Шаг навстречу (на конкурс)

                             

     — Ветка, вставай, в школу опоздаешь, — услышала я папин голос.

  Вставать так неохота. Под одеялом тёпленько. Понежусь ещё немного, потом быстренько соберусь, успею. Ноздри защекотал запах оладий.  Сейчас и бабушка придет меня будить, чтобы успела позавтракать. Всё, ещё потянусь и вставать.  В ночнушке выползла на кухню.

— Халат накинь. Прохладно. Я, ещё не топила, — сказала бабушка, — и пошевеливайся побыстрее. В школу пора.

 — Доброе утро, — зевая во весь рот, проговорила я.

— Опять, небось, полночи роман читала?  Вот скажу отцу, что вместо подготовки к экзаменам, всякой ерундой занимаешься. Тебе же в институт поступать.

 —Ба, давай с утра голову ничем забивать не будем. Сейчас быстренько поем и в школу.

Но бабушка уже завелась:

 — Семнадцатый год. Взрослая совсем. Вымахала — то вон как, скоро отца догонишь, а ума совсем нет. Пойми, чуть меньше трех месяцев учиться осталось. Там экзамены и всё… взрослая жизнь. Сейчас поднапрячься надо, чтобы потом хорошо было. 

Слушая в пол уха бабушку, я быстро попила чаю с горячими оладьями, умылась, оделась, схватила портфель и бегом из дому, а то и впрямь опоздаю.

Следом за мной из соседской калитки выскочил Стасик:

— Ветка, подожди.

Я ещё больше припустила. Догонит.  Специально каждое утро ждёт, чтобы в школу вместе бежать.

— Да не беги ты так, успеем ещё, — запыхавшись, догоняя меня, проговорил Стас. 

— Мне алгебру ещё списать надо, — отмахнулась я.

 — Так у меня и спишешь, — пропыхтел он.

 В школе я сижу с Валькой Дроновым. Он мне нравится, только об этом никто не знает. Он умный, серьезный и похож на Джорджа Харрисона из Ливерпульской четверки.

Наш классный, Степан Евгеньевич, учитель литературы, ещё первого сентября прошлого года, когда пришёл к нам, сразу рассадил всех мальчиков  с  девочками.  Чтобы, как он выразился, был порядок. Правда, мальчикам разрешил самим выбирать себе пару.  Пару никто выбирать не стал. Просто ребята, как сидели, так и расселись в шахматном порядке.

Моя подруга, Нина Кнутова, с которой я восемь лет сидела за одной партой, теперь сидит наискосок от меня, за спиной Дронова. Так что я могу и с Дроновым, и с Ниной на уроках болтать. Очень удобно.

Передо мной сидит Данька Захарчук.  Комфортно прятаться за его широкой спиной.  У него и списать, и спросить можно, вариант у нас один.

Класс у нас хороший, тридцать один человек — шестнадцать девочек, пятнадцать мальчиков. Почти все вместе учимся с первого класса, новичков почти нет, только Васька Данильченко к нам в прошлом году пришёл, и Ира Лутягина учится у нас с этого года. У нас 10 «Б».

 Это первый выпуск десятиклассников нашей школы, которые пришли в неё первоклашками в год открытия.  У школы в этом году юбилей.  Десять лет назад она распахнула свои двери для учащихся.  До этого были только выпуски восьмиклассников и десятиклассников, пришедших к нам из других школ. Наш выпуск юбилейный, об этом нам постоянно твердят учителя, словно все юбилейные выпускники должны быть чуть ли не семи пядей во лбу — прям, отличниками все быть должны.  Учимся мы все и так неплохо, медалистов не будет, но, в целом — все хорошисты, редко кто тройки получает, а в четвертях троек, практически, ни у кого нет.  Класс у нас дружный — и списать, и объяснить, и контрольные — всё помогут. Хотя девочки взрослеют раньше мальчиков, но, у меня такое впечатление, что наши мальчики повзрослели раньше девочек. У них к нам снисходительно — превосходительное отношение. Словно они нас оберегают, пытаются защитить от каких — то несуществующих невзгод. 

Живем мы в городе Красный Сулин Ростовской области, расположенном на реках Кундрючья и Гнилуша, учимся в школе № 5.

Почти все мои одноклассники проживают в западной окраине города, Скелеватке.  Скелеваткой наша часть города называется из—за одноименной скалы — Скелеватой.

 Неподражаемая в своей красоте скала Скелеватая — скальный выступ протяженностью свыше одного километра, выступающая почти на восемнадцать метров в высоту в водоразделе ручьев Гнилуша западная и восточная. Южные склоны Скелеватой круто обрываются в долину ручья, северные, по которым можно подняться на скалу более пологие. Зато с гребня скалы такой чудесный вид открывается, а на краю так страшно, даже сердце замирает.

