Время цвета апельсина (часть десятая)

До этой минуты я мечтал о том, чтобы кто-нибудь, из живущих по ту сторону телеэкрана заказал у меня песню. И вот теперь, когда мечта стала явью, я не знал, как к этому относиться. Всё произошло как-то буднично. Не было ни праздничного салюта, ни торжественных речей, не была перерезана красная ленточка. Ничего из ряда вон выходящего. Надо же, - подумал я, - вот ведь как всё просто! Теперь самое главное, - написать хороший текст. Но только не сегодня. Сегодня меня ждёт Апельсинка.

На встречу я опоздал почти на час. Правда, я заранее предупредил Апельсинку по телефону, что задержусь, что я поздно лёг, но причина уважительная и ей понравится, почему я опоздал. Апельсинка спокойно ответила, что будет ждать меня в Доме Книги, что когда я подойду туда, просто наберу её номер, и она скажет, в каком она отделе находится. Меня это устроило, и я стал одеваться.

Апельсинка рассматривала книги российских авторов. Когда я подошёл, она вместо приветствия дала мне в руки те книги, которые уже выбрала, и продолжила осматривать полки. Стало понятно, что пока она всё не пересмотрит, мы отсюда не уйдём. Мне нравилась её тяга к чтению, тем более, что всякие женские романы в мягких обложках она обходила стороной, как и песни Стаса Михайлова.

Апельсинка рассчиталась на кассе, и мы вышли на Невский. Стоянка катеров с экскурсиями находилась рядом, возле моста. Но сначала мы пошли в кафе, чтобы я рассказал ей о том, кто мне звонил, да и кофе попить не мешало бы. Мы взяли по кофе и по пирожному и уселись друг против друга. На Апельсинке была рубашка с закатанными рукавами, и джинсы. Пуговицы на рубашке были застёгнуты не все, так что её грудь соблазнительно покачивалась при каждом вдохе и выдохе. Это был тонкий намёк на романтичный вечер, но до него ещё надо было дожить. А пока я конспективно рассказал, чем занимался сегодня утром.

- Представляешь, - говорил я Апельсинке, глядя на её спелые губы, - не успел я лечь спать, как мне позвонил Куприянов, композитор, и сказал, что сейчас мне будет звонить Эдита Пьеха.

- Да ты что, правда? – искренне удивилась Апельсинка.

- Правда. Пришлось со сном подождать почти полчаса, но оно того стоило.

- И что она сказала?

- Спросила, почему я такой текст написал, будто она уходит. Она так и спросила, - Андрей, почему вы меня хороните?

- Надо же! – Апельсинка смотрела на меня во все глаза, - и что ты ей ответил?

- Сказал, что это мне так Михаил рассказал её пожелания по тексту.

- А он точно так сказал?

- Точно, точно! Миша прекрасный композитор, он музыкант, он чувствует и понимает звук, но вот со словами у него проблемы. Он передал слова Пьехи с точностью до наоборот. Так что мне надо будет теперь переделать текст с учётом пожеланий Эдиты Станиславовны. Завтра же и начну. Я записал за ней, чтобы ей хотелось, и буду это теперь зарифмовывать. Она обещала, что будет теперь мне часто звонить. Представляешь, у меня теперь есть её прямой мобильный номер!

Апельсинка слушала меня, пила кофе, ела пирожное, и улыбалась. О чём она думала, я не знаю, но когда я закончил говорить, она поставила чашку, посмотрела мне в глаза, и сказала, - Надо за тебя скорее замуж выходить, пока ты звездняк не поймал!  

После этих слов мне захотелось расцеловать её здесь же, на виду у всего кафе. Но я сдержался. Мы взяли купленные книги, и вышли на улицу. Катер отходил через пять минут. Я купил два билета, и мы вышли на открытую палубу.

Свободных мест было много. На каждом сидении лежал тёплый плед, чтобы можно было укрыться от холодного ветра. Сама экскурсия была не длинной. Выйти по каналу Грибоедова в Мойку, оттуда в Неву, обойти Заячий остров, и вернуться назад. Женщина – гид рассказывала экскурсантам о памятных местах, мимо которых мы проплывали. Так я узнал, в каком именно здании умер Пётр Первый.

Остальное содержание экскурсии как-то стёрлось из памяти. Мы сидели рядом с Апельсинкой под одним пледом, тесно прижавшись, и содержание её рубашки волновало меня больше, чем знание истории Питера. Апельсинка прижалась ко мне, потому что на просторах Невы было действительно прохладно, а как только мы подошли к Заячьему острову, так пошёл ещё и дождь.

