БУДЕМ ЖИВЫ – НЕ ПОМРЁМ (на конкурс)

Не зарвемся, так прорвемся,

Будем живы - не помрем,

Срок придет, назад вернемся,

Что отдали - все вернем. А. Твардовский.

 

                                                                        Виктор Заярский.

 

                 БУДЕМ ЖИВЫ – НЕ ПОМРЁМ

 

Повесть для детей и юношества.

 Эта повесть посвящается детям войны.

 

                             ГЛАВА 1

 

В июле 1941 года перед приходом в Новороссийский морской порт, почти вся перевозбуждённая команда сухогрузного теплохода «Стремительный», после длительного пятимесячного заграничного рейса, как всегда, не спала всю ночь. У каждого даже бывалого моряка по всему телу бродило щемящее и знобящее чувство встречи с родными и близкими и теперь, на заре, не давало им душевного покоя. Многие из них в эту ночь слонялись на верхней палубе и подолгу стояли у леерного ограждения, напряжённо вглядываясь в тускловатые предутренние огни безмятежно спящего родного города Новороссийска. Некоторые члены экипажа, не зная, чем себя занять и куда себя деть, занимались частыми и длительными перекурами в судовой курилке. Таким образом, они старались успокоить свои подхлёстнутые нервы.

В судовую курилку вошёл боцман, бывалый моряк лет сорока пяти, крепкого телосложения. Прежде всего он разгладил пятернёю свои усищи и, полушутя, бодреньким и насмешливым голосом сказал:

   - Вижу, братва, что вам тут не спится и не лежится в своих каютах, и сон вас в эту ночь, чёрт возьми, никак не берёт, - и чуть погодя, улыбнувшись, прибавил, - поэтому и дым тут, в курилке, стоит коромыслом, хоть топор вешай! Никак, понимаешь, не бережёте своё здоровье! А вот наши советские врачи, кстати, говорят, что курить это даже очень вредно, - затем он не спеша достал из своего кармана сигареты и тоже закурил.

На востоке догорала кровавая предутренняя заря и начало быстро светать.

В это время с северной стороны Цемесской бухты, у подножия Маркотхского перевала, который являлся началом отрогов Большого Кавказского хребта, из труб работающего цементного завода «Октябрь» валил белый дым. Стране нужен был цемент первоклассной марки.

Теплоход «Стремительный» сбавил свой ход и, в предрассветной убаюкивающей тишине, вошёл в Цемесскую бухту и дал длинный гудок извещая о своём прибытии в родной порт.

На ходовом мостике теплохода вперёдсмотрящий матрос Герман Игнатьевич Онищенко придирчиво, до рези в глазах, разглядывал в бинокль удивительно спокойную поверхность Чёрного моря и, вдруг, как ошалелый, закричал:

   - Справа по борту, приблизительно в двух кабельтовых, от борта нашего теплохода, вижу перископ подводной лодки!

Вахтенный штурман Гриневич Пётр Александрович, как кипятком ошпаренный, выскочил на крыло ходового мостика и с ужасом увидел змеевидный пенистый след торпеды, которая неумолимо приближалась к левому борту теплохода «Стремительный». Через распахнутую дверь судовой рубки Пётр Александрович, не теряя самообладание, срывающимся голосом, приказал рулевому матросу Петру Ильичу Лемешкову:

   - Руль, право на борт! – и тут же, собственноручно резко перевёл рукоять машинного телеграфа на «Полный вперёд».  Тем самым Пётр Александровичу отдал эту команду в машинное отделение для неукоснительного исполнения. Затем он впопыхах схватил со стола, где лежала стопка географических карт, трубку телефона и позвонил в каюту капитана. 

- Товарищ капитан, слева по борту внезапная вражеская торпедная атака! – доложил он хрипловатым, возбуждённым, голосом.

