Его сиятельство Нарс (на конкурс)

Бессмертный.

Очень тихая обитель.

Альбрехт со знанием дела чертыхнулся.  Нет, ну разве нельзя было остаться на этом постоялом дворе ещё на день? А вообще было бы отлично на неделю. А совсем чертовски прекрасно - разорить за эту неделю этот самый постоялый двор... Но этому не бывать уже никогда . Почему, спрашивается. Да потому что незнамо что дернуло Альбрехта поспешить к старшему брату. Официальная причина визита - смерть отца. Да, это безусловно грустно, но Альбрехт знал: братцу  услышать эту весть будет ничуть не более прискорбно, чем ему самому.  Причем у него самого, младшего брата, есть на такое причины, а у старшего, Хуго,  - нет.  

Зачем, собственно, он, пренебрегая своим собственным желанием рвануть подальше, взяв свою часть наследства (разумеется, деньгами), едет по лесу неведомо куда? Под дождём, прошу заметить! Матушка... Ну да, конечно! "Альбрехт, сынок, твои поступки недопустимы! Как тебе такое вообще могло прийти в голову?!.. Ты сведёшь меня в могилу..." и тому подобное. Только причитать и умеет... Альбрехт подтвердил эти мысли, пнув ногой в стремени ближайшую ель. Хуго повезло, он сбежал из этого ада. В монастырь. Альбрехта от такой перспективы начинало тошнить. Сколько бы братец не уговаривал его, суля привольное житьё, "Если ты не дурак, и поймёшь, что там к чему", он только мотал головой. Бесполезно было доносить до брата сведения о том, что существуют не только доверчивые горожане и их прекрасные жёны и дочки вместе с некоторым количеством вдовушек, а ещё и студенты (медики и юристы), уличные шуты, солдаты и тому подобный народ, который от монахов не в восторге (и это мягко говоря). Бесполезно было приводить тому примеры ("Видишь в келье чернеца? Он не стоит и яйца..."), торжественно клясться, поминая всех чертей, что от "Людей что надо" Хуго будет навеки оторван. В общем, оба стояли на своём. Ну и как он посмотрит брату в глаза? Да, он в мечтах представлял, с каким презрением он к нему войдёт, как посмотрит на него, и каким невежественным окажется его брат... Ну а если он уже ловкий приор, каких поискать? Если денег у него в два раза больше, чем у самого Альбрехта? Тогда что?Тогда всё будет с точностью до наоборот, а это уже хуже. Да что там хуже, это конец света, считай! 

Дождь все усиливался.  "Нет, ну это чёрт знает, что такое! Ещё бы  деревья были как деревья, а это что?". Молодой всадник в конец потерял терпение, и стал как будто без остановки сыпать проклятиями сквозь зубы.

 Дождь перестал лить через пару минут, и впереди стала виднеться какая-то стена. Альбрехт пришпорил лошадь. "Может это и есть тот монастырь?" 

Вокруг не было ни души...

"Ещё лучше! Просто восхитительно!"- процедил Альбрехт, приправив своё высказывание парой-тройкой крепких ругательств. К счастью, местные монахи, кажется, не сильно заботились о безопасности, что неудивительно. Поэтому вскоре Альбрехт, сначала привязав коня к дереву, оказался за стеной. 

Тщательная проверка доказала: нигде нет запертых дверей. Вся живность на месте, из людей - никого. Живность... Судя по количеству лошадей, здесь когда-то был целый полк, люди ушли, а кони остались. 

Возможно, кто-то уже подумал, что Альбрехт не такой человек, чтобы верить всяким россказням о превращениях, но это не совсем так. Если бы не некоторые эпизоды из его биографии, он, конечно, надо всем этим смеяться, но шесть лет назад его обычный, если так можно выразиться, побег из дома оказался последним. Он не возвращался домой на протяжении трёх лет и вернулся только когда ему было некуда идти. Вернулся в то место, которое он называл домом раньше, и которое уж точно им не было сейчас. 

