Ночь под Рождество или Похождения Куклы в зеленом. Часть 9

 

Лишь только дверь за ними закрылась, незнакомка открыла глаза. Она не спала. Уже минут десять, может больше…Слезы превратили огни на елке в мерцающий разноцветный туман, и так больно стало в груди, так тяжело дышать от перекрывшего горло комка, что она громко всхлипнула и с трудом выдохнула одним лишь именем:

-Рэй!!!..

И расплакалась так сильно, что голова заболела, что остановиться было невозможно, что жить стало невыносимо!

-Господи… О, господи, зачем?? Зачем я вспомнила все?? Лучше бы никогда больше… лучше бы навсегда… Или не попала бы сюда не известно, как… И этого не помню… Ничего… Словно, и не было никакой жизни после того июля! Точно, выжгли все только одним этим воспоминанием…И ВОТ ОН ТЕПЕРЬ ЗДЕСЬ!!! ОН ЗДЕСЬ!!! Он совсем рядом, не помнит меня, не узнает… За то я знаю, я вижу, я помню его руки! Черт… Черт бы все побрал!!

Она повалилась головой в подушку и даже боли не почувствовала, так сжалось сердце!

-Только нельзя… нельзя ни слова ему говорить. Никому нельзя! Пусть празднуют! Пусть радуются, угощаются, заботятся о ней, млеют. А завтра она соберется и уйдет отсюда. Неважно, куда! Пусть даже сдохнуть ей суждено в этом снегу! Только сил нет видеть их, всегда таких любимых ею, всегда вызывавших невероятный восторг, и чувствовать боль оттого, как просится наружу правда, и как невозможно ее открыть… Он не узнал ее, он оставил ее двенадцать лет назад, значит, и не нужна была. И дело не в Джине, как бы хороша она ни была! Дело в ней самой, неотесанной, сопливой девчонке, которая просто попала под руку, с которой вдруг захотелось побыть до такой степени, что не удержался. Впрочем, как и всегда! Не удержался, а потом пожалел, и неважно, что она сама тогда услышала то, что не предназначалось для ее ушей. Он все равно, ушел бы. Уехал утром со своей Джиной… Она ничего не помнит с того страшного удара, который выбил ее с велосипеда, но…чувство к Рэю было еще сильнее, и наверное, все эти годы, что канули теперь в небытие, она помнила о нем, сердце себе рвала бесполезными слезами в ночи, звала его бездумно, ибо не мог он услышать их, да и не захотел бы… Они скоро придут сюда, и ей придется сжать свое сердце в кулак, так, что кровь из него вон. Улыбаться придется, радоваться жизни, потому что, они ни в чем не виноваты перед ней, и она не может испортить им праздник, не может очернить своим мрачным видом радость и удовлетворение в них – они спасли ей жизнь! Они всегда ее спасали, она уверена, ибо музыка у них такая, голоса такие, свет от них такой… У Рэймонда тоже. И Кристин предупреждала ее тогда, просила не принимать всерьез ничего из того, что может произойти. А она, дура, не послушала, решила, что ложь не может все испортить, ее вообще не может быть. Не может случится с ней! И… Рэй не виноват. Просто он вот такой – видит что-то, оно ему нравится, он чувствует притяжение и не может удержаться, надеясь, что его страсть, ласка его и нежность – это просто небольшой сувенир на пямять. Ровно такой же, какой получил он сам. И все. В этом нет ничего плохого! Он не может быть плохим!.. Рэймонд ничего не должен узнать. Ни за что! Он не виноват, что его тогдашняя невеста решила убить ее – не даром ей был так знаком звук двигателя! И суть не в том, что произошло в спальне Ферри, хотя, Рэй все и отрицал. Джина испытала из-за нее унижение, ей прощение пришлось просить, лишь бы не потерять его, а она явно к этому не привыкла… Что теперь гадать?! Только если Рэймонд узнает ее, если поймет, что она все вспомнила, ему будет плохо. Чувство вины…Он… Что бы ни было, он заслужил радость всем тем, что сделал! А он… Ей показалось, что совсем не весело ему, что никакой радости от наступающего Рождества… И Ферри… С ним что-то случилось? Почему его здесь нет? Она плохо помнит, что услышала из их разговоров в своей полудреме, а скорее, полуотключке, и теперь ей кажется, что произошло что-то непоправимое…Но, может быть, он где-то по делам? Пусть даже и в Рождество. Не так уж важно – приедет завтра и всех поздравит. Интересно, узнал бы ее он? Как бы хорошо было увидеть его! Ферри бы сразу все понял, он бы поговорил с ней и успокоил так, как умеет лишь он один. А пока…

 

-…если она еще спит, придется, наверное, разбудить ее? – голос Джека, звук открывшейся двери.

