Старик, тележка на дутых колесах и желтая лодка китайского производства
Тяжелый поплавок с шумом шлепнулся в воду, аккурат возле зарослей камыша. Круги от поплавка, побежали было по направлению лодки, но мелкая рябь, отголосок ветерка, случайно залетевшего сюда, в густые заросли тростника, быстро разгладила их и вода вновь стала по-осеннему прозрачной, светло-коричневой и даже на взгляд холодной.
Желтые пока еще листья нехотя колыхались у дна, яркие на темном фоне.
Неожиданно со стороны автострады раздался громкий детский смех.
— Мама! Мама... Здесь озеро. Иди ко мне, мама!
— Соня, дочка, ты пописала? Иди быстрее к машине, папа сердится.
— Пописала, пописала... Бегу...
Дверца хлопнула и машина отъехала.
... — Соня... — Старик улыбнулся и потянулся за папиросами.
Не клевало. Поплавок лишь иногда мелко подрагивал, стайки неугомонных верхоплавок сновали вокруг, выискивая плавающий по поверхности корм.
— Соня, дочка... — Глухо повторил старик и прикрыв глаза выбросил окурок. — Соня...
1.
... — А теперь о погоде. Гидрометцентр России предупреждает, завтра, двадцать первого сентября...
Старик приподнялся с табурета и отключил радиоприемник.
— Да я и без вашего Гидрометцентра скажу, что будет завтра. Дождь будет... С самого утра спину крутит...
Он достал папиросу из пачки, прикурил и, щурясь сквозь сизый табачный дым, с удовлетворением посмотрел на большую надувную лодку желтой резины.
Лодка стояла на попа, носом упершись в потолок небольшой шестиметровой кухни. На округлых, тугих, словно переваренные сардельки, бортах лодки чернели свежие заплаты.
Старик с трудом протиснулся к холодильнику и, достав начатую бутылку водки, вновь вернулся на свой табурет.
— ...Ну вот, мать, у нас и лодка появилась. Поздно конечно, но уж лучше так, чем никак...
Он спокойно, без напряга и закуски выпил полстакана водки и снова потянулся к папиросам.
— ...Она конечно, если честно, так себе лодка. Китайская... Но я ее подлатал, проклеил и теперь она, голуба ты моя, нисколько не хуже чем наша, российская,... " Уфимка" к примеру.
— Опять же весла и насос в комплекте: все как полагается... И не дорого... Всего три штуки отдал. Одно плохо, тяжеловата. На себе, без машины, далеко не упрешь. Но я в хозяйственном тележку присмотрел, хорошая, сука. На дутых колесах и ход легкий...
Помнишь, Лиза, как мы с тобой, по молодости еще, мечтали на рыбалку, да на своей лодке? Эх ты, торопыга... Вечно впереди паровоза бежать норовила... Вот и убежала, мать твою...
Он снова выпил и бросил укоризненный взгляд на небольшую фотографию супруги, в аккуратной деревянной рамке, висевшую чуть выше радиоприемника.
Дверь на кухню приоткрылась и молодая, красивая девица, с порога зачастила, зло и недовольно.
— Я тебе, папаша, сколько раз говорила, на кухне не курить? Вот как мне теперь ужин готовить, когда здесь миазмы, как в общественном туалете? И еще эта лодка долбаная... Давай, убирай ее отсюда, пока я добрая... Убирай, а то вилкой ткну.
— Да какой теперь ужин, Сонька?
Старик искренне удивился, приподнимаясь.
— Час ночи скоро, а ты ужинать собралась... Смотри, ляжки отрастишь, кто замуж возьмет?
— Да меня и так, хоть с ляжками, хоть без ляжек, не очень-то торопятся в жены брать. Кому нужна баба с таким, как ты, приданным? А ну убирайся с кухни, старый пердун!
Соня схватилась за доску сиденья и с протяжным скрипом выволокла лодку из кухни.
— Забирай свою резину и убирайся в комнату, чтоб я тебя больше не видела!
— Слушай, доча. А ты случаем не попутала? Ты с кем так разговариваешь: с отцом или с сантехником из твоей долбаной диспетчерской?
Старик подошел к дочери и, взяв в щепоть ее подбородок, попытался посмотреть в Сонькины глаза.
Дочь с такой силой отмахнулась от отца, что тот чуть не упал.
— Ты папаня, руки-то не распускай, добром прошу... Я ведь так вмажу, что ты у меня челюсть свою пластмассовую проглотишь. Ишь, моду выдумал, хвататься.
