Клюшка в тире (1/4)

Конец апреля выдался расчудесным. Кремово-солнечным, дымчато-палевым и нежно-зелёным. Вторая половина дня в разгаре. Солнечно. Сквер сияет первозданной чистотой. Весь скопившийся за зиму мусор убран, газоны словно причёсаны, асфальтовые дорожки чисто выметены, только что не вымыты, кусты боярышника подстрижены как под линейку.

Самая завораживающе праздничная часть сквера - прозрачно-светозарная аллея, окаймлённая стройными, как на подбор одного роста, лиственницами. Эта аллея пересекалась с другой, старой аллеей, обсаженной мощными тенистыми липами. По ровным, без бугров и выбоин, лужайкам живописно раскинулись молоденькие рябины, клёны, тополя, изрядно вымахавшие березы

За маленькой детской площадкой вокруг новенького здания тира толпились люди. Происходила торжественная акция его открытия. Своего рода праздник. Гуляющий народ стекался помаленьку туда, к тиру. Играла музыка. Говор, смех. В общем, весна.

Эти двое тоже обратили своё внимание на толпу и смех. Они пересекали сквер по старой липовой аллее - молодая худенькая, невысокая стройная женщина и долговязый подросток с коробкой торта в руках. Она одета изящно - приковывает взгляд, - но как-то, то ли старомодно, словно из другого времени или другой жизни, то ли ещё как! На ней чёрное летнее пальто, короткое, прямое и узкое, с воротником стойкой и прямыми плечами. Из-под пальто струится тёмно-серая с серебристым отливом юбка, фалдящая по стройным ножкам, обутым в изящные, но не первой молодости туфельки на невысоких каблучках. На голове плотно облегающая - по тугости, прямо как резиновая купальная! - круглая чёрная шляпка, надвинутая до середины лба, но с небольшим утолщением на месте полей. Очертания одежды какие-то полузнакомые, полузабытые, такие, будто полустёртые в памяти, времен юности не её, этой женщины, а её бабушки.

Худощавое, чётко определённое лицо состоявшейся личности загадочно сочеталось с отрешённостью, близкой к оторванности от обычной жизни, с наивностью, может быть, книжного человека, не жалованного жизнью. Всё это как-то неуловимо сквозило во всём её изящном облике, красивой, дорогой, но старомодной одежде, в её глазах, круглых и синих глазах блондинки, вдруг волею природы распахнувшихся на узком смуглом лице грустноватой брюнетки. Но брюнеткой, в прямом смысле слова, она не была. Волосы её, густые и послушные лежали по спине ровной, тёмно-тёмно коричневой гладью. Дамочек такого размера и с такими глазами мужчины чаще всего стремятся опекать и защищать.

Мальчик и похож, и не похож на неё. Так чаще всего и бывает - что-то в отпрыске твоё, что-то от других колен и родов. Нескладный, как многие подростки в его возрасте, он явно влюблён в свою маму. Влюблён снисходительно и стеснительно горячо. Он одет обыкновенно, никак не выделяясь среди себе подобных. Не богато, но добротно.

- Что это там? - женщина приостановилась, вглядываясь в сторону толпы.

- Тир отремонтировали. Сегодня открытие.

- И что, открытие тира такое уж необыкновенное событие, чтобы сбежаться громадной толпе народу?

Мальчик засмеялся, бросив завистливый взгляд в заинтересовавшую его мать толчею. Эх, ему бы там потолкаться, а ещё лучше пострелять! В школе он числится среди лучших! Но у них нет денег на такие развлечения. В этом вопросе мама сурова. С тех пор, как они остались одни, и мама осела дома, бросив свои бесконечные командировки, жить им стало в финансовом отношении туговато. Теперь мама всегда с ним рядом. Счастье!  Но денег не стало. Дело осложнялось тем, что сей прискорбный факт тщательно скрывался от дедушки и бабушки по отцовской линии, к которым они направлялись сегодня с субботним визитом. Для создания видимости благополучия делалось всё возможное, дабы не нарушить умиротворённое бытие стариков, чьё горе с потерей сына сглаживалось существованием его семьи - их снохи и внука.