 - Срочно объявите об этом всему экипажу по громкой судовой связи, - приказал ему капитан и тут же добавил, - теплоход приказываю направить в сторону берега и таким образом постараться благополучно уйти от очередной вражеской торпеды.                                                                                                    Только в этом бывалый капитан видел спасение своего теплохода и всей команды. Но было уже поздно.                                                                                                                                 Стальной корпус теплохода «Стремительный» так содрогнулся от мощного взрыва торпеды, что вахтенному штурману Гриневичу Петру Александровичу показалось, как будто теплоход своим килем напоролся на опасную скалистую мель. Из судовой курилки пулей выскочили по трапу на верхнюю палубу перепуганные курильщики.                                                                                В это время в центральный трюм теплохода «Стремительный», через огромную пробоину в левом борту, хлынули десятки тонн морской воды и он, с угрожающим креном, начал заваливаться на левый борт. Вскоре главный двигатель и два дизель – генератора в машинном отделении заглохли. Таким образом, теплоход был полностью обесточен, и, казалось, обречён. Однако, он по инерции, хотя и медленно, но упорно всё еще продолжал продвигался к береговым мергельным скалам, похожим на слоёный торт. До берега оставались считанные метры, когда теплоход «Стремительный» прочно присел своим килем на галечную прибрежную мель и продвигаться вперёд уже не мог. Тем временем матросы умудрились и с большим трудом спустили на воду спасательный мотобот с правого борта, погрузили в него часть команды и вскоре благополучно доставили на берег. Оставшаяся часть команды ещё до восхода солнца так же оказалась на заветном берегу, где всех их встретили растроганные до слёз жёны, дети, родные и близкие.                                                                                                      Оказавшись на берегу кое-кто из моряков украдкой и с ужасом поглядывал на свой смертельно раненный теплоход «Стремительный», который напоролся килем на береговую галечную отмель и преспокойненько лежал с опасным креном на левый борт. В этот момент многих моряков начинала одолевать какая-то пугающая тревога.  Пожалуй, каждый из них в этот тревожный и ответственный момент задавал себе в душе один и тот же мучительный вопрос:

  - А как же мы теперь дальше будем жить?

Вскоре подъехал автобус, который оперативно прислали из Новороссийского морского порта, чтобы доставить моряков вместе с их семьями в город.

На прощанье капитан теплохода «Стремительный», обращаясь к своим членам экипажа, сказал:

   - Дорогие мои сослуживцы, спасибо вам за долгую и безупречную морскую службу. -  Потом он сухо прокашлялся, потому что в горле у него явно першило от своих горьких слов и тут же добавил, - Мы вместе многие морские мили оставили за бортом нашего теплохода «Стремительный». Поэтому я хотел бы вам, наконец, откровенно и честно сказать, что началась война с фашисткой Германией. Впереди нас ждут тяжёлые испытания. Крепитесь, друзья моряки. Прощайте, и не поминайте меня старого лихом!

                                                       

                               ГЛАВА 2

 

Всего лишь дней пять Петр Ильич Лемешко и Герман Игнатьевич Онищенко побыли дома после трагедии. Они ещё не успели, как следует, прийти в себя после трагических событий на теплоходе «Стремительный». И вдруг нежданно-негаданно они оба получили из городского военкомата повестки с уведомлением о том, что их немедленно отправляют на Черноморский военно – морской флот, для защиты Севастополя, который в то время был осаждён фашистами.                                                                                                            В Ночь, перед отправкой своих ненаглядных мужей, их жёны Лемешкова Антонина Сергеевна и Онищенко Мария Никитична не спали до самого утра. Долгожданный дом, в котором, наконец, стала жить семья Лемешковых и Онищенко, был построен два года назад, из красного кирпича, в районе Стандарта, и располагался вблизи Новороссийского морского порта. Их полученные весьма скромные двухкомнатные квартиры находились на втором этаже этого дома и располагались на одной площадке друг против друга.                                                                                                         Электрического света, по непонятным причинам, в ту ночь не было. У Лемешковых, в прихожей комнатушке горел тусклый свет керосиновой лампы и с трудом просвечивал сквозь занавеску единственного окна, которое выходило на улицу с видом на Цемесскую бухту. Отчаявшиеся женщины, поспешно собирая своих ненаглядных защитников Родины на борьбу со страшным фашистским чудовищем, растерянно суетились и плакали навзрыд. Их тринадцатилетние сыновья - Пашка Лемешков и Гешка Онищенко стали закадычными друзьями не разлей-вода благодаря дружбе их отцов, которые вместе работали на теплоходе «Стремительный».                                                                     

     После тягостных проводов своих отцов в Севастополь для Пашки и Гешки потянулись мучительные дни в томительном ожидании отцовских ободряющих писем. Они надеялись, что только эти письма смогут развеять их нехорошие сомнения, подогреваемые упадническими разговорами и настроениями горожан. Эти два друга, в поисках приключений, по целым дням, неприкаянно бродили по обширной территории морского порта, который был изуродован частыми бомбёжками фашистских самолётов и торпедными атаками их подводных лодок, которые в начале войны стали безнаказанно хозяйничать, как в небе, так и на Чёрном море.