Альбрехт, с тяжёлой от неожиданности головой, пошёл вперёд, не разбирая дороги. Он машинально поднимался по лестницам, проходил по коридорам, не зная их расположения, и остановился только в часовне. Это был тупик.

До следующего дня.

Было совершенно ничего не понятно. Он точно знал, что произошло с монахами, но жалости, понятное дело, не испытывал. Однако всё равно было как-то неловко внутри. Как будто это сделал он сам. Буквально вчера Альбрехт, во время пьяного разговора с людьми, которых ему уже было затруднительно припомнить, почти именно этого желал всем монахам на свете. И теперь, когда пусть совсем маленькая, но какая-никакая часть этого желания сбылась, парень заметно струсил. 

И тут, оглянувшись, он заметил, что кто-то стоит прямо за его спиной. 

- Какого дьявола?..

- Обыкновенного. Хотя нет, что я  болтаю? Но...   Ладно, пускай будет обыкновенного.

-Кто ты и что тут делаешь?

- Я сам было хотел это спросить у тебя, но, видишь ли, передумал. Мы оба здесь находиться не должны, а о том, кто твой собеседник, можно бы и повежливей спросить. Просто невыносимо! Мне, конечно, лестно, что меня встречают не с разнообразными орудиями защиты, но... хотелось бы подобающего к себе отношения.

Тонкая тень, напоминающая собачью, скользнула по стене, потом резко расплылась и перед Альбрехтом уже стоял на двух задних лапах огромный толстенный котище. 

Альбрехт никогда в жизни не боялся чертовщины и ничего на нее не списывал, но это было последнее, что он ожидал здесь увидеть. Именно поэтому ничего кроме "Дьявол!" он не смог из себя выдавить. 

-Ну вот всегда так, - вздохнул совсем по-человечьи кот и через секунду принял вид тощего пуделя, а затем (с еще более недовольным видом) на месте пуделя появился мальчишка с ангельскими (иначе никак их не назовешь) кудрями, выбивающимися из-под роскошного шутовского колпака.

- Все. Это мой настоящий облик. И не надо говорить, что даже котом я выгляжу серьезней. Сам знаю, причем всегда приходится разгуливать перед людьми именно так! А что? Одинокий черный кот или пёс - уже повод для подозрений. Один раз уже схватили, я тогда был котом. А если бы это был НАСТОЯЩИЙ кот? Чего бы они от него добились? Не вечной же бессонницы - это был мой им подарок. Сам не знаю, что я тут разоткровенничался, - опомнился мальчик и тут же как будто забыл, что здесь он не один, - бежать пора.

- С чего бы, - вдруг подал голос Альбрехт, - ты, что ли ...

-Ну да, я. Говорил же - схватили, когда котом был. Дикари! А что еще делать? Но волноваться тут ни к чему. Скоровсе встанет на свои места. Ничего потом не будут помнить, правда. Вечных заклинаний я не знаю.

- Да таких вроде и нет, - начал припоминать то, что знал (а знал он это безусловно) Альбрехт.

- А известно это тебе откуда?

- Учился.

- Так ты, выходит, из своих... Здесь тогда зачем околачиваться?

Новые знакомые после дальнейшего разговора условились, что Альбрехт наносит брату визит завтра, а Гензель (так звали мальчика) в это время "Сварганит что-нибудь такое, что этот высокородный чернец так тебе обзавидуется, что в обморок хлопнется как девица!".

Ждать предстояло до следующего дня.

Девяносто девять.

Теперь просто было невозможно представить, что было бы, не подвернись Альбрехту Гензель. Иначе бы все прошло по наихудшему сценарию, который только можно представить. Ведь Хуго... Хотя уже очень даже приор Александр... Словом, Альбрехт был бы жалок по сравнению с братом. Но благодаря Гензелю всё прошло гладко: старший брат притворно погоревал о смерти отца, хотя то, что ему всё равно было очевидно ровно настолько, насколько было совершенно ясно то, что даже вопрос наследства его не очень-то тревожит (тот факт, что сам "уже не Хуго", как назвал его Альбрехт, занимал две трети широченного дверного проёма, говорил сам за себя). На том братья распрощались, а Альбрехт снова поймал на себе завистливый взгляд и пообещал сам себе, что доля наследства этого приора Александра по назначению не дойдёт.