-Думаю, не стоит, - Рэймонд. – Пусть спит себе. Так даже лучше.

-Это еще почему?? – удивился Берт. – Рождество ведь! Ей может стать грустно, если она пропустит его.

Рэймонд как-то совсем невесело рассмеялся.

-Да что Рождество?! В конце концов, праздничный обед завтра, подарки тоже… Да и чего стоит лишиться встречи Рождества по сравнению с ударом по голове и потерей памяти! Фигня, Берт!.. О! Вы уже проснулись, мадемуазель?!

Он возник перед ней, и она никогда не смогла бы сдержать свои эмоции – она уставилась на него широко распахнутыми, полными слез глазами.

-Рэймонд… Да, я проснулась и я… мне очень хочется пить. Если можно…

-Господь с вами! Конечно же, можно! – подсуетился Джек, схватив кувшин с лимонадом и налив ей полный стакан. – Пейте, пожалуйста! И очень славно, что вы так вовремя проснулись - Рождество на носу!..

-Джек! – невольно воскликнул Рэймонд, посторонившись и пропуская друга. -… Черт побери, а с вами-то что такое стряслось?? Слезы вот-вот так и хлынут!.. Болит что-то? Плохо? Вы скажите сразу, нечего молчать! У вас травма и она может вызвать, бог знает, сколько всяческих последствий, имейте в виду…

-Сердце… - бахнула она, не сдержавшись, - болит.

-Что? – сощурился он, и она не могла глаз от него отвести. – Сердце?! С чего бы это? Впрочем, мы ничего не знаем о вас, о вашем здоровье. Быть может, оно у вас и так слабое, а тут еще вся эта ваша история… Вы лягте, устройтесь поудобнее… Черт, вы все еще в вашем мокром платье! Может, проводить вас в комнату, где вы будете ночевать, и вы приведете себя в порядок? Хотите?.. Впрочем, мне сейчас за болтовню голову оторвут эти приверженцы рождественского духа! Так что, пойдемте поскорее, а то опоздаем к звону колоколов!

И он довольно бесцеремонно схватил ее за руку и поволок к двери.

-Сколько у нас времени, Джекки? Успеем? – крикнул он.

-Десять минут! – улыбнулся Джек. – Всего десять минут!

-Как самочувствие? – бросил на ходу Рэймонд, поднимая ее по лестнице наверх.

Жуткая винтовая лестница, от которой у нее мгновенно закружилась голова!.. Хотя, может быть, это оттого, что его рука крепко держала ее ладонь? Совсем, как двенадцать лет назад…Запыхавшись, она остановилась на последней ступеньке, пытаясь перевести дух.

-Подождите же! – выдохнула она. – Я пока не могу так быстро!.. Далеко еще?

-Нет. Коридор до конца… Простите меня, я просто хочу успеть!

И тут он, ни слова не говоря, подхватил ее на руки и понес, стремительными шагами преодолевая коридор. Завернул за угол и одним ударом ноги распахнул дверь спальни, освещенной лишь парой крытых абрикосовыми абажурами ламп по обе стороны огромной кровати, накрытой таким же абрикосовым, отливающим золотыми нитями по сказочным цветам, покрывалом. Он несколько бесцеремонно усадил ее на него и кивнул на какие-то зеленые вещи, аккуратно уложенные «в ногах» постели.

-Это вам. Надеюсь, вы не в обиде, что это не праздничное платье? У нас просто не у кого его позаимствовать. Кроме миссис Фрибоди, которая размеров на пять больше вашего, здесь только мужчины! Впрочем, вам эта пижама должна быть не очень велика – Ферри она мала оказалась…

-Что?.. Ферри?!

-О!.. Я совсем забыл… Ферри – наш друг, очень близкий друг! И это его спальня… Он бы не обиделся, узнав, что вы ее заняли, да еще пижаму вот наденете его… Переодевайтесь и поскорее!

Он направился к двери спальни, но внезапно остановился.

-Погодите! Вы же можете заблудиться. Давайте я побуду здесь, а вы умоетесь и переоденетесь в ванной, хорошо? Я лишь с тем, что бы потом проводить вас в гостиную.

-Хорошо… - пролепетала она, вставая с постели и взяв вещи. – Спасибо… Рэй.

