От Беллы Андриановны я узнал, что Павел Абросимович — гражданский муж Зинаиды Васильевны. А Наташа — ее дочь от первого брака.
Да, но была и самая первая встреча, с которой все и началось. Я задавал вопросы, а Зинаида Васильевна на них отвечала. Я горячился, спорил, возражал! А потом не удержался и опять возражал, и опять продолжал расспросы…
Я пришел к Зинаиде Васильевне в другой раз. И с каждой следующей встречей она производила на меня все более и более сильное впечатление. Я и не заметил, как увлекся тем миром, которым она жила. События развивались стремительно…
И вот что говорила Зинаида Васильевна:
— Родиться в России — это награда. Тот, кто сумел пройти через испытания, выпавшие России — становится святым…
А в другой раз она говорила:
— Вы думаете, случайно мумия жреца хранится в Эрмитаже? Те, кто созерцают эту мумию, получают от нее невидимые, тайные знаки, становятся проводниками грядущих событий! И не важно, что сами люди этого не знают и не понимают.
— А сфинксы, которые стоят на набережной Невы? Они сотворены в период правления Аменхотепа III. Эти сфинксы — благостный знак не только для нашего города, но и для всей России. Они живут и действуют. Да, действуют!
И вот какие странные, удивительные вещи поведала мне Зинаида Васильевна.
— В древних писаниях есть предупреждение, что не следует вскрывать гробниц великих полководцев — начнется война! — Зинаида Васильевна внимательно на меня смотрела.
— Но мумия, хранящаяся в Эрмитаже, не принадлежит полководцу! Это мумия египетского жреца…
— Да, именно! — улыбнулась Зинаида Васильевна. — Вот видите, Антон Иванович, вы уже сами приближаетесь к разгадке…
— К разгадке чего?
— Человеческой истории… — она продолжала улыбаться. — Ведь мы говорим не об обыкновенных мертвецах, а о сильных мира сего! Полководцы, жрецы, фараоны, цари, священнослужители… Существуют еще и таинства захоронений — ритуалы, совершавшиеся во время оных. В этих таинствах сокрыт великий смысл…
— Останки древних царей, фараонов, жрецов, полководцев продолжают свою особую жизнь, в границах своих захоронений. Но, извлеченные из этих гробниц, они живут и действуют на открытом пространстве. Мумии многих фараонов, жрецов выставлены на всеобщее обозрение в музеях многих стран (так понимает и так изучает историю невежественное человечество!), и они являют себя в этом мире, проявляют свою волю. На планете идет битва — невидимая, незримая.
— Франция, Наполеон, Египет… Взрыв археологических раскопок. Смотрите, какие процессы пошли с тех пор на планете. В каких масштабах! Войны, революции, потоки крови… Человечество как будто взорвалось! Вот день сегодняшний. А что будет завтра?
— Но что же здесь такого особенного? Простое совпадение! — Я задумался. — И, кроме того, человечество понимает… принимает меры… Оно движется к миру!
— Слова! И за потоками благих слов скрываются потоки крови… И много других событий!
— Но причем тут мертвецы? — опять не выдержал я. — Каким образом они могут влиять на историю нашей планеты? И какое отношение имеет к войнам мумия жреца? Что за глупость?!
— К войнам — никакого! Но, извлеченный из захоронения, этот жрец продолжает совершать свое высокое назначение. Речь идет не о том, что он или другие мумии понимают, что они совершают. Речь идет о их магическом влиянии на пространство планеты, которое действует само по себе, вне зависимости от тех личностей, каковые являли в прошлом мертвецы…
Я слушал также рассуждения Зинаиды Васильевны и об инкарнациях. Она рассказывала о перевоплощениях известных исторических личностей — царей, полководцев, художников, поэтов. Однажды она попыталась определить и мои прошлые воплощения. Долго, пристально смотрела мне в глаза, куда-то внутрь меня.
— Ага, кажется вот… — Закрыла глаза, раздумывает. — Нет, не то…
Опять смотрит пристально, не мигая.
— Нет, пока определить ваше прошлое сложно, Антон Иванович. Слишком мутные картины. Попробуем в следующий раз…
— А разве это возможно увидеть?
