Ночь под Рождество или Похождения Куклы в зеленом. Часть 3

— Черт бы тебя побрал, Рэй! — вскричал Берт. — Черт бы тебя побрал с твоей выпивкой, твоим упрямством и еще Бог знает, чем!.. Как и все, я прекрасно знал о твоей страсти даже к самым нелепым гонкам и мы все вместе шумно отмечали победу. Но то, что ты усадил девочку за руль, то, что ты рисковал ее жизнью...

— Я и собой рисковал, Берти! — заметил Рэймонд. — Я ведь сидел рядом с ней, почти ничего не видя, но чувствуя ее волнение в напряжении мышц, слыша ее голос, который она изо всех сил сдерживала от дрожи, но это плохо ей удавалось. Напоследок, пока не взревел двигатель, я почти насильно влил ей в рот несколько глотков виски из фляжки, что таскал с собой. Это было необходимо, Берти, и не смотри так! Иначе, мы бы с самого начала плелись сзади, как черепахи. А так она решилась выжать из машины двести сорок миль, и мы летели над трассой!.. Она страшно боялась! Я просто чувствовал это, даже не дотрагиваясь до нее, а глаза увидел лишь на третьем круге, когда она уже знала трассу, когда машина уже слушалась ее, а она чувствовала машину... Я не дал ей сделать несколько ошибок, я подсказывал, как мог, но она сама, САМА, Берти, была необыкновенной молодчиной!.. Да, мы выиграли практически случайно — этот идиот Даг, хоть и был хорошим гонщиком, но его злость, его душевная гниль испортили ему все. И не только тогда. А в тот день он решил под конец, хотя явно шел на обгон и выиграл бы, спихнуть нас с трассы. Просто спихнуть и возможно, искалечить — скорость была сумасшедшей! Но эта девочка ухитрилась повторить свой вираж на велосипеде, ускользнув от него, отчего он вылетел сам. Не смертельно, и даже к финишу пришел, но проиграл... Кричал он, конечно, много и не по делу, но его ребята были свидетелями и подтвердили по-честному, что мы были не виноваты, что он сам нарвался... Я даже не помню, как сунул деньги в карман, хотя, то были по праву ее деньги, не смотря на то, что машина моя. Эта Элли, она выбралась на финише из машины, она едва могла отдышаться, упав руками на капот, она смеялась и плакала от волнения, а потом долго дрожала в моих руках, а я шептал какую-то чушь, пытаясь ее успокоить. Достал фляжку с виски и дал еще выпить — напряжение, граничившее с истерикой, необходимо было снять... Вы помните, Берти, как мы вернулись. Выпивка полилась рекой, пила и Элли. Все радовались, даже толком не понимая, в чем, собственно, дело, меня заставили спеть, и она слушала меня, раскрыв рот и сияя уже пьяненькими, но счастливыми глазами, растрепанная, даже смешная, но такая... желанная!.. Наконец, виски доконал ее, и Ферри, подмигнув мне, отнес ее в собственную спальню, уложил там и запер дверь... Джина следила за мной, дулась, но, видимо, наблюдая меня рядом на протяжении пары часов, она успокоилась и снова улыбалась, снова стала привлекательной... О, да, ребята, я знал, я уже тогда, пусть пьяный, знал, что надо было делать! Только снова поступил не так... Какими же сложными кажутся правильные решения тогда, когда они необходимы, и какими простыми оказываются, когда уже поздно! Я женился на Джине в том же году, а, спустя всего три года, развелся безо всякого сожаления. Если не считать жуткую горечь оттого, что ради той, которая этого не стоила, я не просто потерял, я натурально сгубил, возможно, единственное свое счастье...

— Ты... считал и считаешь, что та девочка, которую ты знал всего один вечер, и была твоей судьбой?! — тихо, но так, что Рэймонд вздрогнул, удивился Джек.