Вдова надевала на себя дорогие украшения, продать которые она ни под каким видом не хотела - уникальный платиновый браслет с часиками, украшенный орнаментом из драгоценных камней, в основном малюсенькими изумрудами; серьги, тоже с малюсенькими изумрудами, и обручальное кольцо с насечкой - подарки отца мальчика. Правда, браслет обычно прятался под манжетой рукава или под обшлагом пальто, серьги хоть и могли заворожить эстета, но были маленькими, и пленить они могли изяществом, красота их была отнюдь не кричащей.

Несмотря ни на что (имеется ввиду глубокое безденежье, которое, нет-нет, да и настигало их) покупался дедушкин любимый торт и бабушкино любимое вино, даже если приходилось ради этого влезать в долги, и потом на неделе урезать себя во многом.

Женщина остановилась. Мальчик, несколько замешкавшись, застыл рядом с ней длинным вопросительным знаком. А она уже не могла оторвать взора от гудящей, всё увеличивающейся толпы, явно объединённой какой-то яркой интригой.

- Приз за каждое попадание – ого, какой! А если купить сразу двадцать пять пуль и попасть в двадцать пять самых разных, самых маленьких, движущихся мишеней, то выиграешь десять тысяч долларов!!! - взахлёб, крикливо-возбуждённым голосом прокричал мальчишка из пробегающей мимо стайки ребятишек.

- Мам! - мальчик нерешительно дёрнул женщину за рукав.

- Рекламный трюк. - прошептала она. Взгляд ее странно невидяще скользнул по его лицу и устремился туда, где копилась и росла толпа.

Её словно повело. Она медленно, но как-то бесповоротно решительно, развернулась всем корпусом и шагнула в сторону праздничной толпы. Что-то одержимо маниакальное появилось в её глазах, и мальчик испугался.

- Мама! Ты куда? Мы опаздываем! И потом, я не хочу стрелять. - голос его жалобно дрогнул. Стрелять-то он, может быть, и хотел. Даже наверняка хотел, но слишком много разных «но» стояло на «горле» всех его желаний.

- Что? - она услышала его, что он что-то говорит. Она уловила его тревогу, но это совсем не повлияло на её поведение. Механически улыбнувшись ему, она сказала:

- Не тревожься, у нас есть ещё время. Да и если чуть-чуть опоздаем, не страшно. А ты стрелять не будешь, не волнуйся. Стрелять буду я.

Ничего себе перспектива! Вот это мама! При таком раскладе он бы и сам пострелял!

- Мам! Но у нас так мало денег! - в его голосе прозвучало отчаяние - чудовищно тратить последние деньги, и не просто тратить, а пускать их на ветер, когда он размечтался о плеере, о самом дешёвом! Когда мечта его вот-вот может осуществиться! Если, конечно, они будут экономнее вести себя!

Что стоит спустить в азарте деньги? А именно наличие этого страшного состояния уловил он в маминых глазах. На что она надеется? Что ей вдруг повезёт? Она ни разу не промажет?! Даже если допустить, что когда-то в школьные или в студенческие годы она неплохо стреляла во время сдач всяких спортивных норм, то по истечении стольких лет, что она сможет?! Промазать не как тогда, один раз из пяти, а двадцать из двадцати пяти в лучшем случае!

- Мы просто поглазеем, да? - с надеждой в голосе спросил он.

Не ответив, его мама лишь ускорила шаг. Нетерпение и, непонятные мальчику, но явно прочитываемые, азарт и вызов сквозили во всём её облике, чересчур женственном и не воинственном, совсем неподходящем для стрельбищных забав.

- Мам! - ещё более призывно воскликнул он, ухватив её за рукав.

Она приостановилась, высвободила свою руку из его руки и улыбнулась ему своей особенной, «мамской», как он называл её, улыбкой, ободряющей и успокаивающей, что означало, я с тобой рядом, значит ты в безопасности и всё будет хорошо. До сего солнечного апрельского дня улыбка эта успешно срабатывала. А теперь она лишь добавила тревоги в его сердце. На что надеется его мама?

Здание тира сложено из отличного красного кирпича, приземистое и длинное. Окружено не просто толпой, но и мгновенно затесавшимися сюда лоточниками с самым разным товаром: мороженым, напитками, пирожными и прочими вкусными продуктами, с удовольствием потребляемыми гражданами. Пристроилась тут и парочка гитаристов - парни наигрывали красивые призывно-щемящие, отнюдь не современные, мелодии. Подрабатывали.