    Иногда у осиротевших ребят теплилась надежда на непременно скорое возвращение своих отцов домой, после успешного и быстрого окончания только что начавшейся войны с фашисткой Германией, и с несомненной героической победой.  Некоторое время, такое чувство возбуждало и будоражило Пашкину и Гешкину упорную и самонадеянную фантазию, и придавала в ту пору им силы. 

Гешка, похлопывая Пашку по плечу, с обнадеживающим гонорком, подбадривал своего друга:

   - Не дрейфь, братишка, и не вешай свой нос, всё равно прорвёмся! А если живы будем, то не помрём!

    Однако эта занозистая и призрачная мечта, о молниеносной победе над коварным и вероломным врагом, не долго подогревала души этих ребят.

   Уже через месяц их матери - Онищенко Мария Никитична и Лемешкова Антонина Сергеевна, получили похоронки о своих мужьях геройски погибших в Севастополе на Сапун горе. Их тринадцатилетние сыновья - Гешка Онищенко и Пашка Лемешков гибель своих отцов переживали в душе с мучительной болью, но позорных слёз, как и подобает настоящим мужчинам, старались на людях не показывать. Единственная надежда, насчёт возвращения отцов домой, у ребят в одночасье рухнула и что-то оборвалось в их неокрепших детских душах!

                         ГЛАВА 3

На втором этаже, в двухэтажном здании из красного кирпича, на квартире у Лемешковых, в маленькой прихожей комнатушке, на кроватке, с железными спинками и скрипучей пружинистой сеткой, с непересыхающими слезами на глазах, сидели оплакивая друг дружку две убитые горем подруги Антонина Сергеевна Лемешкова и Мария Никитична Онищенко. Они думали свою грустную и горькую думу.

Антонина Сергеевна не выдержала тягостного молчания, подняла на подругу свои заплаканные глаза и спросила:

     - Вот, как мы теперь, без своих мужей, дальше будем жить? – и, чуть погодя, не дожидаясь ответа, с тяжким вздохом прибавила, - тебе легче, у тебя один Гешка растёт. А вот у меня двое: Катька и Пашка, поэтому мне и приходится, как следует, задуматься!

Мария Никитична, стараясь приободрить захандрившую подругу, махнула рукой и ей ответила:

   - Как жили, так и будем жить, не пропадём! – и, скорбно поджав губы, замолчала.

 Однако, вскоре каждая из них, как будто очнулась от уныния, вытерла в уголках глаз свои накопившиеся досадные слёзы и, обнявшись за плечи, тихим задушевным голосом, начали петь свою любимую, но грустную украинскую песню:

 

Стоїть гора високая,
Попід горою гай,
Зелений гай густесенький,
Неначе справжній рай.

Під гаєм в'ється річенька,
Як скло вода блищить
Долиною широкою
Кудись вона біжить.

Біжить вона, край бережка,
Де вяжуться човни
Там три верби схилилися,
Мов журяться вони,

Що пройде любе літечко,
Настануть холода,
Осиплеться з них листячко
І понесе вода.

Ви не журіться вербоньки,
Ще вернеться весна,
А молодість не вернеться.
Не вернеться вона!

    Во время пения, каждая из них, убитая непомерным горем, которое, пощипывая раненную душу, давало о себе знать, то и дело, дрожащими руками подносила свою помятую похоронку к заплаканным глазам и начинала рыдать ещё с большей силой. Потом они, с душу раздирающими причитаниями, ещё некоторое время, обголашивали дуг дружку, а заодно и своих завеявшихся из дому сыновей, которые теперь остались без своих отцов на веки вечные. Ещё долго, когда время было уже далеко за полночь, сидели эти две обезумевшие от горя женщины с отрешёнными взглядами и, нервно всхлипывая, захлёбывались солёными слезами.