— Это тебе повезло, мой дорогой, что ты встретил Клэр и немедленно понял, почувствовал и решил что она — это и есть то, что тебе жизненно необходимо... Я же оказался слеп, глух и труслив к тому же. Я сперва не понял, кто есть Джина, а потом, увидев в глазах Элли, как в зеркале, свое сердце, кричавшее мне просто истошно — ЭТО ОНА!!! — я струсил все изменить, струсил сказать правду и в тот же вечер все поставить на свои места. Ведь чувствовал же, что утром, что называется, на трезвую голову, ничего не изменится, и Элли Сеймур останется для меня столь же привлекательна, как и накануне! Но нет! Меня хватило только на то, что бы пробраться в окно спальни Ферри... Солнце начинало валиться в закат, когда я влез в окно по стремянке, на которую мне указал Ферри, заодно сообщив, что Джина улеглась спать в гостиной... Элли лежала на кровати, наверное, даже не пошевелившись после того, как Ферри принес ее туда. Я сел рядом и погладил ее по волосам, надеясь, что она проснется. И она открыла глаза, пролепетав: «...О, нет, не надо больше виски, Рэй! Пожалуйста!..». Та самая фраза, что я услышал сегодня из уст нашего подкидыша... Впрочем, Элли немедленно пришла в себя, осознала, что мы одни в запертой комнате, и я пришел именно к ней. Был ли я уверен, что нужен ей? Возможно. Я всегда был несколько самоуверен в отношениях с женщинами. Но после гонки, после того, как она жалась ко мне, пытаясь прийти в себя, как глядела на меня, изо всех сил запрещая себе это, ведь я приехал с невестой, я понял ее, понял, что она хотела меня так же, как и я ее, что сердце ее рвалось ко мне. И не секунды не сомневаясь, не выламываясь, не пытаясь что-то выведать у меня, она отдалась мне с той искренней страстью, с тем обожанием, с каким отдается невеста в первую брачную ночь. Она не сомневалась! О, нет! Ни в чем — ни в своих чувствах, ни в том, что имеет право на них. О моих она не знала ничего, только надеялась, прекрасно осознавая, что заполучить меня насовсем в первый же вечер — это для нее уже слишком. Я находился гораздо выше ее по положению, по деньгам, по кругу общения. Я был «звездой» для нее! И она ощущала за счастье оказаться в моих объятиях, побыть со мной хоть немного, остаться на ночь. Куда уж дальше?! Господи, не знала она, что теперь вот я буду сидеть здесь и натурально подыхать оттого, что мог бы быть счастлив с ней всю жизнь, мог сделать счастливой ее, принимавшую меня таким, каков я есть, готовую поддержать во всем и даже жизнью рискнуть ради меня!.. А я таял в ее руках, я чувствовал, как взрывается мое сердце фейерверком от восторга обладания ею и от нестерпимой нежности к ней, шептавшей мне что-то, целовавшей меня с ног до головы так искренне, как никогда не делала этого Джина... Я обещал, что приду ночью, и она, эта ночь станет самой прекрасной. Для меня уж точно. Бог его знает, верила ли она мне, но она плакала в моих ладонях, и сердце мое щемило, возможно, впервые в жизни... Только вот не было никакой ночи для нас... для нее.

Что-то очень похожее на стон вырвалось из груди Рэймонда, и Берт поспешно налил ему виски. Тот выпил, и может быть, от крепости напитка на глазах Рэймонда блеснули слезы.