Роскошное фиолетовое одеяние (другого слова тут не подберёшь) оказалось чем-то большим, чем простенькая магическая иллюзия, под воздействием которой предметы изменяют только вид, но не суть, и оставалось только подивиться, что такие подвиги посильны Гензелю (теперь-то Альбрехт, на самом деле до некоторой степени колдун-недоучка, понял, почему его новый знакомый заявил, что всё сделает сам). 

Вскоре стало ясно, почему приор так часто смотрел в окно. Причиной тому были два невероятной красоты вороных коня, каким-то образом появившихся рядом с лошадью Альбрехта, которая по сравнению с ними выглядела просто клячей. Таких коней Альбрехт не видел никогда в своей жизни. Их чёрные гривы отливали одновременно и серебром, и каким-то необычным тёмно-красным цветом, и вообще они чуть не сияли и особенно могли удивить именно в такие пасмурные дни.

- Осторожно, - предупредил невесть откуда взявшийся Гензель, - они и обжечь могут.

- Чем это?

-Обыкновенно чем - огнём. И не смотри так, это не я их наколдовал. Поверь, они существовали тогда, когда ни меня, ни тем более тебя на свете не было.

- Почему это меня - "тем более", - удивился Альбрехт, оглядывая своего знакомого, которому на вид было лет четырнадцать. 

- Не смотри на меня так. Я же не виноват, что умер в таком возрасте. И вообще - не хочу об этом говорить. 

- Умер?

- Девяносто девять лет назад. Если точно, то через полгода будет ровно сто. Всё сложно. Рассказать поподробней я, конечно, мог бы, но не здесь. И вообще - надо отсюда уже уезжать, потому что примерно... (Гензель стал как будто что-то подсчитывать в уме) через два часа твоя жизнь, а мое существование после смерти резко станет тяжелее. Пудов на семь-восемь, никак не меньше.

Почему-то Альбрехт посчитал этот совет дельным и уж точно не стал сомневаться во всём том, что услышал раньше. К тому же он был хоть и недоучкой, но всё же волшебником, как ни крути и что-то а отличать правду от лжи научился. 

Печальная логика.

За совсем короткое время  Гензель и Альбрехт уже так сдружились, будто были знакомы всю жизнь. Или даже больше. Но, так или иначе, Альбрехт, оказавшись дома, или в том месте, которое он был вынужден называть своим домом, заметно приуныл. 

Стоит сказать, что Гензель стал первым другом Альбрехта. Не считая еще одного человека, которого ни слуху ни духу не было уже довольно долго. Да и так, не друг это был, а просто единомышленник. Так или иначе, Альбрехт понимал, что здесь либо с ума сойдет, либо произойдет что-то похуже.

Но это были ещё цветочки, ягодки появились потом. Как печально заметил Альбрехт, эти ягодки были такими горькими, что неизвестно что могло бы последовать после того, как их съели. Матушка заявила о страшном: она намерена женить Альбрехта. И дело не в том, что он испугался того, что ему невеста не понравится, а так не прочь жениться. Нет. Ничуть - Альбрехт хотел прожить жизнь свободным - только и всего. Разве это запрещено? В принципе - нет. На дворе 1511 год, как-никак... Но кого этим убедить? Да никого,  если честно. 

"И это будет непременно какая-нибудь глупая (и оттого любопытная) девчонка. Которая только и будет делать, что надоедать и учить, как следует жить, причем когда ей самой следовало бы поучиться" - Думал Альбрехт, страшно раздраженный таким положением дел, - "И главное- я почти совершенно точно уверен, что я буду чуть не первым человеком другого пола, с которым она сможет хоть как-то пообщаться. Мамашу свою я знаю, сомневаться не приходится."

А еще Альбрехт был уверен в том, что Гензель бы что-то в такой ситуации точно придумал. Логика подсказывала ему, что без своего нового друга ему не протянуть. Только где он?