В тире уже вовсю шла пальба. Стреляли в основном мужчины, но и женщин самого разного возраста присутствовало достаточно.  Очень многие из них тоже решались пострелять. Но все эти женщины были явно не такими, как мама мальчика, нежная, хрупкая, домашняя, с широко распахнутыми голубыми глазами, да к тому же и не кокетливая, и не жеманная. Ручки у нее тонюсенькие, а пальчики - словно эфемерные прутики, длинные и гибкие, вряд ли способные твёрдо удержать оружие. Куда, куда её несёт! – страдал мальчик. Какая-то обречённость чувствовалась в её поведении.

Когда они вошли внутрь здания, окунулись в его напряжённо-азартную атмосферу, на них свалился шквал шумных выдохов. Рёв в правой стороне зала, который издала компания из подвыпивших молодых людей, потому что очередной стрелок не удержался на победном уровне и промазал; какое-то тесно хаотичное движение, словно шла перетасовка карт, в данном случае людей; чьи-то громкие оправдания, тонущие в общей радости к промаху, прикрываемой сочувствием,

Мама мальчика, неожиданно для него юрко и ловко, никого не потревожив, никого не взбудоражив, протиснулась в первый ряд к стойке и застыла там. Мальчик не отстал от неё и сумел пристроиться рядом, за её спиной.  Вокруг уже шикали, призывая к тишине – к прицелу встал очередной претендент на главный приз. На тех, что стреляли просто себе в удовольствие (а были и такие), внимания никто не обращал.  Да и сами эти стрелки тоже больше внимания уделяли претендентам, чем своим выстрелам. Глаза так и косили туда, на отчаянных охотников за большими деньгами. Пули на выстрелы за главный приз, как выяснилось, стоили гораздо дороже, чем на обычные.

Очередной претендент встал на изготовку и замер, целясь. Замерла с ним и толпа. Тишина установилась словно сама собой. Установилась не сразу, не будто по мановению волшебной палочки, а волной, разукрашенной шикающими всплесками, затихающими от стойки к выходу. А вокруг претендента образовалось свободное пространство - не дай бог, кто-нибудь помешает!

Рост у протиснувшейся к стойке женщины невелик, чтобы можно было всё комфортно видеть, не пускаясь на разного рода ухищрения – она притиснулась к стойке впритык, чуть подтянулась, почти повисла на локтях и груди, подавшись вперёд, чтобы быть поустойчивее. Мальчик нервничал, делал странноватые, неловкие движения, стараясь уберечь её от притеснений толпы, острых локтей и непредсказуемых и неизбежных грубостей. В глазах его появились и страх, и стеснительность едва не до слёз, и всё из-за её безрассудства. Увести бы её отсюда! А тут ещё торт, который тоже приходится оберегать от всяких опасностей!

Внимание его переключилось к мишеням. Ярчайшее их разнообразие только подчёркивало невыполнимость стоящей перед стрелками задачи. Они заранее были обречены на неудачу!

- Извращенцы. – Шепнула его мама, оценив взглядом мишени, и он с ней вполне согласился!

Внизу на полках расставлены призы для прочих, мелких выигрышей. Справа, за стойкой, возле кассы - высокий молодой человек. Едва подавляемое радостное возбуждение зажгло его глаза азартным огнем. Лицо его – лицо не очень опытного начинающего ковбоя. Только шляпы не хватает. Правда, рубашка, как и положено, в клетку, заправлена в голубые джинсы. Рядом, за спиной «ковбоя», в углу помещения сидит мужчина постарше.  Ведёт себя так, будто его и нет. Соответственно, никто на него внимания не обращает. А вот мальчик, правда, как-то неосознанно мимоходом, отметил его существование и тут же забыл, выкинул из головы. Словно нет этого человека, хотя он совершает немало действий: следит за всем, даёт напарнику за кассой советы, выдаёт призы, но так выдаёт, что все видят приз, а не его. Правда, до призов мало кто достреливается. Иногда он исчезает за боковой дверью. Ни как он выглядит – его лицо, волосы, фигура; ни во что он одет, ничто не фиксируется, всё ускользает от постороннего внимания. Зато он, судя по всему, видит, замечает всё.

Мама подростка чувствовала себя в этой толпе гораздо лучше своего мальчика. Её, как ни странно, ничто не смущало, ничто не пугало. Для неё окружающей толпы будто и не существовало. К огорчению мальчика, на него, на его потуги отвести её отсюда, как-то вразумить, просто защитить от толчков и грубых слов, она тоже не обращала никакого внимания.  Мальчика пугала толпа, и пугала мама, её идея фикс.