— Прошлое, настоящее и будущее нужно смотреть внутренним оком и, как говорил Христос, содержать это око нужно в чистоте…
У Зинаиды Васильевны была еще одна страсть — удивительная. Александр Сергеевич Пушкин! Всю его жизнь она знала досконально: Нащокин и Пущин, и Вяземский, и Бенкендорф, и царь Николай, и Долли Фикельмон, и Смирнова-Россет, и другие многие. Она знала все о его интимных связях. На отдельной полке у нее — полное собрание сочинений великого поэта. А на других полках — литература о нем. Сколько ж ее!..
То, что я преподаю русскую литературу, Зинаиду Васильевну вдохновляло чрезвычайно. Теперь в разговорах наших мы часто обращались к Пушкину, к его жизни, к его творчеству…
Тайну такого увлечения Зинаиды Васильевны, ее обостренного внимания к жизни и творчеству Пушкина мне открыла Белла Андриановна. Нечаянно она проговорилась. В тот вечер мы вышли вместе, и я провожал Беллу Андриановну к станции метро. В разговоре с ней я восхищался Зинаидой Васильевной, ее обширными познаниями в истории, в мировой и русской культуре.
— Она знает о Пушкине все! Все! — воскликнул я, восхищенный. — Это кладезь! Я пасую перед ней во многих вопросах…
— Но… Антон Иванович, разве вы не знаете?.. — сказала Белла Андриановна, и вдруг оборвала фразу, замолчала.
— Нет. А что я должен знать?
— Зинаида Васильевна вам ничего не говорила?
— Нет. То есть… Что вы имеете в виду?
— О своем прошлом воплощении?
— Нет… — я посмотрел на Беллу Андриановну. — Вы что-то от меня скрываете?
— Я ничего не скрываю, — Белла Андриановна пожала плечами. — Но, раз Зинаида Васильевна вам ничего не говорила, тогда и я ничего не скажу…
— Нет уж, подождите! Раз вы начали, то продолжайте…
— Я не могу. Без разрешения Зиночки… Нет!
— Хорошо, тогда и я вам ничего не скажу… — я замолчал.
— Ну, Антон Иванович, поймите, я дала клятву!
— Я понимаю, — сухо ответил я. — Мне тоже приходилось… давать клятвы!
— Хорошо, я скажу…
— Нет! Не нарушайте данной вами клятвы!
— Зинаида Васильевна была Анной Керн! В прошлом воплощении…
Я остановился.
— Только не выдавайте меня! Не проговоритесь Зинаиде Васильевне!
— Да? Как неожиданно… — я в задумчивости продолжил путь. — В это трудно поверить…
— Почему же трудно, Антон Иванович? Это совсем не трудно! — Белла Андриановна улыбнулась, взяла меня под руку. — Посмотрите на Зинаиду Васильевну — это она и есть…
— Как она могла?! — возмущалась Зинаида Васильевна поступком Беллы Андриановны. — Кто ей позволил?! Такие вещи нельзя… Это тайна!
— Что же тут такого? Почему нельзя? — я растерялся.
— Вы не понимаете… Это долго объяснять!.. — раздраженно отмахнулась Зинаида Васильевна. — Зачем я ей только сказала!
Зинаида Васильевна вдруг встала и стремительно вышла из комнаты, с досадой хлопнув за собой дверью. Я еще раз оглядел комнату, в которой находился: стеллажи с книгами, портреты Пушкина и Анны Керн, висящие на видном месте…
Скоро Зинаида Васильевна вернулась.
— Извините, Антон Иванович. Я нехорошо себя вела. Мне не надо было так реагировать… Это недостойно… Извините!
— Нет, нет, не извиняйтесь! Я понимаю…
— Правда? — она внимательно на меня посмотрела…
Итак, теперь я знал главную тайну Зинаиды Васильевны…
— Все было совсем не так, как пишут об этом историки, пушкинисты. Все было…
Зинаида Васильевна забыла обо мне: задумалась, уставившись в невидимую точку перед собой. В глубине ее глаз – скорбь воспоминаний о делах минувших и тоска по любимому в прошлом человеку. И вдруг подняла на меня глаза.
— Он и сейчас является мне во снах, смотрит на меня, как тогда… в Тригорском!
Я промолчал, чтобы не разрушить то интимное, драгоценное, что переживала Зинаида Васильевна.
Было много и других встреч. Не раз оставались мы наедине и с Павлом Абросимовичем, говорили с ним на различные темы. И уже не раз приходил я не один, а с женой своей, Варенькой. И, мне казалось, все мы стали одной дружной семьей.