Из окна послышался собачий лай.

-Честно скажу: тебе я не завидую.

Альбрехт резко повернулся на раздавшийся позади голос и чуть не упал. На полу по-турецки сидел Гензель и сиял как медный таз. Только с чего это ясно не было.

- Ты о чём?

- Слушай, приятель, только пожалуйста не делай вид, что тебе ничего ужасного в последние пару дней не говорили. Имею честь тебя предостеречь: твои самые худшие опасения сбудутся.

- И ты знаешь о ней?

- Ты сам ее представил в деталях пару минут назад. Что тебе еще надо?

- Сделать так, чтобы мне ее никогда не пришлось увидеть.

- Ну, брат, это навряд ли. Видишь ли, дело в том, что она направляется прямо сюда, и к вечеру ты сможешь убедиться, что был прав. Но для начала поспешу тебя расстроить, иначе тебе потом будет сложно. Она до сего момента воспитывалась в монастыре и имеет обо всем более чем поверхностное понятие. Стой! Не делай такую кислую рожу, все образуется, и ты забудешь ее как страшный сон. За это я ручаюсь. И вообще - я здесь не чтобы повергнуть тебя в уныние, а по делу - пригласить тебя на охоту. У меня, кстати, один отличный план созрел, думаю господину он понравится, а тебе о нем узнать и вовсе необходимо. Так что убьём одним махом сразу нескольких зайцев.

- Какому еще господину?

- Моему, чьему же еще. Это он, к слову, тебя приглашает, а я лишь поддерживаю его решение так рьяно, как только можно, - тут Гензель напустил на себя такой серьёзный вид, совсем ему не подходящий, что Альбрехт подумал, что все совершенно точно образуется, - Что-то я совсем разболтался. Идём, господин не любит ждать.

Охота.

Альбрехт был точно уверен, что знает КТО господин его нового друга. К тому же его догадки подтвердились после того, как Гензель проговорился о том, что состоит в свите у какого-то князя.

Но вот КАКОВ этот господин, что он из себя представляет - это другое дело. Не чудище же с рогами! Что князь этот не такой, как его многие любят описывать, Альбрехт был уверен. Он чувствовал, что не так страшен чёрт, как его малюют, причём считал, что уже один раз убедился в этом, познакомившись с Гензелем. "Однако чёрт не только не так страшен, но и не так опасен, если ты не дурак", - подумал Альбрехт. Послышался собачий лай. Хотя он и смог определить, что это за звук, парень признал, что этот лай не был похож ни на какой другой знакомый ему лай.

Тут перед растерявшимся рыцарем выскочил странного вида пёс. Первым, что бросалось в глаза, были его пунцовые уши и ослепляющая белизна всей остальной шерсти животного. Вскоре таких псов набежало очень много, а за ними на редкой красоты вороном коне выехал человек.

Даже не верящий в россказни об устрашающем виде всех обитателей преисподней Альбрехт немного удивился. Что-то безусловно подсказывало ему, что этот человек и есть тот самый господин, но парень не мог и подумать, что владыка ада может выглядеть так. Дело в том, что Альбрехт увидел перед собой человека самой заурядной внешности, которого ничто кардинально не отличало от большинства представителей знати. "Если бы у меня не было бы причин догадываться, кто это, и если бы я не видел его собак и встретил бы его где-нибудь ещё, я бы его толком и не заметил", - промелькнуло у молодого человека в голове.

Ханс и Куно.

Они очень долго ехали, углубляясь в лес. Всё это время Альбрехт слабо понимал, что происходит, но спрашивать, понятно, побаивался. Так он и ехал, только и делая, что надеясь на то, что всё прояснится само собой. 

Лес начал редеть, и вдалеке показалась деревушка, которая отошла во владения к отцу Альбрехта не так давно. Тут Гензель очень выразительно посмотрел на своего коня, после чего животное как по команде споткнулось, а сам мальчишка с каким-то виноватым видом пробормотал что-то по поводу того, что догонит остальных позже. Воровато оглянулся и поехал в сторону деревни. 