Претендент долго целился.  О! Как женщина следила за ним синими немигающими глазами! Поразительно для сына. Бедный мальчик! Туманная, засевшая на задворках сознания, но от этого не менее острая и болезненная мысль об исчезающем из его жизни плеере напрягла его до основания.  «Она что, - с горечью мысленно возмущался он, - всерьёз думает, что может выиграть?» В её глазах, когда она мельком глянула на него, он прочёл: да, деньги у неё уже в кармане, нет проблем! Вот только купит сейчас пули и дело в шляпе! Неужели эти мишени не внушают ей того ужаса и той обречённости, которые они внушили мальчику? Пронумерованные с первой по двадцать пятую, каждая со своей изюминкой, подленькой изюминкой! Почти все движущиеся, а если не движущиеся, то такие и в таком окружении, чаще всего радужном, что кружок или другая фигурка так и мерцают, исчезая в световой пожирающей пестроте! Стрельба шла по порядку номеров. Первая мишень – самая простая, кружок, медленно и равномерно бегущий по кругу. А вот вторая - скачущий зайчик. Его движения тоже ритмичны, но уже не так просты. Хорошо ещё, что прыжки его медленные, можно сказать, вялые.

В установившейся тишине претендент, наконец, выстрелил.

- А! – очень противоречиво выдохнула толпа.  Он попал!

А претендент опять целился. Тишина нарастала.  Слышна музыка на улице – звуки гитарных струн подпевали весеннему пробуждению. Толпа была всё ещё не так критично внимательна, так как стрелять решались лишь бывалые стрелки и первую мишень одолевали почти все.

В этой нестойко-внимательной атмосфере претендент одолел и вторую мишень! Этот успех был встречен новым, ещё более громким, выдохом и гвалтом снисходительных похвал. На парня уже стали бросать любопытно-недоверчивые взгляды. А ну как … сразит все двадцать пять мишеней?!

Мальчика тоже на какой-то момент охватило всеобщее волнение, но быстро для такого юного создания спало – его волновали другие проблемы.  Мама!  Она стояла рядом, и он услышал, как она шёпотом с непостижимой уверенностью в голосе прошептала: «Долго не выдержит. На четвертой промажет».    Мальчик безнадежно тронул её за руку, догадываясь, что она не обратит внимания на его прикосновение.

Но она вдруг вся как будто ещё больше собралась, потвердела, от неё повеяло ещё большей решимостью. Вот тебе раз! К ужасу сына, она раскрыла сумочку и достала кошелёк.  Заглянула в него. Потом взгляд ее метнулся к табличке цен. Он тоже глянул туда и узнал, что с тех, кто участвует в гонке за основной приз, взимается дополнительная плата, а не только за пули.  Конечно, денег у неё не хватало. Он мгновенно понял это.

- Мама! – позвал он.  – Пойдём! А то дедушка с бабушкой начнут волноваться!

- Нет, нет! Малыш! – она понимающе улыбнулась ему, - Не волнуйся.

И она озабоченно опять заглянула в кошелёк, потом быстро глянула на ценник. Не хватало.

Решение пришло быстро. Чуть вверх вскинулась левая рука, рукав спал, обнажив запястье. Мальчик едва не задохнулся, поняв ее мысль. Браслет! Она собирается заложить браслет, расставание с которым, означает нечто ужасное, сродни смерти!

Она вот так легко собирается заложить его? Мальчик не сомневался, что эти мужики, владельцы тира, ухватятся за него мёртвой хваткой. Такая ценность за стоимость нескольких недостающих пуль! Ведь этот аттракцион – обман и нажива. Она же сама так считает! А он это очень отчётливо почувствовал сейчас, когда она собралась поставить на кон их главную семейную ценность.

Все эти стрелки, надеясь на что-то или не надеясь, проигрывают просто некую сумму, вполне приличную, но и всё! Они платят за азарт и мифическую надежду. Подумаешь, попадёт немного адреналина в кровь! Одна приятность!

Женщина протиснулась к кассе.