Слияние Гнилуш запружено.  Получился пруд Карпова плотина, живописно дополняющая скалу, чарующая красотой водной глади и являющая раздольем для рыбаков. Пространство между Гнилушей и Скелеватой поросло байрачным лесом, местами заболочено.

Севернее Скелеватой, на следующей возвышенности, невысокий смешанный Тишанский лес, искаженно названный в честь его основателя в прошлом веке – Тиханова Федора Филипповича.  Место отдыха горожан.

У нас ещё есть каньон, образовавшийся чуть меньше года тому назад в результате затопления подземными водами карьера по добыче камня, который теперь называется Красносулинским.  Каньон — миниатюрное горное озеро глубиной до двенадцати метров, обрамленное крутыми скальными и осыпными берегами.  Северный берег — скальный обрыв высотой до двадцати пяти метров — красота, южный — осыпи, местами поросшие деревьями.

 Хороший у нас город.  Я люблю его.  У нас в городе есть металлургический завод, который в 1888 году посетил Д.И. Менделеев. Почти полгорода работает на этом заводе. Мой папа тоже работает там инженером. Недавно в городе открылся механико — металлургический техникум. 

За описанием города и своих одноклассников чуть не забыла представиться —Туляева Виолетта Родионовна. Проживаю в городе Красный Сулин, в Скелеватке, на улице Краснопартизанская. Учусь в десятом классе школы № 5, живу с папой и бабушкой, папиной мамой. Мамы у меня нет, умерла почти пять лет тому назад.

 

В тот год   маму в мае выписали из больницы, как я потом узнала, умирать дома. Пока она ещё сама была в состоянии ходить, выходила в сад, сидела на качелях. Последнее время, когда силы оставили её, папа выносил маму в сад на руках.  У нас участок соток тридцать, до самого ручья. В конце участка — вишневый сад. Папа, когда я была маленькой, сделал в саду качели — длинная остроганная доска на четырех тросах, перекинутых через закрепленное бревно.  На этих качелях можно качаться, как вдвоем, встав на концы доски, так и одному.  Уже смертельно больная мама просто любила сидеть в саду на этих качелях. У меня так и остался в памяти — цветущий воздушно — белый вишневый сад и печальная мама, сидящая на качелях. Мама тихо умерла 16 июня ближе к вечеру. В доме суетились люди, пришли соседки обмывать и собирать маму в последний путь.  Пришёл с работы папа.   Я ушла в сад на качели и так и сидела там до самой ночи пока звёзды не усеяли всё небо. Ни слез, ни мыслей, ничего не было.  Была пустота, чудовищная пустота и всё…   Позже ко мне присоединился   Стас.  Молча сел рядом и сидел до тех пор, пока папа не позвал меня домой укладываться спать.

 

 Добежав со Стасиком до школы, мы еще в коридоре услышали доносившую из — за двери нашего класса задорную песню — «В траве сидел кузнечик».

Открыв дверь, увидели Пигачеву Любу в кругу девчонок, весело распевающих эту детскую песенку. Положив портфель, я присоединилась к классному хору.

Стас, прямо от двери бросив папку на свою парту, усевшись прямо напротив Любы, подхватил:

—… представьте себе, представьте себе и съела кузнеца…

 Ребята с усмешками тоже присоединялись к исполнению песенки и скоро уже весь класс распевал:

—В траве сидел кузнечик, в траве сидел кузнечик…

Прозвенел звонок, и нашей математичке Анне Ивановне — миниатюрной, хрупкой женщине лет сорока, минут пять пришлось нас успокаивать, потому что нет — нет да с какой — нибудь парты раздавалось:

—… представьте себе, представьте себе…

Анна Ивановна, ладошкой стуча по столу, пыталась призвать нас к порядку, всё напрасно…

Тогда она, недолго думая, даже не открывая журнал, громко произнесла:

— Туляева, быстро к доске с домашним заданием.

Встав из — за парты, я в растерянности оглянулась на Стаса — списать я не успела, видимо это было написано у меня на лице, потому что Валька сразу сунул мне свою тетрадь.

 С Валькиной тетрадью пошла к доске.  Пока писала на доске решение, вроде бы въехала в суть дела. Бросив беглый взгляд на доску, Анна Ивановна внимательно осмотрела класс и, повернувшись ко мне, произнесла:

—Дай—ка мне тетрадочку.

  Я инстинктивно спрятала тетрадь за спину, потом, поглядев на Дронова, молча, протянула её Анне Ивановне.

Взяв тетрадь, Анна Ивановна произнесла:

— Дронов.

— Я! — Валька по— военному вытянулся по стойке «смирно».

— Что за самодеятельность? 

— В чём дело? — сделал невинную физиономию Валька.

 — Почему твоя тетрадь у Туляевой?