- Зачем он это сделал? - не удержался Альбрехт, - Что он там забыл?

- Эта история произошла давно. Возможно, она слишком похожа на многочисленные легенды, которые так любят рассказывать старики, но  эта история абсолютно правдива, - начал господин,- Гензель не слишком любит, когда об этом всём рассказывают без него. Не то, что бы ему было слишком  больно это слышать, нет. Но всё равно он не очень любит... Однако я считаю, что тебе следует знать. Так вот... Меньше века назад в этой самой деревушке жили два брата-близнеца, племянники местного священника - Ханс и Куно. Они безусловно выглядели почти одинаково, но люди были совершенно разные. Более того, при первом же взгляде на Ханса любой, кто его не знал, думал: "Наверняка тихий малый, добрая душа...". Но... только до того, как мальчишка начинал смеяться или шутить. О Куно же незнакомцы думали так: "Смельчак, наверняка, но и благороден", но только до того, как имели возможность узнать его получше. Внешность была обманчива, как это часто случается. Ханс на самом деле был малый непоседливый (и это мягко сказано), ну а Куно был, что называется, ни рыба ни мясо. Никто не знал, какой он на самом деле, может быть потому, что предпочитал всегда поступать так, как хочется кому-то ещё. Но это не значит, что Куно был трусом. Да и Ханс смелостью никогда не отличался, просто всегда поступал так, как удобно ему самому. 

Конечно же их дядюшка симпатизировал Куно намного больше, чем Хансу, который (по словам самого священника) слишком много рассуждал, особенно над тем многим, о чем рассуждать не полагается. Возможно даже, что Куно напоминал святому отцу его самого в четырнадцать лет, а Ханса он понять не мог, потому что не знал никого, кто был бы похож на него. Почему бы нет?

(1)Немного яда. (II)Почти военная хитрость.(III)Предсказание.

(1)

Сами мальчишки в детстве были дружны, но даже близнецы редко могут оставаться приятелями, если они слишком разные. Вскоре вся их тихая деревушка поняла, что ссоры  между двумя братьями уже не похожи на обычные родственные разборки. А вскоре случилось то событие, о котором рассказывали в этих местах ещё лет сорок назад. Думаю, сейчас уже никто об этом не вспоминает.

Неизвестно, где началось это восстание, но оно докатилось и до этой деревушки. Восстание людей, недовольных церковью. Все, как по команде, разделились на два лагеря: кто-то примкнул к восстанию, а кто-то осудил. Священник, конечно, возглавил осуждавших, к которым присоединился Куно. Все ожидали, что Ханс станет помогать восставшим, как только это возможно, но как были они удивлены, когда поняли, что ему просто наплевать на то, что происходит!

"Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на всякий вздор", - пояснил тогда он сам. Священник не понимал одного: как можно расценивать поступок племянника? Он не пошел против него самого и Куно, но отказался их поддерживать. Достойным поступком с его точки зрения это не было, но... чёрт знает что такое  одним словом.

Своё мнение каждый в деревне считал своим долгом, естественно, не доказывая, громогласно высказать, как будто это что-то меняло. А поскольку этим местечком не владел никто, некому было что-то с этим всем сделать. Тем более,  когда сельские старосты тоже разные люди и думали совершенно по-разному. В этой суматохе не участвовал только Ханс, ненавидящий споры, от которых  и пользы ни на грош, и устаёшь, как проклятый. 

Он даже с виду стал отличаться от окружающих его людей. То есть окружающие его люди несколько потеряли человеческий облик.  И самое ужасное было то, что они стали думать, что это с ними всё в порядке,  а проблема кроется в Хансе. Недалёк был тот день, когда несколько крестьян пошли к священнику и заявили, что его племянник - исчадье ада, что им окончательно завладел злой дух и он теперь не Ханс, которого все знали, а очень даже чёрт. Священник, напрягши последнюю горстку ума, всё же не поверил этим людям, но они ТАК сильно его убеждали в своей правоте, что святой отец сдался. Сдался и Куно - поверил. И тут же у него возникла мысль...