Но, в то же время, я не мог не заметить что-то странное, непонятное в отношениях Зинаиды Васильевны со своей дочерью. Я видел Зинаиду Васильевну иногда раздраженной на Наташу, как мне казалось, без причины. И Наташа молча сносила все упреки, которыми осыпала ее мать. Но однажды не выдержала и, в слезах, выбежала из комнаты.
Растерянный, я встал:
— Что происходит, Зинаида Васильевна?
— Пусть! — остановила меня Зинаида Васильевна. — Пусть идет, замаливает грехи!..
— Грехи?! Что такое совершила Наташа, что вы ее так третируете? В чем она провинилась? Она же еще ребенок!..
— Ничего особенного. Это давняя история. Не будем об этом, — отказала мне в пояснениях Зинаида Васильевна. — Не сейчас. Не сегодня…
Спустя некоторое время, воспользовавшись минутой, я вышел в коридор, остановился перед комнатой, в которой обитала Наташа. Думая найти ее там, я постучался и открыл дверь, и встал на пороге: в комнате никого не было.
В углу, за дверью, стоял шкаф. Был диван. У окна — письменный стол и стул. Небольшое зеркало висело на стене, напротив дивана. И рядом с ним, справа, висели портреты Пушкина и Анны Керн, вырезанные из журналов и оправленные в застекленные рамки. Чуть ниже — небольшой портрет Натали Гончаровой, тот самый, выполненный в бледных, розовых пастельных красках. Этот портрет тоже был вырезан из журнала.
Я подошел к столу, здесь лежали несколько рисунков. Карандаши, кисти, краски…
Рисунки сразу же привлекли мое внимание: в платьях, корсетах, прическах женщин, в одеждах и гусарских мундирах мужских персонажей угадывался знакомый образный ряд — первая половина ХIХ-го века, время абсолютной монархии, декабристов, поэтической славы России…
Мое внимание привлек портрет девушки: необычная, фантастическая прическа, длинные серьги и нитка жемчуга в волосах…
Неожиданно дверь за моей спиной открылась, я оглянулся — на пороге стояла Наташа.
— Извини, я нечаянно… Я думал, ты здесь!
Наташа молчала.
— Какие интересные у тебя рисунки! — сказал я ей. — А еще что-нибудь у тебя есть? Ты давно рисуешь?
Наташа подошла и встала рядом со мной.
— Да… — она взяла одну из папок, лежащих объемною стопкой на подоконнике, и открыла ее. — Вот…
Я перелистывал карандашные наброски, акварели. Здесь сюжетов было больше… А вот и знакомое лицо: вихрящиеся волосы, длинные бакенбарды — потомок Ганнибала! Он — Пушкин!
— Похож… Очень! — я серьезно посмотрел на Наташу. — У тебя есть способности…
Глаза Наташи ожили, она улыбнулась.
Были еще несколько акварелей, на них изображена была природа — пейзажи. И в двух акварелях угадывалась галерея Камерона — в Царском Селе. А вот и екатерининский дворец — там же. И опять балы: девы, кавалеры…
— Тут и французы должны быть! — улыбнулся я.
— Я не люблю французов, — вдруг строго ответила Наташа.
— Отчего же?
— От них несчастье…
— Ну… — я посмотрел на портреты Пушкина, Керн, Гончаровой. — Это не всегда так…
— Всегда! — серьезно ответила Наташа.
— Есть и хорошие французы. Много! Вырастешь — выйдешь замуж…
— Никогда!
— Что так? — я с удивлением посмотрел на Наташу. — В твои годы девушки только и мечтают об этом…
— Нет! — отрезала Наташа.
Я с удивлением смотрел на нее.
— И… что же ты будешь делать?
Наташа молчала.
— А там что? — я протянул руку к другим папкам, лежащим на подоконнике.
— Нет, нельзя! — неожиданно, как мне показалось, с испугом, остановила меня Наташа.
— Хорошо. Нельзя, значит, не буду… — я тут же отстранился, с улыбкой посмотрел на Наташу.
А в другой раз я впервые вдруг увидел Наташу озорной, веселой. Она была на кухне: чистила свеклу, морковь, картофель. На плите стояли кастрюля, сковорода, чайник. Кипела вода, от кастрюли шел пар…
— Сегодня будет борщ, салат, компот… — сказала она, увидев меня.