 — Наверное, по ошибке взяла. Вот её тетрадь, — Валька протянул Анне Ивановне мою тетрадку.

Посмотрев тетрадь, Анна Ивановна обратилась уже ко мне:

— Почему твоя домашняя работа сделана рукой Кнутовой?

 — Мы с ней вместе домашку делали, возможно, тетрадки перепутали, — опустив голову, промямлила я.

—Ладно, товарищи партизаны. Будем считать, разговор оконченным, — произнесла Анна Ивановна и, обращаясь ко мне, произнесла, — Сейчас— то ты   поняла решение?

— Поняла, — прошептала я.

 — Взрослые люди. Выпускной класс. Госэкзамены на носу. А ведете себя, как дети. Вот, не сможет Туляева  госэкзамен  сдать, что делать будем? Учитель плохая? Не смогла научить вас?

— Не сможет — поможем, — раздался голос Стаса.

 Ребята поддержали:

— Все вместе…

— Всем классом решим…

— Ни подсказок, ни шпаргалок на экзаменах быть не должно. Знания у вас должны быть. А у Туляевой их нет. Срочно подтянуть её к экзаменам. Кто там, рядом с ней живет?  Угольников? Вот тебе задание — подтянуть Туляеву к экзаменам.

— И не только… — раздался ехидный голос Ленки Шорниной

—Тихо, ты.  Не посмотрю, что девчонка. По полной получишь, — прошипел Колька Козлов.

— У нас урок или дискуссия? — Анна Ивановна постучала по столу.  Урок продолжился.

 

Следующим уроком была биология. Её ведет наша любимица Евдокия Емельяновна — полная женщина предпенсионного возраста с игриво — хулиганистым характером. Мы её просто обожаем. Уроки биологии пролетают мгновенно. Но знания у всех по этому предмету хорошие.

Шесть уроков пролетели, как один.

Домой я шла со Стасом, чтобы, не откладывая дело в долгий ящик, сразу заняться алгеброй.

—К кому   пойдем? — раздался голос Стаса.

— Всё равно, — ответила я.

— Тогда, ко мне, — сказал Стас.

 Через забор, увидев бабушку, предупредила, что буду у Стаса.

Бабушка же Стаса, усадив нас за стол, накормила обедом.

 — Ну, вот, теперь сытая, как удав и заниматься ничем не хочется, — лениво проговорила я, входя в Стаськину комнату.

— Не отлынивай, — строго произнес Стас, с улыбкой глядя на меня.

Какая скучная наука эта алгебра и зачем вообще она нужна? Стас объяснял мне задание. А мне было настолько неинтересно, что я его совсем не слушала. От нечего делать — слова Стаса журчали, как ручеек — стала его внимательно рассматривать.

 —Так, понятно? — как сквозь сон услышала я.

—Нет, — мотнула я головой.

—Ты, вообще, меня слушаешь?

Я утвердительно кивнула.

 — Ну, и…

 — У тебя сейчас такие интересные усики растут, — неожиданно сказала я, — Ты вообще за этот год так вытянулся, выше меня стал.

— Ветка, не отвлекайся, — покраснел Стас.

А мне так смешно стало:

— Покраснел, покраснел…, — завелась я.

— Замуж тебе пора, — сразу остановил меня Стас.

Услышав такое, я так и осталась с открытым ртом.

— Ты, что, совсем? — придя в себя, только и смогла вымолвить я, — Мне в июле ещё только семнадцать будет.

 — А восемнадцать было бы, вышла? — усмехаясь, произнес Стас, — А, вообще — то и в семнадцать, можно расписаться….

— Я так с тобой заниматься не буду, — обиженно произнесла я.

—Начнем с того, что не ты, а я с тобой занимаюсь. Не хочешь заниматься, так Анне Ивановне и скажу. Сама перед ней оправдывайся, — произнес Стас.

 

За алгеброй мы со Стасом просидели до позднего вечера, но, хоть что — то в голове стало проясняться.

Придя домой, услышала:

—…Пора решать, сынок.  Ветка выросла, уже совсем взрослая стала. Сейчас учиться уедет, и останешься ты один. Тебе еще и сорока нет. Совсем молодой мужчина. Пять лет почти вдовствуешь. О себе подумать надо. Второй год с Ниной встречаешься.  Не смотри на меня так— всё знаю. Что ж бабу— то держать, не девочка чай, и сыну ейному уже десятый годок.  Разведенка. Женщина хорошая, порядочная, чуток за тридцать, ей ещё деток рожать надо. Да и тебе детки не помешают, успеешь вырастить. Не всё ж прошлым жить.  Маргошу не вернешь, а жизнь идёт. Ветка уедет, осенью свадьбу сыграйте. Сын её, Илюшка, в Веткиной комнате жить будет.

— Ветке я что скажу? Как не поймет она меня? Скажет, мать разлюбил? — услышала я голос отца.