Немного яда, точнее какой-то зубодробительной смеси изо всяческих несъедобных составов - и Ханс, пятнадцати лет от роду, похоронен как собака...

-  Зато теперь пусть кто попробует меня отравить. Или застрелить. Или кинжалом проткнуть! Не выйдет! Второй раз не помирают, - послышался голос Гензеля откуда-то сзади, - так я и знал, что вы всё расскажете. 

- Да, рассказал. И теперь у нас маловато времени. Олень, должно быть, уже близко.

 

II.

Альбрехт рассматривал диковинный, отливающий и золотом, и серебром, клочок шерсти недавно убитого оленя.

- Ты положи это под седло или ещё куда, только чтобы никакой враг не видел, что у тебя есть этот клок, - подъехал к нему Гензель, - тогда будет тебе удача. 

- Ты уверен?

- Не знаю, мёртвому удача ни к чему, ни одно несчастье не может на него и так повлиять должным образом. Но если эта шерсть тебя спасёт от женитьбы, значит всё это правда. 

Альбрехт помрачнел.

- Точно! Невеста! Мать убьет, если я не буду к ужину, а так не хочется ехать...

- Езжай. Если шерсть не выручит, выручу я. Только не надейся. что всё разом образуется. Это будет игра в несколько ходов. Так что виду не показывай, не выделяйся, не бунтуй, силы побереги. 

- Если ты планируешь какое-то колдовство, то почему не скажешь мне? Я же сам могу.

- Таким как ты лучше чародейства приберечь на самый крайний случай. Этот случай не крайний, так что терпи.  Я даже знаю, что ты хочешь сделать - вызвать ненависть. Только вот в чём проблема: вызовешь у самой невесты - это тебя не спасёт. У её отца - можешь сразу готовить могилу. 

- Да понял я, понял! Я тебе даже завидую. Я недоучка, а ты...

- Ничего, из недоучки мы такое можем сделать... Только держись! Только дело не в том, что ты недоучка, а в том, что ты граф. Так что,  Нарс, сиди себе тихо...

- Меня никто не называл Нарсом (сокращённое имя - прим.), - хотел было возмутиться Альбрехт, но не смог, - Хотя пускай, хоть чёртом лысым, главное, чтобы я таким не стал. 

- Ладно, ваше сиятельство Нарс, не прощаюсь, встретимся! - улыбнулся Гензель.

III.

- Хоть кто-нибудь знает, как она сюда попала?  Вон, немедленно! Какое она может иметь дело до графа?! , - так кричали слуги, стеной надвигающиеся на какую-то нищенку.

- В чём дело?- поинтересовался подошедший Альбрехт, хотя всё и так было ясно. Покрытый обломками сучьев, весь в трухе (Пролетел через кусты, упал на старый пень, который - не будь дурак - тут же рассыпался), он являл собой крайне живописное зрелище. К тому же,  этот вид как нельзя лучше подходил для разговора с нищенкой.

Женщина повернулась к Альбрехту, у которого разве что глаза на лоб не полезли. Дело в том, что эта незнамо откуда очутившаяся здесь бродяжка была красива, как никто другой. 

- Дело есть до вас, ваше сиятельство. 

- Какое? - Альбрехт не смог выказать и тени презрения, спросил совершенно спокойно.

Нищенка, как будто ничего не услышав, схватила тут же его руку, и, внимательно вглядываясь в неё, начала:

- Знакомого встретишь, которого ты уже почти забыл, да и он тебя тоже. Но как встретитесь, так частенько снова видеться станете, не специально только. Сегодня всё гладко пройдёт, но жди грозы в своём доме. К тому же не забывай, за всё надо платить. И ещё кое-что, хотя к делу отношения не имеет: проживёшь ты и мало, и много, смотря с какой стороны смотреть, что считать жизнью, первый конец- пылающий огонь, а второго конца не дождешься, сколько бы ни ждал...

Альбрехт всё это слушал, как зачарованный, слова нищенки, у которой, к слову, был ни на что не похожий выговор, укладывались в его голову сами собой, кроме последних, которые к делу почему-то не относились. Он услышал их, захотел вникнуть, но они забылись как-то сами собой. 