Некоторые парочки сразу же бросились вниз. Там конечно было сухо, но стояла страшная духота, которую я совершенно не переношу. Как оказалось, и Апельсинка тоже. Поэтому мы сидели под пледом до тех пор, пока он не промок насквозь. Акпельсинка сказала, что всё-таки надо спуститься. Мы поднялись, и обнаружили, что давно остались на открытой палубе одни. Внизу было не только душно, но и тесно, и некоторых пассажиров стало укачивать. О содержании экскурсии уже не думал никто, всем хотелось скорее вернуться на берег. Мы с Апельсинкой стояли рядом с выходом, и свежий воздух до нас кое-как доходил. Организаторы похода догадались о мыслях присутствующих, потому что катер обратной дорогой нёсся намного быстрее, а экскурсовод замолк. По закону подлости, как только мы вышли на набережную, дождь тут же прекратился, и выглянуло яркое солнышко.

Апельсинка попросила проводить её, прогуляться пешком. Я сам люблю ходить пешком, и нисколько не возражал. Мы прошли вдоль канала Грибоедова от Невского проспекта до Марсова поля, а там перешли Неву через мост. Апельсинка сказала, что знает оно хорошее кафе с кавказкой кухней, и предложила туда зайти. Кафе было маленькое, и потому, как хозяин поздоровался с Апельсинкой, я понял, что она бывает здесь часто. Мы заказали шашлыки, водку и сок. Сама же обстановка заведения мне не понравилась. Звучала музыка, вызывающая у меня раздражение и желание оттуда уйти крепло с каждой минутой. Тем более, что постепенно наступало состояние опьянения. Что–что, а выпить, Апельсинку не надо было просить дважды. Алкоголичкой она не была, но пропустить пару стопочек для было нормой. Здесь же ей нравилось, а когда хозяин стал танцевать народные танцы Кавказа, то Апельсинка стала ему аплодировать. Увидев моё безучастное лицо, она спросила: - Тебе здесь не нравиться?

- Да, - сказал я, - я не люблю такие заведения.

- Ты хочешь уйти? – она задумалась.

- Хочу, - признался я, - здесь для меня всё чужое, и напряжённая обстановка.

- Хорошо, - согласилась она, - пойдём отсюда.

Мы поднялись со своих мест и вышли на улицу. Дождь опять лил как из ведра, и пока мы добежали до подворотни, мы вымокли насквозь. В подворотне было сухо, никого не было, и уже никто не смог меня остановить, чтобы я стал целовать Апельсинку. Она не сопротивлялась. Я чувствовал, что её тело просит ласки, и мои руки наглели с каждым движением. Апельсинка охотно позволяла им всё до того момента, как мои пальцы коснулись её трусиков.

- Не здесь, Андрей, не сейчас, - она прерывисто дышала, и жадно ловила губами влажный воздух, - я не хочу тут…

- А я хочу тебя, сильно, и давно, - ничего более умного мне в эту минуту в голову не пришло. Я освободил её грудь от бюстгальтера, и поочерёдно ласкал языком её соски. Апельсинка прижимала мою голову к себе обеими руками, и шептала мне на ухо: - Мне очень приятно, но не сегодня, прошу тебя, не надо…

Если бы мы были где-нибудь на природе, меня бы ничто не остановило. Но в центре города, где в любой момент мог пройти прохожий, пожалуй, заниматься любовь не стоило. Я с большим трудом отнял свои руки от Апельсинки. Она стояла в небольшой нише, голая по пояс, в её глазах читалась страсть и удовольствие. Руки её не могли никак успокоиться и не знали, за что ухватиться. Простояв так некоторое время, Апельсинка стала приводить себя в порядок. Она застегнула пуговицы на рубашке, убрала ненужный бюстгальтер в сумочку. Мы не заметили, что дождь уже перестал идти. Однако на улице было темно, потому как на небе висела чёрная туча.

- Поймай такси, - предложила Апельсинка, - довези меня до дома, и сам доедешь.

- Хорошо, - я был на всё согласен в это вечер.

Такси появилось на улице быстро. До дома Апельсинки мы доехали за пять минут. Она жила на Добролюбова. А потом меня через Васильевский остров водитель довёз домой, на юго-запад.

После завтрака на следующий день я сел писать текст для Эдиты Станиславовны. Я записывал всё, что приходило мне в голову, но сравнивая написанное, некоторые строчки отбраковывал сразу. Всё то, что мнем казалось, было не стыдно показать, я записывал в свою походную записную книжку. Это была уже моя вторая записная книжка. За время моих дежурств первая закончилась, а вторая только началась. Так что варианты текста для Эдиты Станиславовны оказались в ней одними из первых.