— Хотите морковку? – она сполоснула очищенную морковь под струей воды и протянула мне.
— Нет, спасибо…
Наташа откусила острый кончик моркови и с хрустом стала ее разжевывать.
— Ням-ням-ням! — сказала она.
— Вкусно? — я с улыбкой посмотрел на девочку.
— Ням-ням! — утвердительно кивнула она головой. Хвостик ее волос, туго завязанных на затылке, забавно подпрыгнул в такт кивку.
В это время на кухню вошла Зинаида Васильевна.
— Ну, что, скоро? Что ты так долго возишься? Дай-ка сюда! — она отобрала у Наташи нож и быстро стала нарезать картофель на разделочной доске.
Наташа, продолжая хрустеть морковкой, выскользнула из кухни.
— Павлик! — громко позвала Зинаида Васильевна, не отрываясь от работы. — Павлик!..
— Я здесь… — Павел Абросимович показался в дверях кухни.
— А хлеб у нас есть?
— Сейчас схожу…
— И что-нибудь сладкое к чаю возьми! — крикнула ему вослед Зинаида Васильевна.
— Да! — раздался из прихожей голос Павла Абросимовича. Хлопнула входная дверь.
— Антон Иванович, идите в гостиную. Мы скоро уже… — Зинаида Васильевна сбросила в кастрюлю нарезанный картофель, закрыла крышкой. — Прочь от повседневности, прочь от быта! Идите, не путайтесь под ногами…
— Хорошо… — я удалился из кухни.
— Думайте о духовном: о мире, о Логосе, о Боге! — донесся мне вслед задорный, боевой клич Зинаиды Васильевны.
Скоро мне открылась тайна непонятных отношений Зинаиды Васильевны с дочерью. Понуждаемая моими расспросами, Зинаида Васильевна проговорилась: ее дочь, Наташа, в прошлом воплощении была Натали Гончаровой — женой Пушкина.
— Гончарова?! Натали?! Не может быть!
— Может… — спокойно, с какой-то даже усталостью ответила Зинаида Васильевна.
А я все равно не поверил:
— Анна Керн, Гончарова… И все это в одном месте, в одном доме!.. Как-то это уже слишком, чересчур… Выходит за рамки!
— Да, чересчур… — Зинаида Васильевна о чем-то задумалась. — Вы не представляете, Антон Иванович, как хочется мне порой поменяться с кем-то местами, жить простой, обыкновенной человеческой жизнью…
— Но, мне кажется, вы так и живете…
Зинаида Васильевна промолчала, лишь посмотрела на меня с каким-то непонятным удивлением…
А вечером я прощался с нею, в прихожей. И в это время Наташа вышла из своей комнаты, улыбнулась и помахала мне рукой на прощание. А я замер и смотрел на нее, вглядывался в черты ее лица с новым смыслом, пытаясь угадать в ней возлюбленную величайшего русского поэта…
В очередной раз, когда я пришел к Зинаиде Васильевне, дверь открыл мне Павел Абросимович. Он проводил меня в гостиную. Там горели свечи. Зинаида Васильевна и Белла Андриановна сидели за столом, и… обстановка была какая-то необычная, таинственная. Я поздоровался.
— Тсс!.. — Белла Андриановна приложила палец к губам.
— Здравствуйте, Антон Иванович, — тихо сказала Зинаида Васильевна. – Проходите, садитесь.
— А что это у вас? — я сел рядом с ними. — Какие-то вы странные!
— Зинаида Васильевна — медиум! — шепотом сказала Белла Андриановна.
— Медиум? — я с удивлением разглядывал глянцевый лист картона, разложенный на столе. Картон был старый, с потертостями. Среди непонятных знаков, нарисованных на черном фоне, по краям, в центре был расположен круг, по периметру которого с равными интервалами были расписаны буквы.
— Вы что — материалист? — опять шепотом спросила меня Белла Андриановна.
Я продолжал смотреть на странно разрисованное глянцевое полотно. В центре его лежало перевернутое вверх дном блюдце, на краю которого была нарисована стрелка, острием указывающая вниз.
— Это что? Зачем? — шепотом спросил я Беллу Андриановну, глазами указывая на странные предметы.
— Сейчас будет сеанс. Мы будем общаться с духами.
— С какими духами?
— С загробным миром!
— Бог с вами, Белла Андриановна! Какую чушь вы несете!