— Чертова Джина... Она проснулась весьма некстати. Проснулась и немедленно, еще толком не протрезвев, бросилась искать меня с дикими криками, похожая на фурию. Конечно же, добралась и до комнаты Ферри, ворвалась туда и набросилась на Элли, уверенная, что я был с ней... Честно сказать, и я, с моим бешеным нравом, вполне мог подумать такое, увидев настолько развороченную постель, какая может быть только после бурного секса. Воздух просто дышал им! А Джина, хоть и была вздорной, капризной и жадной до всего, что по ее мнению, принадлежало лишь ей, дурой не являлась. Она поняла все о том, что произошло в той спальне, и кто был с Элли. Я скрылся в сумерках сада со скребущими на душе кошками, хотя ноги сами тормозили, не давая мне уйти. А бдительный Ферри вбежал в спальню вслед за Джиной и не дал ей причинить Элли ничего плохого. Она лишь кричала, всячески оскорбляя девочку, оскорбляя всех, кто гостил в доме, обвиняя в пособничестве «этой сладкой парочке». Наконец, Ферри удалось увести Джину, а Элли, видимо, быстро оделась и выбежала на улицу... Я не знаю, где она была, не знаю, где спряталась, но в тот момент она, видимо, еще надеялась увидеть меня, поговорить со мной, хотя на обещанную ночь надежды явно не оставалось. Во всяком случае, когда мы, наконец, столкнулись с Джиной в гостиной, когда я разговаривал с ней, пытаясь успокоить, Элли... она услышала в открытые окна, если не все, то ту часть разговора, которую ей вовсе не следовало слышать...

Рэймонд смолк, видимо, пытаясь перевести дух — так долго он молчал, так долго все это в нем сидело и вот теперь вырвалось с болью и страшной тоской. Еще более страшной от того, что ему самому эта история казалась канувшей в прошлое, почти стершейся из его жизни.

— Хорош подарок на Рождество, дорогие мои носители рождественского духа!.. — проговорил вдруг Рэймонд, глядя в огонь камина. — Принесло сюда эту девицу, и все всплыло, как гроб с затопленного кладбища. Зачем? Вот ты, Джекки, скажи мне, зачем?? Я не был наказан за трусость и легкомыслие?? Теперь надо еще наказать? По другой щеке с размаху врезать, да?

— Чего мы еще не знаем? Что случилось с Элли, Рэй? — точно, и не слыша его слов, спросил Джек.

— Я сам сделал так, что бы никто ничего не узнал. Не сразу, правда, потом... Сейчас. Погодите и вы все поймете... Я тогда просил у Джины прощения, она сначала кричала на меня, а потом расплакалась, да так горько, что мне стало не по себе. А она все шептала, всхлипывая, размазывая слезы по щекам и губам, что просто очень любит меня, что ей ужасно стыдно за свое поведение — она нестерпимо боится потерять меня и... так мечтала о свадьбе, что мысль о возможном разрыве убила в ней разум, душу в клочья разорвала! И даже если... даже если я, все же, переспал с этой девчонкой, то она вполне может понять, почему. Ее ужасный, вздорный характер, ее ревность, ее нежелание понять мои мечты, мою любовь к гонкам, например, мою безраздельную преданность нашей группе, "Королевскому Кресту"...А она, Элли Сеймур, в отличие от нее, все понимает, ценит и никогда не подведет. Но только ведь именно она, Джина, моя невеста и она любит меня, не смотря ни на что и просто умрет, если я ее оставлю ради Элли или еще кого-нибудь. А я глядел в ее зареванное лицо, в источавшие слезы покрасневшие глаза, и вид ее был настолько жалок, несчастен и беззащитен, что я, в конце концов, подумал о том, что... что просто день сегодня был какой-то странный, точно, выпавший из реальности, в которую завтра все вернется. Джина — моя невеста и я сам выбрал ее, спустя четыре года знакомства. А Элли... Она оказалась неожиданным, милым подарком из рук теплого, солнечного июля. Подарком, согревшим душу, озарившим ее, но лишь на время, лишь пока пахнет заросшими цветами и травой лугами в «Лугах»... Смысла в этом никакого нет, как нет смысла в красивом закате, в шелесте лазурных волн на Форментерре, в восторге от скорости на гоночной машине, в шквале энергии, обрушивавшемся на нас во время наших концертов... Элли уедет домой, мы уедем в Лондон, а следом на гастроли и все станет лишь воспоминанием. Приятным воспоминанием о лете семьдесят девятого года... Только я ошибся. Наверняка Элли услышала, как я мирюсь с Джиной, как прошу у нее прощения и обещаю не бросить ее, уехать вместе с ней, жениться на ней и... и забыть Элли, забыть все, что здесь произошло. Во всяком случае, через минут десять после моего примирения с Джиной, в гостиную вбежал Ферри и так глянул на Джину, что она... постаралась выйти оттуда достойно. Но надо было видеть ее глаза! После этого он обернулся ко мне и сообщил, с трудом переводя дух, что Элли только что уехала на своем велосипеде из «Лугов». И он сам отдал ей велосипед, который стоял позади большого крыльца парадного входа... Это был тот редкий раз, когда Ферри кричал. Так кричал, что мне стало не по себе, натурально не по себе. Я даже не смогу вспомнить, о чем он кричал тогда. То ли обвинял в чем-то, то ли хотел чего-то от меня, но в глазах его я видел ужас и горечь, я слышал только имя Элли и стоял перед ним, застыв, как истукан... Не знаю, сколько это продолжалось. Помню, что в итоге он усадил меня на стул, схватил бутылку виски и сунул мне в руку. Я выпил и только тогда услышал его вопрос — что я собираюсь делать? Но я не знал. Догнать Элли, вернуть и снова наобещать ей чего-то, после моего разговора с Джиной, невозможного? Зачем?? Или наоборот, попытаться внушить ей, что с моей стороны добиться близости с ней было ошибкой, просто ошибкой, но никак не намеренным обманом? Еще глупее! Уж лучше ей никогда не видеть меня больше! Пусть проклясть, пусть возненавидеть, но не увидеть меня и не разорвать себе душу, снова оказавшись со мной глаза в глаза, но безо всякой надежды, точно два совершенно чужих человека... Я высказал все это Ферри, он выслушал меня, сидя напротив, молча глядя мне в лицо. В глазах его была пропасть. А когда он заговорил, эти слова я запомнил.