Отец отшатнулся, невольно прикрыв лицо по-старчески сухой, бледной рукой. На миг ему стало отчаянно страшно. Но не боли старик испугался, нет. Да кабы перед ним мужик в тот миг стоял, а не дочь, не раздумывая, кинулся бы на него с кулаками, но здесь, сейчас....Отчего-то старик с невероятной очевидностью понял, что дочь, по дури своей, по неосознанной злобе, вот сейчас, в эту минуту может перешагнуть ту черту, совершить то, после чего ничто уже не страшно, после чего жить уже и не стоит, и не только ему, но и ей, его младшенькой...
Обогнув Соньку, старик подошел к лодке, опустился на колени и освободив клапана от затычек, сдул лодку.
— Ты знаешь, Соня, как мы с мамой твоей мечтали о лодке? Да все как-то руки не доходили. То Машка болела, потом ты, Соня, родилась. Потом вы учились... И все как-то не до того, все деньги, деньги... А сейчас...
— А сейчас ты заберешь свою резину и уйдешь в свою комнату. Достал бля...
Отец посмотрел на дочь, в очередной раз, поразившись, насколько же она красива, и, скомкав холодную, желтую резину, пошел к себе.
— Машка... — Закричала ему в спину Сонька. — Да Машка твоя в своих Америках живет и в ус не дует! Машка, тоже мне...
Учиться надо было, а не дурью маяться. — Буркнул старик закрывая за собой дверь.
2.
Поплавок резко ушел вниз, и старик чуть было не прозевал поклевку.
— ...Ну ты и рыбак!
Хмыкнул он презрительно, разглядывая маленького, головастого бычка, шлепнувшегося на дно лодки.
— Маленький, сука, а крючок заглотил до самой жопы...
Разорвав пасть бычка, старик с трудом освободил крючок.
— Нет здесь, наверно, ничего... — Пробурчал он разочарованно насаживая на крючок бледного, квелого червяка и скорее для самоуспокоения, чем из-за азарта, вновь забросил удочку.
Почти сразу же, с ходу, поплавок повело вглубь и в сторону.
— Ах, ёб тебя, испугалась!
Старик привстал и попытался подсечь.
Удилище выгнулось и с сухим треском переломилось почти у самой катушки. Пытаясь ухватиться за леску, старик неловко наклонился и упал в воду. Лодку отбросило назад, а он, хватаясь одной рукой за ломкий, хрусткий камыш, другой, все шарил и шарил в поисках лесы в взбаламученной воде.
...Ноги старика вязли в илистом месиве, но он, радостно матерясь, не замечая холода, брел через силу к берегу, толкая перед собой лодку и изредка похлопывая грязной ладонью по боку огромного зеркального карпа.
— Хорош сукин сын. Хорош. Я таких только в магазине видал.
Сам себя подбадривал промокший насквозь старик, вытащив лодку на берег и измученно присел рядом.
... — Однако холодно. Как бы ни околеть.
Старик безнадежно полез в карман в поисках спичек и папирос, но немеющие пальцы нащупали лишь разбухшую бумагу папиросной пачки.
— Доигрался ****ь, дорыбачился....
Старик привстал, посмотрел на бесконечный поток машин, равнодушно пролетающих мимо него по ярко освещенной бетонке, на одиночные пока еще снежинки, еле различимые в вечерних сумерках и начал раздеваться.
3.
Возле бетонного парапета, стоял старик с тележкой. Мокрая куртка тяжелым балахоном, казалось еще больше, сгибала его сутулую фигуру, давила на плечи. На кое-как упакованной желтой лодке, лежала большая рыбина. Старик иногда несмело поднимал руку, пытаясь тормознуть машину.
Неожиданно чуть не задев старика, перед ним остановилась сияющая черная иномарка.
Стекло опустилось и полный лицом, молодой еще парень весело разглядывая старика, поинтересовался небрежно.
— Почем за рыбку просишь, отец?
— Вы меня до метро какого-никакого довезите. Сырой я насквозь. Боюсь замерзну. А рыбку я вам задаром отдам. Правда, отдам.
— Да ты что мужик, белены объелся? Ты на себя посмотри, мне же после тебя обшивку менять придется... Совсем бомжи охренели!
Он рассмеялся, машина тронулась и через минуту затерялась среди сотен точно таких же сверкающих машин.
— Да какой же я тебе бомж, пацан?
Старик присел на парапет, неловко подогнув под себя ноги.
— У меня в Москве квартира есть, и дочери... Две.