   Антонина Сергеевна Лемешкова, находясь в каком-то полуобморочном состоянии, обняла свою подругу и стала её оплакивать. А Мария Никитична Онищенко, положила свой подбородок подруге на плечо и, в растроганных чувствах, пыталась её успокоить, но сама тоже никак не могла удержаться от своих удушливых и солёных слёз.                                                                                                    Наконец, Антонина Сергеевна Лемешкова кончиком белой батистовой косынки, решительно вытерла свои очередные слёзы и посмотрела в глаза подруги с каким-то щемящим душу состраданием,

    Мария Никитична Онищенко подняла с её плеча свой подбородок и вопросительно глядя на свою подругу, с озабоченной тревогой, задала ей один вопрос, который её, в последнее время, постоянно мучил и не давал душевного покоя:

   - Вот, скажи мне, Тоня, на милость, как мы с тобой теперь, дальше будем растить и воспитывать своих детей?

Антонина Сергеевна посмотрела куда-то в сторону, хотела что-то сказать, но решила перемолчать.

 Мария Никитична, не дождавшись ответа, с тревогой и с нескрываемым беспокойством на лице, ей пожаловалась:

    - Если раньше мой неслухмённый и шкодливый Гешка - забияка был для меня - не подарок, то теперь, оставшись без отца, он совсем отобьётся от моих рук! А ежели, не дай бог, я помру, што тогда будет с моим сыночком, скажи мне, моя дорогая подружка, на милость? 

   Антонина Сергеевна в своей душе полностью разделяла её опасения и хотела ей посочувствовать вслух, но передумала и опять промолчала. Потом она тяжело вздохнула, скрестила на груди руки, натруженные непосильной работой на цементном заводе и только тогда не выдержала, и, обнадёживающим голосом, заявила:

   - Даст бог, как говорится, будем живы – не помрём! Всё равно назло фашистскому врагу переживём все невзгоды со своими детками.

   В семье у Лемешковых, в передней комнатушке, на скрипучей железной кроватке, по ночам всегда спал – Пашка. А на другой, точно такой же кроватке, которая располагалась напротив, у стенки, спала его сестра Катя, которая была по возрасту года на три постарше своего брата. У Пашкиной и Катиной кроватки стояли дешёвенькие деревянные тумбочки, со школьными книгами и тетрадями. Их общий письменный стол располагался посреди этой комнатушки.  

       Пашка частенько, по ночам, одолеваемый очередным кошмарным сном, будил сестру своим невыносимым душераздирающим криком.

По утрам Катя капризным и возмущённым голосом жаловалась матери:

   - Я больше не могу спать рядом с нашим Пашкой потому, что он не даёт мне по ночам покоя, часто орёт, как угорелый. Мама, я хочу перейти в твою комнату, если разрешишь?

С некоторых пор Катя уже облюбовала спальную кровать, где раньше спал её отец вместе с матерью. Рядом с кроватью, у стены, красовался старомодный трёхстворчатый шифоньер.  В святом углу располагалась икона божьей матери с младенцем на руках. Вот и вся скромная семейная утварь тех времён была у моряка дальнего плавания.

                          ГЛАВА 4

   В августе 1942 г. Новороссийск был оккупирован германскими войсками. Враг с большим трудом был остановлен у стен цементного завода «Октябрь» где в военное время от зари и до зари, не покладая рук, работала Антонина Сергеевна Лемешкова. На этом рубеже советские воины стояли насмерть и не позволили врагу ни на шаг продвинуться вперёд.  Во время немецкой оккупации города Новороссийска активизировались партизаны, которые скрывались в лесах, за Маркотхским перевалом, и доставляли оккупационному немецкому командованию немало хлопот. Эти бесстрашные люди, вовремя ночных вылазок, в родной город, беспощадно взрывали немецкие складские помещения и технику. А так же доставалось и домам, где разместились фашисты. А когда, после выполнения боевого адания, партизаны уходили обратно в горы, то, как заправские минёры, расставляли, после себя, на горных тропах, хитроумные минные растяжки. Многие досадные ночные погони немецких оккупантов за советскими партизанами - диверсантами, по незнакомым горным тропам, были для них последними. В горах партизаны засели так, что фашистам выкурить их оттуда никак не удавалось.                                                    

    Такое аховское положение бесило командование оккупантов, поэтому они не могли смириться со своей беспомощностью.                                                        

   Полицай Сучилин, с первых же дней оккупации города Новороссийска фашистами, вызвался услужить немецким оккупантам и рад был стараться, поэтому из кожи лез, чтобы угодить новым городским хозяевам и тут же, предложил им свои услуги и, храбрясь, самоуверенно их заверил:

   - Я изловлю этих проклятых партизанских коммунистов. Это для меня, что раку ногу оторвать!

