Верняк

— Почеши спинку да почеши спинку! — Задолбала меня бабка своим чесанием. Ну, бабка хорошая, стОящая, можно и спинку почесать. Но не двадцать же раз на дню! Я все-таки на рыбалку приехал, а не на чесалку. Хотя первый день чесал в охотку даже — больно ее банька меня порадовала. Сплошь туман из всяких трав, и пахнет все очень вкусно и бодряще. И сама бабка — худая, жилистая, быстрая... но ооочень старая. Видно, за сотню уже. И вениками меня отходила разными и в ледяную воду окунула. На третий день надо на рыбалку идти. Вырезал я из ивы палочку, на конец привинтил обломок мыльницы. Испытал на себе — удобно.

— Попробуйте, — говорю, — Наина Киевна.

Тут бабка меня просто сразила:

— Не из Горынычей я, совсем из другого роду. И понедельник здесь начинается, как положено — с похмелья, а не в субботу. А чесалочка вышла хорошая, а то я уже столб спиной отполировала. Скоро, наверное, и майка, потерянная в том году, проступит.

Бабка читала Стругацких и знает анекдоты! Ну, тогда на рыбалке ждет меня как минимум щука, а то и золотая рыбка.

Озеро не очень большое, другой берег видать. Я невольно перешел на подражание бабкиному говору.

На спиннинг щучки стали попадаться сразу, но некрупные. Я вытащил штук пять и уже стал подумывать про обед, когда под мостками, на которых я стоял, возникло бревно. Размером примерно с два меня, то есть не маленькое. Я слегка подпрыгнул, но устоял. Не упал в воду. Бревно поерзало, потерлось спиной о мостки снизу и сказало старухиным голосом:

— Милок, почеши спинку, не побрезгуй.

— Бабушка, — озадачился я, представив, как засовываю руки в заросший мхом верх бревна и содрогаясь, — я же вам чесалку сделал.

— А вот ей и почеши, — и изделие легло на мостки мне под ноги, тяжело звякнув и взявшись непонятно откуда. Я поднял, просунул между досок и стал чесать. Бревно довольно урчало. Мне страшно хотелось уйти с мостков. Посмотреть, почему чесалка стала такая тяжелая и... просто уйти. Мостки тряслись и вибрировали в такт урчанию, хотя вроде бы чудище было неподвижно. Наконец звуки прекратились, и то, что было под мостками, пропало, обозвав меня напоследок молодцом и сказав спасибо.

Я вышел на берег и осмотрел чесалку. Как я и надеялся в глубине души, моя палочка с обломком мыльницы, стали золотыми. Очень захотелось сразу поехать домой, до ближайшей скупки, но ведь чесалку-то я ПОДАРИЛ. То есть она была не моя. И, обливаясь горючими слезами жадности, пошел я к ведьме и отдал сокровище — изобретение. Старуха засмеялась.

— Что, жалко отдавать?

— Не то слово! Сразу избавился бы от ипотеки и от многих проблем.

— Молодец, что не врешь. Не так все просто. Я заглянула в кадушку... Нельзя было тебе отдавать. А вот взгляни. Краем глаза -можно. Но смотри — только краем — глаз побереги.

Кадушка стояла в доме, всегда полная воды. Дубовая. И древняя. Наверное, это был мореный дуб. И там, на самом дне, сидел я, прикованный наручником к трубе в грязном подвале. Изображение стало расти... Глаз прошила пронзительная боль. Я поспешно отвернулся. Такой вариант меня не устраивал. Откуда что — было примерно понятно... и еще стало понятно, что с бабкой надо как-то рассчитываться. Что ей, может быть, надо что-то от меня. Хотя... с такими способностями...

— Правильно мыслишь, юноша. Мне кое-что надо. Подарочек передать. А то я скоро на нет счешусь. Это у нас наказание такое — если должок не отдан. Хоть хороший, хоть плохой.

Старуха вынула кусочек бересты и протянула мне.

— Вот адрес. Отдашь ему шкатулку. Хотя... нет, не отдашь. Продашь. Он тебе предложит ерунду, но ты торгуйся. Что выторгуешь — твое. Он предложит раз в сто меньше настоящей цены. А ты будто ничего не знаешь, но боишься передать.

На столе появилась шкатулка. Видимо, тоже мореный дуб, только полированный. Я хотел ее переставить и чуть не уронил.

— Она что, свинцовая?

— Нет, в основном, золотая. Но ты этого не знаешь. Думаешь, из-за дуба такая тяжесть. Но всё равно — торгуйся изо всех сил. Давай, собирайся. Не терпится мне. Да, еще вот что: хороший ты парень... я у тебя в машине мангал видела. Положи эту штуку туда и листом железа накрой. А вынешь — долго не носи, рядом не держи — нехорошо это. И щучек забери. Ты на рыбалке был.