— Какая жестокая, какая нестерпимая шутка судьбы... или жизни!.. — медленно и как-то очень тихо произнес он. — Впрочем, они не могут быть ни жестоки, ни добры. Они не знают жалости, милосердия или справедливости. Такой, какую придумали мы. Им все равно... Ты, Рэй, получил сегодня то, о чем я мечтал всю жизнь, но так и не нашел. Вряд ли найду... И ты не знаешь, что с этим делать. Ты готов отказаться, ты уже отказался, и я понимаю почему. Понимаю, потому что, трудно делать людям больно, трудно бросать тех, кого приручил, даже если они этого заслуживают... Но, честное слово, я бы не смог вот так сидеть, когда она умчалась в ночь, что бы навсегда исчезнуть из моей жизни. Не смог бы, черт возьми!.. Я не отправляю тебя никуда, не заставляю броситься за ней — раз ты так решил, значит, так тому и быть. Ты разрубил узел, который было бы не развязать... Может, ты и прав. И...

В этот момент, если помнишь, Берти, в гостиную вошел ты.

— Помню... — подтвердил тот. — Правда, смутно. Не могу сказать, что был сильно пьян, просто устал за прошедший день, и, кажется, хотел сказать, что пойду спать. По дороге я столкнулся с Джиной в холле. Она вылетела из гостиной... Постой! Ты же сказал, что она вышла, когда пришел Ферри! Глупость, конечно, но...

— Нет, не глупость, Берти. Ты правильно заметил сейчас, что Джина шла не из гостиной.

— Но и не с лестницы на второй этаж! Это я точно помню. Та находится в глубине холла по левую руку, если идти из столовой, как шел я. А Джина появилась точно не слева.

— Детективы! — усмехнувшись, вставил Джек. — Я вот все тогда проспал.

Берт и Рэймонд одновременно обернулись на него, как-то неопределенно хмыкнули и снова посмотрели друг на друга.

— Где же она была? Как ты думаешь? — Рэймонд пристально глядел Берту в глаза.