   Как ни странно, но первая засада, которую Сучилин организовал, сразу увенчалась успехом. В полночь, на одной из горных троп были пойманы три женщины, которые, не подозревая засады, спускались с гор в свой родной город. На допросе, который немцы проводили с пристрастием, Мария Никитична Онищенко стала отрицать их связь с партизанами и высказала свою, вполне логичную, оправдательную версию:

   - Мы, сегодня рано утром втроём, поднялись за Маркотхский перевал и там, в лесу, решили собрать, хотя бы малость грибов для пропитания, но, как видите, заблудились.

Сучилин, как опытный сыщик, тут же заставил её снять дырявые ботинки. А когда он поднял стельку и под ней обнаружил лист бумаги, на котором были нарисованы подъездные железнодорожные пути, а рядом с ними три большие стальные ёмкости, которые использовались для хранения горючего. А против этих ёмкостей был нарисован большой вопросительный знак.

      Сучилин, тут же потряс перед носом у Марии Никитичны и спросил её издевательским голосом:

   - А эти ёмкости, видно, для засолки ваших грибов предназначались?

   После этого предварительного допроса всех трёх женщин определили в сырое и темное помещение, зарешеченное стальной решёткой снаружи.

Через два дня после допросов судьба этих трёх женщин, избитых до полусмерти, была предрешена.

    В погожий день, на городской просторной площади, около трёх наспех сколоченных виселиц, стояли два немецких солдата, с автоматами наперевес. Они с особой подозрительностью разглядывали реденькую и понурую толпу, горем убитых, городских женщин и престарелых, немощных мужчин. Этих страдальцев, фашистские оккупанты и местные полицаи во главе с Сучилиным, насильно согнали сюда для устрашения, чтобы впредь никому из них не повадно было сотрудничать с партизанами. Многих упёртых и слабонервных горожан, под страхом смерти, так и не удалось пригнать на центральную площадь, к месту казни трёх городских женщин-партизан. Они, под всяким благовидным предлогом, отнекивались и увиливали от такого бесчеловечного мероприятия.                                                                                   К виселицам подвели трёх измученных женщин - партизан, которых без суда и следствия фашисты приговорили к смертной казни. Никто из них не проронил ни слова и снисхождения не попросил.                                                                                                                               Полицай Сучилин в это время, с какой-то брезгливой оскоминой на губах, придирчиво рассматривал реденькую, возбуждённую толпу людей, и был доволен тем, что ему, вместе с другими полицаями, всё-таки удалось согнать их на площадь, к виселицам. Потом он твёрдой и уверенной походкой подошёл поближе к виселицам и, стараясь не смотреть в глаза своим обречённым знакомым горожанкам, у которых лица были изуродованы пытками, измерил каждую из них с ног и до головы своим пренебрежительным взглядом, и только тогда вдруг выкрикнул:      

   - Смерть коммунистам, жидам и партизанам!

Мария Никитична Онищенко, не обращая внимания на его речь, с каким-то лихорадочным напряжением выискивала глазами, среди собравшихся горожан, своего сына Гешку.

Немецкий ефрейтор, на ломанном русском языке, вялым и невнятным голосом, прочитал приговор всем трём партизанкам.

Когда Гешкина мать, наконец, увидела своего сына в окружении приятелей, то подалась грудью вперёд и хотела, что-то крикнуть ему, но в это время палач выбил подставку из - под её ног, и она, задыхаясь, повисла в петле над перекладиной.                                                                                                                   Гешка сорвался с места и кинулся к матери на помощь. Душу раздирающим голосом, он выкрикнул что-то нечленораздельное, но оскорбительное для немецких оккупантов. Рядом стоявшая женщина, успела закрыть ему рот своею широкой натруженной ладонью и отрезвляющим тоном приказала:  

- Беги, сынок, отсюда пока не поздно!