Зинаида Васильевна, услышав мою реплику, улыбнулась.
— Вы пришли неожиданно, без предварительного звонка, — сказала она.
— Мне уйти? — я растерялся.
— Нет, зачем? Возможно, в этом есть добрый знак. У вас положительная аура. Я не чувствую негативных возмущений в структуре. — Зинаида Васильевна оглянулась на дверь. — Где же Павлик? Что он так долго?
И в это же время в комнату вошел Павел Абросимович, сел за стол, на свободный стул. Зинаида Васильевна подвинула подсвечник ближе к кругу, в центре которого лежало блюдце, закрыла глаза и к чему-то как будто прислушалась.
— Да! — вдруг тихо сказала она. — Я чувствую — они здесь…
Она коснулась пальцами края блюдца, лежавшего в центре стола. Павел Абросимович и Белла Андриановна тоже протянули руки и коснулись блюдца. Зинаида Васильевна сказала:
— Что же вы, Антон Иванович? Приложите и вы вашу руку!
Я коснулся краешка блюдца. Зинаида Васильевна опять прикрыла глаза и сосредоточилась.
— Кто ты, пришедший? — спросила она.
— Это же я, Антон Иванович! — сказал я с некоторой растерянностью.
— Она не вас спрашивает! — тихо, вытаращив глаза, прошептала Белла Андриановна.
— Кто ты, пришедший? — опять спросила Зинаида Васильевна.
Я оглянулся вокруг — в комнате, кроме нас, никого не было.
Зинаида Васильевна открыла глаза:
— Антон Иванович, не давите так на блюдце. Вы же двинуться ему не даете!
Я ослабил нажим. И тут же блюдечко вдруг тронулось с места и стало медленно описывать круги по листу бумаги. Остановилось в центре.
— Тебе что-то мешает? — спросила Зинаида Васильевна.
Блюдце опять двинулось по кругу, но теперь указывая стрелкой на буквы. Павел Абросимович вслух произносил каждую указываемую букву, не очень громко, но отчетливо.
— Н, Е, Т, — по очереди произнес Павел Абросимович.
— НЕТ, — повторила Белла Андриановна.
— Кто ты? — опять спросила Зинаида Васильевна.
Блюдце опять закружило, указывая стрелкой на буквы.
— СТРАЖ ВХОДА, — прочитал Павел Абросимович.
— Скажи, будет ли сегодня Александр? — спросила Зинаида Васильевна.
— ОН РЯДОМ, — был ответ.
— Я хочу говорить с ним…
— ДА, — ответило, покружившись, блюдце.
— Александр, ты здесь?
— ДА.
— Здравствуй, дорогой мой!
— ЗДРАВСТВУЙ, АННА!
— Что ты хочешь мне сказать?
— ВОСТОРГ ОГНЕННЫЙ!
— Да, Саша, я чувствую твой огонь! — с едва скрываемым душевным трепетом ответила Зинаида Васильевна.
— А кто это? — спросил я, не выдержав.
Я ничего не понимал. Как только блюдце стало двигаться, я увидел, почувствовал, что оно делает это произвольно, безо всяких усилий со стороны присутствующих. Я был удивлен происходящим. Потрясен даже!..
— Александр, скажи Антону Ивановичу, кто ты?
— ПУШКИН, — был ответ.
— Какой Пушкин? — не понял я.
— Тот самый, Антон Иванович, — улыбнулась Зинаида Васильевна. — Тот самый…
— Как?! Александр Сергеевич?! Великий русский поэт? Не может быть!..
— Тише, Антон Иванович. Не кричите. Ваше поведение, ваши эмоции могут нарушить связь, — с тихою строгостью сказала мне Зинаида Васильевна.
— Да, да, конечно… — я умолк и, потрясенный, не мог оторвать глаз от блюдца.
— Александр, скажи Антону Ивановичу, кто он?
— УЧИТЕЛЬ, — был ответ.
— А откуда он про меня знает? — опять не выдержал я.
— Они знают все, — сказала Белла Андриановна.
— Кто — они?
— Души мертвых!
— И Варвару знают?!
— Разумеется, — улыбнулась Зинаида Васильевна.
— Им ведомы тайные помыслы всех живых! — сказала Белла Андриановна.
— Боже мой, какой ужас! Они знают мои тайные мысли!