-Рад, что вы помните мое имя после всей этой катавасии! - улыбнулся он. – Впрочем, если вы, все же, неважно себя чувствуете, можете остаться здесь и отдохнуть от нашей компании. Поесть вам принесут. За то спокойно выспитесь!

Она застыла посреди самого настоящего персидского ковра, такого мягкого, что ее босые ноги утонули в нем.

-Что с вами?!.. Не забудьте, у нас очень мало времени! – заметил Рэймонд, усаживаясь в кресло.

-Вы… так сказали, так все время настаиваете завуалированно на том, что бы я смылась из гостиной, что мне начинает казаться, будто вы, именно вы не хотите меня там видеть… Я же спрашивала – не мешаю ли я вам! Скажите мне это прямо, и я останусь здесь, ни слова не возразив. Мне ли спорить?! Вы спасли мне жизнь, и я вовсе не хочу оказаться в тягость. А на ужин мне хватит и стакана молока с куском хлеба, и…

-Заткнитесь, мисс!! – громко рявкнул Рэймонд. – Вот просто заткнитесь сейчас! Несете какие-то глупости… Никому вы не помешаете и мне в частности, а сейчас вы попусту теряете время! МАРШ В ВАННУЮ!

Она вздрогнула всем телом.

-О… - она пошла в ванную, а перед тем, как зайти туда, добавила, - … мне жаль вашу жену, если вы так же орете на нее!

-Еще слово, и я уйду, а вам самой придется искать дорогу в гостиную! – предупредил он мрачно. – И нет у меня жены.

Только когда дверь в ванную закрылась за ней, она выдохнула, прислонившись к ней, чувствуя, как колотится ее сердце. Но надо было торопиться, и она подошла к раковине, стараясь не смотреть в зеркало сейчас, пока еще не умыта, и осторожно, что бы не намочить сильно бинт, умылась, пару раз намылив лицо душистым, нежным мылом. Теперь необходимо было посмотреть на себя, что бы хоть как-то причесаться. Она подняла голову, глянула в зеркало и… узнала себя. Вполне. Вид был, конечно, не очень – ее перебинтовали со всеми волосами, которые было теперь не причесать, как следует. Но что поделать?! Глупо сетовать на помощь… И она кое-как расчесала то, что могла, стянула с себя свое потерявшее всякий вид платье и напялила мягкую велюровую пижаму изумительного изумрудного цвета с золотистой отделкой, покроем, правда, чем-то очень напоминавшую френч… Пижама Ферри. Она даже, кажется, пахла каким-то парфюмом... Кроме пижамы ей доставили сюда длинные шерстяные носки, вязаные по-домашнему с узорами в форме красных оленей на белом фоне. Чудно! Совсем в рождественском стиле! Прямо в носках – больше ей напялить на ноги было нечего, она вышла из ванной.

-Все. Пошли быстрее! - Рэймонд подскочил с кресла и схватил ее за руку.

-Да… да… хорошо… Но только если вы будете продолжать обращаться со мной так же резко…

-То что?

-Я полечу с этой вашей лестницы! – заявила она, и Рэймонд остановился посреди коридора и повернул ее к себе лицом.

-Вам…

Он, словно бы, поперхнулся собственным голосом, который она так любила слышать, и уставился на нее.

-Что? – спросила она. – Мы же опаздываем!

-Да… да. Просто мне показалось… Черт с ним! Этого все равно, не может быть.

-Чего не может быть? – осторожно спросила она, снова стараясь поспеть за его длинными ногами.

-Ничего!.. Неважно.

-Судя по выражению вашего лица, я бы так не сказала.

-Вот и не говорите. И сейчас желательно ничего.

-Не стоит грубить, мистер Тернер. Я не виновата в вашем плохом настроении… Я же не хамлю, хотя, мое положение куда более плачевно, чем ваше.

-Вы думаете?! – он остановился посреди лестницы. – Я бы сказал вам, что, возможно, именно ваше появление вызвало у меня приступ негатива, а уж насколько вам хуже, чем мне – не в физическом плане, конечно! – я бы тоже сейчас поспорил. Но на это нет времени… И мне… не хочется портить праздник, не хочется обижать вас, ни в чем, в общем, не провинившуюся… Однажды подобное уже случилось, и я не хочу повторения. Тогда все закончилось слишком плохо…

-О… - она невольно сжала его ладонь и положила свою вторую руку на его запястье. – Простите, Рэймонд, если это так! Мне жаль… мне ужасно не хочется огорчать никого в этом доме и…очень грустно видеть ваши глаза такими.