Когда Альбрехт пришёл в себя, прекрасная нищенка уже исчезла.

Старый знакомый.

Конечно же мать опять сердилась на Альбрехта. Иначе бы это была просто-напросто не она. Однако сам Альбрехт непонятно по какой причине уже предвкушал избавление от невесты, прибытия которой графиня так ждала. Хотя Гензель и просил его не бунтовать, молодой человек решил принять свои меры против гостей. Зная, что отец невесты имеет склонность к аскетизму и соответственно воспитал свою дочь, он оделся так роскошно, что любой ландскнехт начал бы кусать себе локти. Полюбовавшись на результат в зеркало (что обычно делал редко), Альбрехт решил, что этого пока будет достаточно. Но не выделяться он не может. Разве что выделяться лучше осторожно и по чуть-чуть.

Альбрехт слетел с лестницы в чудесном настроении, но пресловутое настроение начало понемногу исчезать, как только граф увидел невысокого неказистого человека с на удивление коротко подстриженными волосами и аккуратной бородой, который с кем-то увлечённо спорил. Голос этого кого-то, хриплый и довольно громкий, не принадлежал никому из обитателей замка, но показался Альбрехту удивительно знакомым. Сразу вспомнились слова нищенки, и ему захотелось посмотреть, кто же этот человек. Он уже не просто младший сын графа, а (к счастью) тот, кто должен получить наследство за себя и за брата, как-никак! Имеет полнейшее право присоединиться к беседе. 

Альбрехт тихонько вошел в залу и обомлел.

- Ян? Fauste, ты?!

Тот, чей голос показался ему знакомым был никто иной, как его давний знакомый, с которым он изучал чернокнижие. Да, это был Янош (которого многие предпочитали называть Иоганнессом, и только Альбрехт звал его Яном) Фауст. Он очень изменился, но Альбрехт его тут же узнал. И что-то ему подсказало, что и Ян может ему помочь.

- Какого чёрта, Альбрехт?! Так это ты...

Ян был, кажется, не менее ошарашен.

- А ты-то что здесь делаешь?

- По долгу службы, так сказать. В качестве врача и непрошеного советника господина Абеля, только и всего.

Тут только Альбрехт заметил,что этот самый господин Абель больше не в комнате...

Но (кажется) стоит рассказать немного о Яне.

Как уже было сказано, Альбрехт и Фауст вместе постигали чернокнижие. Вместе, хотя Ян был старше всех других учеников лет на семь-восемь. К тому моменту он уже окончил университет и, кажется, больше всех интересовался магией и был самым способным.

В то время это был рослый и широкоплечий парень, лицо которого было, кажется, составлено из несовместимых черт. Проницательные глаза, смотрящие так, что любому, кто бы встретился с Яном взглядом, становилось неловко, сочетались каким-то невероятным образом с крупным и бесформенным носом. Добавьте к этому  невероятно роскошные каштановые кудри, и вы получите хоть какое-то представление о внешности Яна тогда.

Весельчак, быстро завоевавший доверие и уважение всех вокруг, единственный, кто за миг мог превратиться в слух и посерьёзнеть, если было нужно - вот какой он был. Но каким стал?

Теперь Альбрехт видел перед собой человека лет около тридцати, порядком растолстевшего за все это время. Черты лица немного расплылись, из знакомого остались только глаза и шевелюра. К тому же Ян умудрился отрастить роскошную, под стать своим кудрям, бороду.

- С ума сойти, Ян... Не думал даже, что увидимся, честно, - только и мог сказать Альбрехт.

Я удивлен ничуть не меньше. Жаль тебя, нечего сказать ...

- Жаль? Как бы я хотел, чтобы тебе стало жаль не меня сейчас, а какого-то безымянного молодого человека ещё раньше. Что ты за чудовище такое, Ян, позволь спросить!

- Я ожидал увидеть человека на тебя ничуть не похожего. А такого мне и не было бы жалко. Ну а тут ты... И Абель, И Гуннильда. Чудесно просто!