Я рассчитывал, что напишу текст целиком и сам ей позвоню. Но Эдита Станиславовна меня опередила. Она позвонила в одиннадцать часов утра, в субботу, когда я находился на дежурстве. В тот день я дежурил на транспортной проходной, а значит, мимо нас практически никто не ходил. Моей напарницей была Надя. Увидев, кто мне звонит, я только показал ей высветившееся имя. Надя удивлённо вскинула брови, я ей знаком показал, что выхожу на улицу. Только там я ответил на звонок.

- Доброе утро, Андрей! – услышал я голос Эдиты Станиславовны, - вы уже написали что-нибудь?

- Да, Эдита Станиславовна, кое-что написал, но ещё не донца весь текст, - честно признался я.

- Читайте, я вас внимательно слушаю.

Сказать Эдите Станиславовне, что я сейчас на работе, или что мне неудобно говорить, означало полный провал ещё не начатой карьеры. Поэтому я открыл свою записную книжку на странице с вариантами текста, и стал не торопясь, стараясь чётко произнести каждое слово, читать варианты текста.

Эдита Станиславовна давала свои комментарии, краткие и ёмкие. Ей очень понравилась фраза «Жизнь – это компас, только ей, дано знать путь судьбы моей». Я об этом догадывался заранее, так как именно эту фразу про компас я от неё и услышал. Однако на первые строчки припева она отреагировала для меня неожиданно.

Когда-то с чистого листа

Девчонкой юной начинала.

И вот, взошла на пьедестал

Аплодисментами из зала.

- Андрюша, вот когда вы будете писать тексты для Аллы Борисовны Пугачёвой, то предложите ей вот эти строчки, - произнесла Эдита Станиславовна, - это не про меня. Я не занимаю ничей пьедестал, я просто любимица публики, я любима публикой. Постарайтесь донести эту мысль в тексте. Песня обязательно должна быть в концерте. Вся наша семья уже напевает мелодию, она нам всем нравится, так что я вас надеюсь.

- Я всё сделаю, Эдита Станиславовна, пообещал я, - я внимательно вас слушаю, и каждое ваше замечание не останется без снимания.

- Вот и хорошо. Я вам буду постоянно звонить и требовать с вас результат.

- Звоните, буду только рад нашему общению, - улыбнулся я.

- Скажите, Андрюша, - сменила тему Эдита Станиславовна, - а сколько вам лет?

- В августе будет 45.

- Вы женаты, у вас есть дети?

- Нет, я не был женат, и детей у меня нет. Но вот я сейчас встречаюсь с девушкой, с которой всё может получиться.

- Судя по вашему голосу, и манере говорить, вы человек взрослый, и самостоятельный, - сделала вывод Эдита Станиславовна, - а вот моему внуку тридцать лет, а он ещё такой ребёнок! Балбес балбесом!

Услышать такую характеристику про Стаса Пьеху было вроде как бы и неожиданно, но с другой стороны, я его совсем не знал, как не знал и его песни.

- До свидания, Андрей, успехов вам, и не расслабляйтесь, я верю, что у вас всё получится.

- До свидания, Эдита Станиславовна, - ответил я, и наш разговор на этом закончился.       

Пока мы разговаривали, я ходил возле проходной с таким расчётом, что могу издалека увидеть того, кто приближался к нашему посту. Но таких не оказалось, и нам никто не помешал. Я вернулся на своё рабочее место, и сел на стул. Надя оторвалась от чтения газеты, и обратилась ко мне.

- Ну что тебе Пьеха сказала хорошего?

- В целом одобрила, но есть места, которые надо подправлять, и предложить другой вариант текста.

- А как быстро тебе это надо сделать?

- Конкретных сроков нет, но надо как можно быстрее записать песню, чтобы 31 июля  она прозвучала со сцены.

- А ты успеешь?

- Успею. Я уже сегодня что-нибудь напишу, но попозже. Сейчас надо содержание разговора переварить, и отвлечься. Пойду схожу в обход для начала.

Я вял рацию, доложил о начале обхода, и пошёл привычным маршрутом. А в голове у меня крутилась мелодия, которая очень понравилась Эдите Станиславовне, и на которую мне предстояло ещё придумать несколько вариантов текста. То, что Эдита Станиславовна будет просить написать ещё, я не сомневался. Так тщательно работать со словом мне ещё не приходилось. Но именно это мне и нравилось, именно этим я и хотел заниматься, - писать песни на готовую мелодию. И общение с Пьехой для меня было хорошей школой, о чём я ничуть не жалею.