Щуки, положенные мной в ведро, в ведре уже не помещались. Сильно выросли рыбки, недовольно щелкали зубами. Кот ведро опасливо обходил стороной.

Как было велено, я сразу поехал по адресу антикварного магазина.

Увидев шкатулку, приемщик привычно кисло наморщился.

— Ну что Вам сказать, шкатулка мореного дуба, это ясно. Художественной ценности не представляет: ни резьбы, ни украшений.

Оценщик взял шкатулку в руки. Глаза его блеснули. Он поспешно опустил веки, поставил предмет оценки на стол и открыл крышку.

— Внутри вклеены несколько крупных полудрагоценных камней. Что Вы за нее хотите?

Я назвал подсказанную старухой сумму. Оценщик удивленно поднял брови:

— Ну что Вы! Эта вещь столько не стоит. — И назвал сумму в десять раз меньшую.

Был он полноватый, лысоватый и какой-то... неприятный. Потный, несмотря на включенный кондишен. С мелкими, суетливыми движениями. Глазки вниз, на шкатулку и только время от времени он вдруг остренько взглядывал на меня, как будто желая застать за чем-то нехорошим, непристойным.

Я в жизни столько не торговался. Не умею и не люблю. Однако наставления бабки подействовали. Да и, как ни странно, я просто побаивался их нарушить. Я еще не знал, чем грозит ему эта шкатулка, но догадывался, что ничего хорошего она антиквару не принесет. Поэтому когда всё же сторговались, сказал, что паспорта у меня с собой нет. Чему покупатель, похоже, обрадовался.

Мы препирались чуть ли не час. Я странным образом чувствовал, что мое упорство нравится антиквару, успокаивает. В конце концов договорились. Мне обламывалась сумма в мою годовую зарплату. Чего оппонент не знал, но чувствовал мою искреннюю радость. Видимо это его успокоило. Человек из органов не стал бы так бодаться за чужие деньги. Во время торговли он несколько раз звонил и разговоры его мне не понравились. Это были пустые слова ни о чем. Явно условные фразы. Когда я, небрежно бросив пачку денег в пакет, стал прощаться, внутри головы прозвучал старухин голос и сказал всего одно слово: — Смотри... Я спросил, где туалет. Продавец предложил отметить покупку бокалом вина. Я отказался. Мне почудился подвох. Клофелиновые штучки я знал еще по работе в такси. Меня явно ожидали сюрпризы на улице, вот только какие? Скорее всего, просто попробуют дать по голове и отобрать деньги. Я из пакета переложил пачку в трусы. Шкатулку я принес в полиэтиленовом пакете «Лента», куда потом демонстративно небрежно сунул пачку денег. В туалете я достал из кармана приготовленную пачку бумаги, положил по купюре сверху и снизу, и перетянул резинкой. То есть сделал «куклу». И вышел на улицу. Приемщик настойчиво, и даже назойливо расспрашивал меня о пробках на дороге. Хотел понять, на машине я или нет. Я сказал, что на метро удобнее. Теперь, двигаясь в сторону метро, я неожиданно сменил направление и побежал к машине. То есть спровоцировал погоню. Ну а сколько можно нервничать! Вдруг меня решат просто пристрелить. В том, что будут грабить, я уже не сомневался. Я успел добежать до машины, но сесть не успел. Подбежали два молодца в непонятной форме и завопили еще издали: — Гражданин, Ваши документы! — Но документов смотреть не стали, а сразу попытались ударить меня дубинками. Я защитился пакетом, в котором кроме куклы был кусок толстой пены, занимавший всю площадь. Ручки пакета порвались, он упал на асфальт. Одного парня я свалил ударом ноги, а второй схватил пакет и крикнув напарнику: «Валим!» — скрылся в подворотне. Его подельник, поднявшись, тоже военных действий не продолжил, а убежал. Номера машины они не посмотрели. Им был важен только пакет.

Я доложил бабке. По телефону, который она мне надиктовала на прощанье. Та сказала: — Ну ладно, завтра к нему придут и я перестану наконец чесаться.

— А он не начнет? — неделикатно поинтересовался я.

— А он не из наших. Не боись, тебя ему не найти, а меня лучше не находить. Это он понимает. Он только лет через десять выйдет, если еще ничего на него не найдут. Там в шкатулочке двойное дно. Он его уже открыл, пальчики свои оставил... но жадность победила и он решил завтра порошочек продать... А утром к нему уже придут... Там у тебя в багажнике чесалочка твоя лежит. Мне уже без надобности. Смотри, поаккуратнее с этим. Материал хороший, но пробы на нем не стоИт. Бывай.

Палочку я продавал несколько лет. Понемножечку. Хватало на безбедную жизнь и учебу. А мыльницу оставил в таком виде. Лежит в ванной. Кладу мыло. На черный день. И прятать не надо. Щук сварить не удалось. Они сильно покусали любопытного соседского ротвейлера и я на всякий случай бросил их в реку.