    Пашка, который стоял рядом с Гешкой, как только почувствовал холодок отрезвляющей смертельной опасности, то сразу подхватил своего обезумевшего друга подмышки и вскоре их с площади, как ветром сдуло.

После казни своей матери червоточина мести фашистам с невероятной силой стала ежедневно подтачивать Гешкину детскую душу и сделала его похожим на одержимого и невменяемого.

                           ГЛАВА 5

   Глубокой ночью 4 февраля 1943 года, на окраине города Новороссийска, в районе Станички, советскими войсками была совершена дерзкая и ошеломляющая операция по высадке десанта, которая стала для немцев полной неожиданностью. Там, на небольшом клочке земли, батальон особого назначения в количестве 262 морских пехотинцев под командованием майора Цезаря Львовича Куникова сделал невозможное.

    Когда быстроходные катера на полном ходу ворвались в Цемесскую бухту и с бешенным рёвом уткнулись килем в береговую отмель Чёрного моря на мысе Мысхако, то отчаянные заранее натренированные десантники, не теряя ни минуты, попрыгали со своих катеров за борт и по грудь в холодной морской воде, почти молниеносно, добрались до галечного берега.

   Там они смогли не только закрепиться на крохотном клочке земли, но и под непрерывным обстрелом ошалевшего врага, тут же бросились в наступление.

   Спустя несколько часов, уже рано утром, 4 февраля 1943 года, на эту же крохотную береговую галечную полоску суши, успешно преодолевая разбушевавшееся штормовое Чёрное море, высадился в след за первым и второй эшелон десантников отряда Цезаря Львовича Куникова в количестве 800 человек, то он тут же, сходу, бросился в атаку и у близлежащих фашистских дзотов и блиндажей, не на жизнь, а на смерть завязались ожесточённые рукопашные бои. Нервы у румынских и немецких солдат не выдержали такого кровопролитного напора, поэтому они в панике побросали своё оружие и, с проклятьями и отборным матом, бросились бежать с поля боя, кто куда попало.

    С тех пор этот кровавый плацдарм в районе Станички, южнее, оккупированного в то время немцами, города Новороссийска, который был образован 4 февраля 1943 года, вошел в историю о Великой Отечественной войне, как «Малая земля».

   Когда немцы через некоторое время опомнились и пришли в себя, то начали удивляться подобной дерзости нежданного и вероломного советского десанта. Фашисты никогда не могли даже подумать, что подобное может случиться, что русские способны на такую коварную авантюру.

   Пока гитлеровское командование, ошеломлённое таким внезапным и непредсказуемым поворотом событий, соображало, что им дальше делать, то морские пехотинцы тем временем продолжали успешную атаку на их позиции, врывались в окопы фашистов и в рукопашной схватке при помощи штыков и финских ножей решали исход боя.

 Во время этих двух военных операций, в связи с высадкой десантников – малоземельцев, во многом помогли быстроходные минно-торпедные катера Черноморского флота. Досаждала фашистам и советская авиация, которая во время авианалётов сбрасывала на позиции врага свои смертоносные бомбы. Не малую помощь оказала и батарея Зубкова. Эта батарея располагались на противоположном берегу Цемесской бухты и вела прицельный и успешный огонь из всех своих дальнобойных орудий по немцам, которые в то время безуспешно сражались с десантниками на Малой земле.

Образование плацдарма «Малая земля» стало возможным в результате десантной операции 18-й десантной армии Черноморской группы войск и Черноморского военно-морского флота, которая была предпринята с целью освобождения города Новороссийска и для того, чтобы не допустить дальнейшего продвижения фашистов на Кавказ, к месторождениям бакинской нефти.            