-Грустно? И какими «такими»? Вы видели их другими?

Они уже добрались до двери в гостиную.

-Я… я уверена, что ваши глаза способны обаянием сразить наповал! И у них удивительный цвет! Такой темный для голубого и очень яркий. На солнце это, вероятно, сплошная карибская лазурь!

-Вы вспомнили, как выглядит карибская лазурь?! – усмехнулся Рэймонд. – Так может, к вам возвратилась память, а?

-А зачем мне лгать?! Я… У меня это вырвалось само собой. Так бывает со страдающими амнезией, тем более, вы сами ловили меня на молоке с медом!

-Ну, да… Входите же!

И Рэймонд церемонно распахнул перед ней дверь.

В гостиной же стояла полная тишина, Джек и Берт с несколько комично вытянутыми лицами вслушивались в эту тишину, и она поняла – они ждут рождественского перезвона колоколов на башне Большого Бэна в Лондоне. Тогда она осторожно заскользила своими носками по гладким доскам пола, Берт схватил ее за ладонь и мягко усадил рядом с собой на диван.

-Сейчас! – шепнул зачем-то он.

И через секунду все услышали торжественный перезвон, такой далекий отсюда, но казавшийся настолько волшебным, небесным и чистым, как свет луны, вышедшей сейчас из-за облаков, что она почувствовала, как защемило сердце, как слезы выпросились на глаза и улыбка сама собой появилась на ее лице – так сладко, так легко и радостно вдруг стало не душе!

-С Рождеством, милая! – шепнул Берт. – И да благословит тебя Господь!

-С Рождеством, ребята! – подхватил вслух Джек и первым поднял свой бокал с шампанским. – Рэймонд?

-А что «Рэймонд»?! – удивился тот, подхватывая свой стакан с виски. – Я здесь!.. Я тоже всех вас поздравляю с еще одним Рождеством… Жаль лишь, что Ферри больше нет с нами! Он бы знал, как превратить все это в праздник…

-Нет Ферри?! – ахнула она невольно и прикрыла рот ладонью. – То есть, с Рождеством вас!

Она встала со стаканом лимонада в руке, Берт дернул было ее за рукав, намекая, что ей, даме, вовсе не за чем подниматься, но она мягко улыбнулась ему и подняла свой стакан.

-Я рада… Вернее… Я даже не знаю, как передать все мои чувства к вам и к тому, что привело меня сюда, к тому, что спасло мне жизнь, к этому дому, который никак не хочется покидать…Мне ли теперь сомневаться в силе рождественского духа, в чуде, которому, все-таки, есть место! Будьте счастливы, Берт, Джекки, Рэй! Пожалуйста, будьте счастливы! Вы это заслужили больше, чем многие и многие…

-Это почему же?! – удивился Рэймонд, прищурив глаза. – Чем же это мы лучше, чем многие и многие? Любой из большинства людей, населяющих эту планету, поступил бы ровно так же, обнаружив в своем дворе замерзающую в сугробе раненую девушку! Разве нет? Или… вы вовсе не это имели в виду?.. Берт, у меня нимб над головой часом не появился?

Берт открыл было рот, но Рэймонд так пристально глядел на незнакомку, что становилось совершенно ясно – именно от нее он ждет сейчас ответа.

-Я?.. – замялась она. – Нет, я не думаю, что исключительно вам могла прийти в голову идея не бросить меня в сугробе! Просто… просто мои слова вырвались у меня невольно, глядя на вас, в ваши глаза, в ваши лица, которые кажутся мне все больше знакомыми. То есть, если бы мы знали друг друга раньше, дело бы давно прояснилось! Но возможно, вы знамениты, и я знаю, кто вы такие, вернее, узнаю ваши лица именно поэтому?.. И я хотела спросить…

-Что?

-Вы говорили мне, Рэймонд, что Ферри – ваш друг, и ему принадлежит этот дом… С ним что-то случилось? То есть… это не мое дело, конечно…

-Если честно, и если учесть вашу потерю памяти, - как-то нехотя, даже с тенью недовольства заговорил Рэймонд, - Ферри был любим не только нами, его друзьями, но и миллионами людей во многих странах мира. Мне не стоит рассказывать, кто он и что такого сделал – вам, я думаю, было бы достаточно просто прослушать кое-что… Он умер, леди. Совсем недавно, месяц назад. Для нас это тяжелейшая потеря…