— О, господи, да откуда же мне знать?!.. Может, на улице остывала...

— Может... Я не зря обратил внимание на этот момент, дружище, и ты поймешь, почему... Когда ты вошел, Ферри замолчал и больше не продолжал этого разговора. Он как-то сник, выпил немного и ушел спать. Все расползлись по спальням, и на утро разъехались. Вернее, мы с Джиной и Люком Бернсом или Эваном... забыл его фамилию, уехали первыми, за нами ты с Джекки, кажется, Кристин Хоуп и, возможно, тот Эван был именно с вами... Мы с Джиной останавливались в кафе на заправке недалеко от Лондона выпить кофе, и вы проехали мимо нас. Когда уехали эти две подружки-модели с музыкантами из клуба «Кавардак», я понятия не имею... Ну, и все.

— А что же, Ферри не уехал в тот день?

— Нет, Берти. Он остался присмотреть за уборкой, побыть немного одному и отдохнуть.

— Ну, да... понятное дело... Он звонил тебе тогда?

— Да... Позвонил к вечеру. Я был дома один, Джина куда-то уехала, едва проспавшись, и я хорошо помню, как в тишине квартиры телефонный звонок прозвучал страшнее автоматной очереди. Я вздрогнул, едва не выронив бутылку пива, и почувствовал, как в груди, точно, оборвалось что-то. Кое-как я смог взять трубку гремевшего, надрывавшегося телефона и услышал голос, который только через несколько секунд признал, как голос Ферри Мейсона. И сначала я не понял ничего, кроме имени мистера Рипли, присматривавшего за домом во время отсутствия хозяина, и имени Элли. Элли Сеймур. Я замер на мгновение, а потом попросил Ферри повторить все, что тот сказал. И он повторил...

Рэймонд налил себе, а после некоторой заминки и остальным виски, выпил и, поперхнувшись, прикрыл рот ладонью и уставился на тлевшие в камине поленья.

— Что, Рэй?.. Что случилось с Элли? — Берт подошел к нему и тронул за плечо так осторожно, словно, тот мог рассыпаться на осколки.

— В тот день, как бывало всегда перед отъездом Ферри в Лондон, к нему приехал этот мистер Рипли, что бы пообщаться немного и проводить. Они были даже дружны, хотя, практически ничто в жизни их не связывало, кроме «Лугов» — ни возраст, ни положение, ни интересы... Впрочем, Ферри, да и мы все никогда не делали никакой разницы между людьми, кроме одной — чувства, которое вызывает человек... Мистер Рипли приехал в добром расположении духа, они с Ферри выпили вина, и тут мистер Рипли вдруг предупредил Ферри, что бы тот не пил много перед отъездом — мол, слишком опасно это за рулем. Тот удивился этой неожиданной просьбе, ибо мистер Рипли вообще никогда не видел его сильно пьяным. Только если слегка выпивши. На что мистер Рипли вздохнул и рассказал, что прошедшей ночью на шоссе нашли сбитую кем-то велосипедистку... — Рэймонд едва мог говорить, но продолжал, точно, от этого зависела его жизнь. — Она... лежала вся в крови, неподвижная, похожая на сломанную куклу. Совсем... совсем как... она...

Рэймонд ткнул пальцем на девушку, спавшую на диване, и той же рукой закрыл себе глаза. Его плечи затряслись, но Берт и Джек молчали, в ожидании того, что Рэймонд скажет дальше. И он поднял лицо, его глаза были мокры и необыкновенно... лазурны. Как никогда. Но от этой лазури становилось страшно горько.

— Это была она, ребята... Элли. Кто-то сбил ее на большой скорости, очевидно, не заметив, слишком поздно осветив фарами. И на этот раз ей не удалось увернуться. Она отлетела в канаву и ударилась головой о камень... Ее нашли из-за велосипеда, оставшегося валяться на дороге.

— А полиция? Что они сказали, Рэй?