    О серьёзности образования плацдарма «Малая земля» говорил и тот факт, когда 18 апреля 1943 года в штаб Севера Кавказского фронта, которым командовал генерал-полковник И. Е. Петров, прибыла из Москвы группа представителей из Ставки Главного командующего во главе с маршалом Г. К. Жуковым и командующим советскими ВВС маршалом А. А. Новиковым. В тот же день вместе с наркомом Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецовым и командующим ВВС А. А. Новиковым маршал Жуков Г.К. приехал в штаб 18-й десантной армии Черноморской группы войск, которой командовал генерал – полковник Леселидзе Константина Николаевича, а её штаб располагался в пригороде черноморского города Геленджика.                                                                                                                         В штабе командующего 18-й десантной армии Черноморской группы войск, маршал Жуков Г. К. внимательно, но не долго, рассматривал фронтовую карту боёв на «Малой земле», а затем ткнул пальцем в эту карту и, глядя на генерал - полковника Леселидзе Константина Николаевича, грубым вопросительным голосом, спросил:                                                                                                            

     - Кто там из твоих замов, на «Малой земле», сейчас находится среди солдат и матросов?                                                                                                       

     Константин Николаевич стушевался, но вскоре оправился от замешательства и, в конце концов, промямлил что-то маловразумительное:                        

   - Товарищ маршал, на «Малой земле», в настоящее время находится начальник политотдела полковник Брежнев Л.И.                                                                                        Маршал Жуков, с раздражением, вылупил на генерала Леселидзе свои гневные глазищи и, матерясь на чём свет стоит, бесцеремонно приказ:

     - Завтра же утром доложи мне, кого ты направил на «Малую землю. Если не найдёшь подходящую кандидатуру, то сам туда отправляйся немедленно.    

   - Слушаюсь, товарищ маршал, - поднося ладонь руки к козырьку фуражки, отрапортовал генерал Леселидзе.                  

    У порога маршал Жуков приостановился и, повернувшись назад, недовольным взглядом пытливо оглядел генералов, собравшихся в блиндаже и, тут же, возмутительным и холодящим душу голосом, грубо заметил:                                                                                          - Хорошо устроились!

                             ГЛАВА 6

                                                                                                                                                                                         

    По непроверенным городским слухам, которые совсем недавно дошли до Гешки Онищенко, что якобы в блиндаже, который находился около черноморского города Геленджик, в посёлке Марьина роща, в то время расположился штаб 18-ой армии под командованием генерал-полковника Леселидзе Константина Николаевича. Вот тут Гешку вдруг и осенила неслыханно-дерзкая и заразительная идея, которая подспудно родилась в его разгорячённом сознании. Он сразу воспрянул духом и не на шутку размечтался. И вдруг этот дерзкий фантазёр невидя поймал себя на созревшей и вполне подходящей мысли и, долго не раздумывая, решил, что ему крайне необходимо было немедленно, а чем быстрее, тем лучше, и, любым путём, добраться до города Геленджика. Там в посёлке Марьина роща юный романтик намеревался во что бы то ни стало, разыскать тот самый блиндаж, где, по заверению всё тех же всё знающих любителей всякого рода городских свежеиспечённых сплетен, располагался командный пункт генерал-полковника Константина Николаевича Леселидзе. При встрече с легендарным командующим, этот фантазёр готов был умолять генерала Леселидзе до тех пор, пока тот не соизволит зачислить его, Гешку Онищенко, как круглого сироту, сыном полка или, хотя бы, как народного мстителя, без всяких проволочек, выдал автомат и направил на Малую землю. Гешке стало до слёз обидно, что там, опять же, по слухам дотошных и вездесущих горожан, вот уже целую неделю, без его личного присутствия, как народного мстителя, благополучно высадился и героически сражался с фашистами десант майора Цезаря Львовича Куникова.

   Вот поэтому, Гешка каждый день, находясь в своей опостылевшей пустой и осиротевшей квартире, не находил себе места. Он, как одержимый, продолжал сгорать от заразительного и непреодолимого желания, чтобы поскорее увидеть себя с автоматом в руках, на поле воображаемого боя, на Малой земле, под Новороссийском. Там этот народный мститель готов был мстить, фашистам самым жесточайшим образом, за своего погибшего отца и родную мать – партизанку, которую месяц тому назад фашисты выследили, поймали и у него на глазах повесели на центральной площади в городе Новороссийске.

От такой заманчивой мысли вдруг очутиться на Малой земле у этого неискоренимого романтика и, как он себя считал, народного мстителя, даже зрачки его ликующих глаз расширились и загорелись лучистым ще