— Не переживайте, Антон Иванович. Разве ваши мысли греховны? Держите сердце свое в чистоте, и вам не будет стыдно ни перед кем. А главное — перед Богом! — сказала Зинаида Васильевна и обратилась к блюдцу: — Я правильно говорю, Александр?
— ИСТИНУ ЗНАЕТ ЛЮБОВЬ, — ответил Пушкин.
— Ты по-прежнему любишь меня?
— ЖДУ ВОСКРЕСЕНИЯ.
— Что это значит?
— СПРЯТАНО В ЧИСЛАХ.
— Какой ты видишь меня на этот раз?
— ОСЕНЬ. ОСЕНЬ. ОСЕНЬ.
— Тебе плохо без меня?
— Я С ТОБОЙ.
— Спасибо, дорогой. Я все время чувствую твое присутствие… — Зинаида Васильевна сделалась печальной.
— Это как? — удивился я.
— Мир тонкий… — ответила Зинаида Васильевна. — Многие этот мир не воспринимают.
— Слишком многие! — подтвердила Белла Андриановна.
И вдруг меня озарило вопросом:
— А что же Дантес? — воскликнул я, обратившись к блюдцу.
— БЕЛАЯ ГОЛОВА, — ответил Пушкин.
— Опасность была предсказана, — сказал Павел Абросимович.
— Убийца наказан?
— ПРОЩЕН.
— У тебя благородное сердце, Александр, — вздохнула Зинаида Васильевна.
— То есть, как прощен? — воскликнул я с возмущением. — Вся Россия потрясена этим преступлением!
— Что ты ответишь Антону Ивановичу, Александр? — спросила Зинаида Васильевна.
— СУДЬБА ГЕНИЕВ В РОССИИ, — ответил Пушкин.
Я не мог согласиться с таким решением, и с возмущением воскликнул:
— И где же он теперь — в раю?!
— В РОССИИ.
— Как? Опять?!
— Он воплощен? — нахмурилась Зинаида Васильевна.
— ДА.
— Зачем же к нам в Россию опять?! — я не переставал возмущаться.
— ДРУГАЯ ПОПЫТКА.
— Да, я могла бы догадаться сама, — задумчиво сказала Зинаида Васильевна. — Стезя преступника предопределена…
— И опять уйдет безнаказанным! — высказала догадку Белла Андриановна. — Какого гения он убьет на этот раз?
— Нет другого такого гения, как Александр! — отрезала Зинаида Васильевна.
Блюдце вдруг тронулось с места и опять закружило по столу.
— НАТАЛИ, — сказал Пушкин.
— Ты хочешь говорить с Натали? — нахмурилась Зинаида Васильевна.
— ДА.
Зинаида Васильевна задумалась, подняла глаза:
— Павлик, позови ее.
Павел Абросимович встал и вышел из комнаты. Скоро он вернулся вместе с Наташей.
— Садись! — тихо сказала Зинаида Васильевна своей дочери. — Он позвал тебя…
Натали села между матерью и мною, и вместе со всеми коснулась пальцами блюдца. Блюдце закружило по столу и вдруг скользнуло к Натали, и замерло перед ней.
— Что же ты? Поздоровайся с Александром! — сказала Зинаида Васильевна.
— Здравствуйте, Александр! — потупив глаза, послушно поздоровалась Натали с поэтом.
Несколько долгих мгновений блюдце не двигалось. Вдруг медленно тронулось с места, так же медленно закружило по столу и остановилось в центре.
— Ты хочешь ей что-то сказать? — спросила Зинаида Васильевна.
— ЛЮБЛЮ.
— Ах, Александр! — Зинаида Васильевна потемнела в лице. — Что делать Натали, чтобы она была достойна тебя?
— ЖИТЬ.
— И как же ей жить, Александр?
— МОНАСТЫРЬ.
— Она должна уйти в монастырь? — спохватилась Зинаида Васильевна.
— ДА.
— Жить в строгости?
— ЗОВ ЕЕ СЕРДЦА.
Зинаида Васильевна посмотрела на свою дочь и долго молчала. И вдруг спросила:
— Осмелишься ли ты ослушаться Александра?
— Подождите, Зинаида Васильевна, — вдруг вступился я. — Александр Сергеевич сказал, что это — зов ее сердца. Она сама этого хочет!
— Осмелишься ли ты ослушаться своего сердца? — не обращая на меня внимания, повторила свой вопрос Зинаида Васильевна.