- Э-э-э! Мадам! Вы куда! Здесь очередь! – возмутился молодой мужчина, стоявший близко к кассе. Он, судя по всему, был третьим. После его восклицания уже и остальные обратили на неё внимание. И, конечно, тоже возмутились, кто всерьёз и сердито, а кто и с пренебрежительным смешком. Ну и бабёнка! С виду этакая аристократочка не от мира сего, сопля эфемерная, а какая наглость, будто не понимает, что творит! Окружение в один голос принялось изумляться, возмущаться и насмехаться.

Очередь? Какая такая очередь? Она оглянулась на толпящихся вокруг людей. Голову пришлось задирать вверх, ибо в массе своей народ собрался гораздо больше её ростом.

И тут она такое выдала! Подумаешь, очередь! Да никто из них не дойдёт и до десятой мишени, только потратят деньги, время и чужое внимание! В этом она не сомневается! Да и до пятой мишени, судя по всему, никто не дошёл, и очень сомнительно, что кто-нибудь дойдёт! Может быть, и нашёлся бы этот неведомый кто-нибудь очень меткий, кто, потратив сотенку патронов, и сбил бы все двадцать пять мишеней, приноравливаясь к каждой, но, чтобы подряд все двадцать пять? Нет!

От такой наглости потенциальные стрелки и победители просто остолбенели и онемели. Мальчик густо покраснел, растерянно мигнув пару раз глазами. Он что-то хотел сказать, но не смог произнести ни звука.

- Во, даёт! – подал голос один из наиболее молодых мужчин. – Есть-то клюшка клюшкой.  Только что не старая и без клюки!

- А у неё получится! – громко и радостно заржал высоченный толстяк.

- Ещё как получится! – хохотали уже почти все. Не возмущались, а хохотали!

А она подлила масла в огонь. Она громко сказала:

- У вас ни у кого нет шанса.

Она взирала на них с жалостью! Как на несмышлёнышей, как на глупцов! Словно перед ней были малые дети, только вот выросшие до невероятных размеров.

- А она ка-а-ак попадёт!

- Дважды по двадцать пять!

И хохот, хохот.…  Потом кто-то предложил:

- Путь стреляет. Долго ждать не придётся.

Так и читалось в этом предложении, вот уж повеселится собравшаяся здесь публика, надо же всем им расслабиться! Разрядка в напряжённой борьбе за приз! Толпу обуяла снисходительность перед безрассудной смелостью заведомо слабого существа.

- Вот это ёмкость!

Мальчик вздрогнул от этого возгласа. Мама держала приоткрытую сумку прижатой к груди. А это именно она, сумка вызвала возглас насмешливого удивления, которое ничуть не задело её владелицу. На лице женщины лишь отразилось мгновенно исчезнувшее раздумье, секундное состояние заторможенности – промелькнул элементарный подсчёт в уме – сколько денег в наличности, сколько не хватает.

Бедный мальчик! Провалиться бы ему на месте! Его бросило в жар. Ну, всё не так! Ещё и эта её сумка! Здесь, в тире, среди состоятельной публики, особенно ярок контраст его мамы с современностью и состоятельностью. Вообще-то эта сумка ему нравилась. Даже можно сказать, что, бывало, он её вожделел. В ней столько отделений и карманчиков, явных и потайных! Сколько всего там можно разместить, несмотря на её внешне не столь уж большие размеры.

Но здесь, сейчас! Он увидел эту сумку другими глазами. Глазами униженного существа. Этот потрёпанный кожаный шедевр, совсем недавно столь привлекательный, вдруг показался ему предметом чуждым, это с одной стороны, а с другой - обидно подходящим облику его мамы из того туманно неопределённого времени. Что-то вроде ридикюля мультипликационной дамочки-старушки. Вещь заслуженная, изрядно потрудившаяся на своём веку и явно зажившаяся на этом свете. И тут у мальчика мелькнула шальная мысль, а вдруг у мамы достаточно денег? Хоть бы это было так! Меньше унижений!

- У меня не хватает всего на две пули.

Она пронзительно глядела на кассира. На лице того отразилось возмущение и непреклонность. Здесь не подают!

Но всё оказалось не так просто, толпе захотелось развлечься. Нельзя лишать её удовольствия, но и пуль должно быть куплено положенное количество. Да, но для этого кто-то должен был пожертвовать недостающую сумму! В возникшей паузе кассир непроизвольно начал высматривать возможных доброхотов.

- Нет, нет, правила не допускают никаких отклонений. Игра идёт на очень большую сумму. Для нашего тира, естественно.