— Какая разница... Хотя, да, тогда я пытался вычислить виновника, если, конечно, отмести вариант, действительно, пьяного или невнимательного водителя. Я думал о Даге и попытке в пьяном угаре отомстить. Думал и о Джине, которая, столкнулась с Берти, по-видимому, заходя с улицы. Она вполне могла перед этим сесть в мою машину, стоявшую у крыльца с ключами в замке, и поехать вслед Элли... О, да, она, возможно, и не собиралась ее убивать, могла просто захотеть поговорить. Пусть даже и на повышенных тонах, пусть пригрозить, но не убивать, нет! И если она случайно это сделала, то... никто не виноват по-настоящему. Мне очень хотелось так думать, но не получалось... Мы еще немного поговорили с Ферри, я повесил трубку и несколько минут... не помню... я не мог пошевелиться. Я видел личико Элли. Тот момент, когда впервые увидел ее там, на дороге. Ее растерянные глаза, бисеринки пота над верхней губой, легкий загар на ее щеках... Голос Ферри так и звучал у меня в ушах: «... ее нашли с пробитой головой, Рэй. Она ударилась о камень... Кто-то сбил ее темноте...»...

Рэймонд откашлялся, отвернулся и Берт с Джеком, оба видели, как поднялась его рука, наверное, отиравшая слезы...

— Я... никак не мог решить, как бы мне поговорить с Джиной. А потом понял, что и говорить не стоит. Если она это сделала, она станет все отрицать, а поскольку у меня нет никаких доказательств, то и начинать бессмысленно... Когда же она приехала и выяснилось, что ездила она на моей машине, я понял, как можно проверить мои подозрения. И ночью я спустился в гараж и осмотрел машину. При свете фонарика, но я заметил бы царапины или вмятины после удара по велосипеду. Их не было. Ничего не было... И только позже, утром, я вдруг понял, что следы от удара должны были остаться в любом случае, ведь Элли ударила Дага в заднее крыло его «Ягуара»! Где же они?! — спрашивал я себя. И тогда я спросил, все-таки, Джину. Спросил, куда она ездила накануне. И она заявила, что заехала к моему механику, так как, в двигателе что-то застучало, а тот увидел вмятины на бампере. Заодно выправили и его. Еще ворчала на меня, напоминая о гонке, о Даге... А я глядел ей в глаза и видел... страх. Ибо весь этот ее рассказ — полная чушь хотя бы потому, что она никогда и ни за что не поперлась бы с моей машиной к механику! Я вас умоляю! Притащилась бы домой, наорала бы на меня и все... А главное, она понимала, что я в любой момент могу узнать у механика правду — с чем она все-таки, приехала к нему...

— И ты... ты даже после этого женился на ней?! — выдохнул Джек. — Даже вот с этими твоими сомнениями и подозрениями?? Ведь Элли... она...

— А что Элли?? — обернулся к нему Рэймонд, и Джек невольно замер под его взглядом. — Элли погибла! Погибла по моей вине, кто бы ни сидел за рулем той машины, что сбила ее! Слышишь? И у меня не было никаких доказательств против Джины. Никаких... Что бы я там себе ни думал... Я привык к ней, я видел, как смертельно она боится потерять меня, не выйти за меня. Кроме того... она заявила, что беременна, и я не мог оставить ее тогда. Просто не смог. Достаточно было гибели Элли. По самое горло!! Потом, правда, она попала в клинику с выкидышем, много плакала, и мне было жаль ее. Я глядел в ее заплаканные глаза и снова видел взгляд Элли... Я не хотел больше никого делать несчастным. Да, Джек, ДА, я не мог забыть Элли, но я сжимал свое сердце в кулак, стараясь не думать о том, с какой болью она уехала тогда, разочарованная, от обиды не заметившая летевшей машины. Сжал, выдавил из него всю кровь по капле, а потом... продолжилась обычная для нас жизнь — гастроли, концерты, репетиции, записи, и я, кажется, вполне благополучно не подавал виду о том, что вообще в моей жизни что-то случилось. Ферри тоже молчал об этой истории, а когда мы оставались наедине, обращался со мной как-то особенно мягко... Двенадцать лет — немалый срок. Но иногда он мне кажется просто ничтожным, словно, произошло это только вчера. Такое бывает редко, мне удалось почти забыть об этой истории, об Элли... Нет рядом Джины, которая могла бы напомнить, нет «Эстона Мартина», от которого я избавился так быстро, как только смог, нет даже Дага, который разбился на одной из гонок насмерть... Впрочем, есть тот дом, есть «Луга», есть те куклы...