— Нет, мама… — тихо ответила Наташа.
Зинаида Васильевна обратилась в сторону блюдца:
— Обещаю, Александр: Натали будет следовать зову своего сердца. Я прослежу за этим…
Блюдце опять закружило по столу.
— ЛЮБЛЮ МОИХ ЖЕНЩИН. ЖИВИТЕ В МИРЕ.
— Конечно, Саша, конечно, — с печалью ответила Зинаида Васильевна. — У нас нет причин ссориться. Я люблю Натали!
— ГДЕ АРИНА?
Мы переглянулись.
— Что такое «АРИНА»? — спросила Белла Андриановна Зинаиду Васильевну, с ударением на первом слоге.
— Это, наверное… Что это, Александр?
— АРИНА РОДИОНОВНА.
— Твоя няня? Почему ты спрашиваешь о ней?
— ОНА РЯДОМ.
— То есть, как?
Все переглянулись.
— И где же ее искать?
Блюдце осталось недвижимым.
— Это Белла Андриановна?
— НЕТ.
— Почему же нет, Пушкин? — вдруг, с явным огорчением, спросила Белла Андриановна.
— ТЫ ДРУГАЯ.
— Какая другая?
— НЕЗНАКОМКА.
— Ну, вот, я так и знала! — расстроилась Белла Андриановна.
— Белла, подожди! — успокаивала подругу Зинаида Васильевна. — Ты, наверное, блоковская Незнакомка. Это так, Александр?
— БЛИЗКО.
Белла Андриановна ахнула, прижала руку к сердцу.
— Вот оно что! А я все думаю: ну, почему я так люблю поэзию Блока?!
— Вот видишь, Беллочка, ты одна из нас! — душевно улыбнулась ей Зинаида Васильевна. — Напрасно ты расстраивалась… А что, — обратилась она опять к блюдцу, — где нам искать твою няню, Александр?
— ПРИШЛА В ТВОЙ ДОМ. ТИХАЯ ПОСТУПЬ.
— Кто же это? — задумалась Зинаида Васильевна. — В моем доме было столько людей. Друзья, знакомые…
— Может, из соседей кто-нибудь?.. — предположила Белла Андриановна.
— Это и мужчина может быть! — дал подсказку Павел Абросимович.
— Да, может… — задумчиво проговорила Зинаида Васильевна. — Инкарнируемые меняют пол…
Вдруг все посмотрели на меня.
— Это не я! — воскликнул я и обеспокоено оглянулся вокруг. — Это… это Павел Абросимович!
Все засмеялись.
— Не волнуйтесь, Антон Иванович! Вряд ли вы были няней у Пушкина… — улыбалась Зинаида Васильевна. — Хотя, впрочем, ваше призвание, знание русской словесности, необыкновенная тонкость…
— Да, Антон Иванович, что вы стесняетесь? — сказала Белла Андриановна. — Я, например, хотела бы быть няней Пушкина. Я согласна!
— Белла, угомонись! — сразу сделалась строгой Зинаида Васильевна. — Воплощения не меняют, как перчатки! Ты — Незнакомка! И еще неизвестно, каких ты пакостей наделала, будучи ею…
— Я? Пакостей? Наделала?! — воскликнула потрясенная Белла Андриановна.
— Что касается Павла Абросимовича, — не обращая внимания на подругу, продолжала Зинаида Васильевна, — то его воплощения нам известны. Во всяком случае, применительно к тому периоду…
— И… кем же он был? — спросил я и посмотрел на Павла Абросимовича.
— Я уже говорила вам, Антон Иванович, что знание информации о воплощениях — это более чем интимная вещь. Она запретна для посторонних: вводятся возмущения, помехи для отработки кармы. И я не рада тому, что окружающим меня друзьям известно одно мое воплощение. — Зинаида Васильевна понизила голос. — Но ведь у меня были и другие воплощения… К сожалению, о некоторых из них знает Павлик, но уж об остальных — никто! Вы меня понимаете, Антон Иванович?
— Да, конечно, — шепотом ответил я. — Вы были царицей Савской! – вдруг воскликнул я. — Или… Семирамидой!
— Может быть, может быть… — таинственно улыбнулась Зинаида Васильевна.
— Мы отвлеклись, Зиночка, — сказала Белла Андриановна. — Заставляем Александра Сергеевича ждать!
— Боже, действительно! — спохватилась Зинаида Ва