- А помочь ты мне не хочешь?

- Не знаю, что и подумать, - произнес нараспев Ян, - С одной стороны помочь невыгодно, я должен содействовать Абелю, но так-то я ничего ему не обещал... Ладно, можешь на меня рассчитывать.

- Только не колдовством, пожалуйста, - начал было Альбрехт, но тут же был перебит:

- За меня волнуешься?, - хрипло рассмеялся Ян, - не стоит!

- Да нет же, не в этом дело... Но не надо.

- Я и не собирался колдовать. Абель тебе не какой-нибудь праздный герцог, у которого любая магическая штука вызовет детский интерес, и тогда придётся развлекать его как только можешь, иначе прогонит и сдаст церковникам на растерзание. Нет, он простой дворянин, хоть и родовитый. Да ещё и со своими странностями: сам тебя засудит за чародейство, да сам, собственноручно, повесит. Я и сам собираюсь поступить по другому. Интриги, дипломатия, знаешь ли...

- Интриги от сына крестьян?- ляпнул Альбрехт, хотя и ничего против крестьян не имел.

- Ну а почему бы нет?, - нисколько не обидевшись, ответил Ян.

И тут молодой рыцарь вспомнил... Вспомнил, что ему предсказывали помимо удачи ещё что-то... Что-то хорошее, и в то же время - нет.

Арбалет мне!

Надежда - штука важная.

Надежда- штука важная. Это Альбрехт усвоил только что, но зато намертво - на всю оставшуюся жизнь. Что было бы, если бы он не доверился Гензелю и теперь не выслушивал разговоры Абеля о свадьбе? Он бы или удавился, или удавил тех, кого посчитал бы нужными. Но Альбрехт НАДЕЯЛСЯ, что его приятель не подведет, НАДЕЯЛСЯ на содействие Яна. Вот теперь и подумайте: важная штука надежда, или нет...

Странным было только одно:  с каким усердием этот Абель пытался всучить Альбрехту Гуннильду. Гуннильда... "Мечта приходского священника" , - так подумал о ней молодой граф, как только увидел. Недурна, но заметить ее среди других людей было бы сложновато, даже почти невозможно. Девушка как будто сливалась со всем, что ее окружало, не прилагая к этому никаких усилий. И не думайте, что здесь было что-то сверхъестественное, просто Гуннильда никогда не говорила в присутствии Альбрехта ни слова, смотреть предпочитала исключительно в пол или в Неизведанное Никуда, стояла только в  самом дальнем углу, подальше от любых других людей, а одевалась так, что ее платье становилось единым целым с серыми стенами замка. Таких как она легко обдурить, причем раз и навсегда.

Сам Альбрехт, однако, не просто сидел и скучал. Он дал себе поручение: произвести не самое лучшее впечатление на Абеля. Иногда ему казалось, что у него получается, но потом он все больше осознавал, что по  какой-то причине всем просто-напросто все равно, что он делает, как он одет и что говорит. Как будто его судьба уже решилась, а он сам здесь никто и должен исполнить предназначенную ему роль до конца. Веселее от этого, понятно, не стало. А мать? Раньше ей всё было не то и не так, как будто Альбрехт маленький мальчик, а теперь он как будто исчез. Как это называется?..

ГЕНЗЕЛЬ! Его рук дело! Граф не мог в этом сомневаться, просто не мог. Хотя причины этому ему было бы назвать затруднительно. 

- Дошло-таки наконец, - раздался сзади знакомый голос, - и сколько же ты думал?

- Что за чертовщина?! Гензель! Предупредить было не судьба?

- А ты разве классифицируешь чертовщину как и ВСЕ? - с нажимом спросил мальчишка. Альбрехт понял, что ляпнул не совсем то и виновато забегал глазами, - Ладно, что это со мной сегодня... А предупредить я не захотел. Если бы ты был до конца посвящен в мой план, то вышло бы мало путного. А тут - блеск! 

- Блеск?! Слушай, по-моему ты сейчас сделал только хуже, не понимаешь что может быть ДАЛЬШЕ?..

И тут