— Куклы?! — переспросил удивленный Джек. — При чем тут куклы? Что за куклы?

Рэймонд поглядел на него и грустно улыбнулся.

— О, да, ты же ничего не знаешь о куклах в «Лугах»! Вместе с домом и всей обстановкой Ферри достались восемь кукол. Восемь совершенно замечательных кукол... вон, Берти, кажется, видел их всех. Да?

— Да, — кивнул тот. — Чудо, что за куклы! Таких в магазине не купишь! Только, может быть, в какой-нибудь антикварной лавке и за огромные деньги. Самый настоящий эксклюзив ручной работы!

— Именно, — подтвердил Рэймонд. — Хотя, поначалу они, как и все в доме, находились в плачевном состоянии. Но Ферри, пожалуй, даже прежде чем начать ремонт дома, отдал их на реставрацию. И когда они вернулись домой в совершенно первозданном виде, за чем Ферри пристально проследил, его радости не было предела! Помнится, я все потешался над ним, пока он ждал их домой, словно, собственных детей, а когда увидел этих чудных маленьких девочек воочию, понял... Может быть, не всё. Но одна из кукол мне запомнилась особенно...

В тишине гостиной раздался странный звук, Берт тут же обернулся к девушке, лежавшей рядом с ним на диване.

— Просыпается, что ли? Мне показалось, она вздохнула или простонала...

Все уставились на незнакомку, но она не шевелилась.

— Спит... — пробормотал Рэймонд. — Господи, мы ведь так и не переодели ее, а я даже не умыл, как следует. Тушь вон, как размазалась, так и осталась. Кровь тоже...

— Ничего, умоется, — улыбнулся Берт. — Так что там с куклой? Тебе понравилась кукла?!

— Запомнилась, Берти! — поправил его Рэймонд. — Нечего потешаться!

— Хорошо, хорошо!

— Она была в зеленом платье... Кажется, в крупную темную клетку и с белыми манжетами, воротничком и нижней пышной юбкой. У нее по плечам вились каштановые локоны самых настоящих волос, а на них надета соломенная шляпка с яркой красной ленточкой на тулье. Остальных кукол нарядили куда более пышно и ярко, они улыбались весьма кокетливо, а эта... Эта казалась грустной. Только бросишь быстрый взгляд, и кажется, что в ее зеленых глазах мелькнула улыбка... Она... Вернее, Элли была похожа не нее. Те же зеленые глаза, каштановые волосы, тот же слегка печальный взгляд... Она прятала эту печаль, глядя на меня. Она улыбалась, на самом деле думая о том, как... как я далек от нее... Куклы сидели в комнате Ферри с тех пор, как их привезли после реставрации, хотя, нашел он их, как ни странно, в ванной комнате на комоде с полотенцами. И... в тот вечер, когда мы с Элли оказались в спальне вместе, у меня мелькнула мысль показать кукол ей — девушки ведь любят такие вещи. Но... все произошло слишком быстро. Все кончилось слишком быстро...

Теперь все услышали, как девушка на диване тихонько простонала что-то, они испугались, что ей плохо или больно, но внезапно она улыбнулась.

— Рэй... — произнесла она. — Хорошо, пусть будет Рэй...

Рэй бросил на девушку мгновенный взгляд и стремительно покинул гостиную, едва не хлопнув дверью.