— Любовь— то твоя к Маргоше останется. Никуда не денется. Но прошлым жить нельзя. И женщину, Нину, держишь. Ты о ней, о живой, подумай. Каково ей — то с тобой по чужим углам прятаться?

 Я стояла, ни жива, ни мертва. На цыпочках вышла из дома и, громко хлопнув дверью, вновь зашла. Разговор прекратился.

 Подошла, поцеловала папу.

 —Как дела, доча? — взяв меня за руку, спросил он.

 — Да, вот, алгеброй Стас со мной занимается, к экзаменам подготавливает, — сказала я.

— Стас—мальчик хороший. Жениха бы тебе такого, — сказала бабушка.

 — Рано ей ещё о женихах думать. Учиться надо, — произнес папа.

  У меня в голове мелькнула мысль, если папа женится, назло всем сама замуж, за кого угодно пойду и восемнадцати лет ждать не стану, дома не останусь.  А то они уже и комнату у меня отнять хотят для какого—то Илюшки.

 — Пойду к себе. Ещё обществоведение почитать надо, — сказала я, выходя из комнаты.

— Иди, доченька, занимайся, — услышала от папы.

В комнате, плотно прикрыв дверь, я, как была в форме, так и плюхнулась на кровать, зажимая рот руками, чтобы в голос не разрыдаться. Меня душили слезы. Было чудовищно себя жалко.  Обидно. Никому я на этом свете не нужна. Каждый только о себе думает. Зачем папе какая—то чужая тетя Нина?  Она же мне мачехой будет. Мама меня до двенадцати лет не дорастила, а в семнадцать я уже с мачехой буду.

Ещё не зная, не видя эту Нину, я её уже ненавидела. Она у меня отнимает папу. И бабушка, тоже хороша — «жениться, сынок, тебе надо». А, обо мне кто—нибудь подумал? Спросил мое мнение? Нет. Никому я не нужна. Никакое обществоведение читать не стала. Голова— просто чугунная. И романы читать не хочется. Враньё всё в них. Нет никакой любви, ни вечной, ни вообще никакой нет.  Сказки всё это.

 

 Утром еле встала. И, не завтракая, поплелась в школу. Стас уже стоял у калитки. Увидев меня, в лице переменился. Не говоря ни слова, схватил меня за руку и бегом припустил в школу. Я за ним еле — еле поспевала и, руку выдернуть никакой возможности не было.

Все уроки просидела, как в тумане. Хорошо, что учителя меня не спрашивали. Валька насторожено на меня косился, ни о чем не говоря. Данька постоянно оборачивался. Нина не спускала с меня квадратных глаз.

Зато Ленка Шорнина выдала:

—Надо же, как по алгебре подтягивают, потом ни один урок на ум не идет.

За что сразу же схлопотала от Козлова учебником по лопаткам.

 Но мне было всё— равно. Домой почему—то меня пошли провожать и Стас, и Валька. Они, как— будто ненароком, шли по бокам. Сзади плёлся Козлов. Дойдя до калитки, я остановилась. Домой идти не хотелось. Ребята тоже встали. Все стояли у калитки молча.

 Бабушка, видя такое, крикнула мне с крыльца:

— Что ж ты мальчиков держишь. В дом идите. Чаем сейчас вас напою.

 Ребята переглянулись, я, молча, распахнула калитку. Бабушка, на скорую руку, наготовила блинов, но чай все пили в гробовом молчании.

Убирая чашки со стола, сказала:

— Пойдем, Стас, к тебе алгебру делать.

 Ребята переглянулись. Назавтра алгебры у нас не было.

 У дома Стаса ребята спросили:

— Мы нужны?

 Я отрицательно помотала головой. Простившись, Валька и Коля отправились по домам.

Я пошла к Стасу. Хорошо хоть Стас меня ни о чем не спрашивал, а то я и разговаривать бы с ним не смогла, сразу бы разрыдалась. Так и сидела, молча за столом на стуле, уперев невидящий взгляд в окно. Стас занимался уроками.

  Я вдруг, неожиданно для самой себя, спросила:

— Ты вчера про замужество говорил. Серьёзно? Или шутка такая?

 Стас внимательно посмотрел на меня, подумал и произнес:

— Вымахать— то, ты вымахала, почти выше всех в классе, а, вот по уму тебе ещё рановато замуж. Хотя бы годик подождать надо.

—Ты хочешь сказать, я глупая? — обиделась я.

—Нет, нет, что ты… Ты неправильно поняла.  Ты умная, хорошая…  Но замужество— вещь серьезная.  Сгоряча, такие вопросы не решаются.

— Так всегда развестись можно, — сказала я.

  —Это не игрушки. Вышла— зашла замуж. Такие вещи просто так не делаются. Кроме всего прочего — любовь должна быть. Тебе Валька нравится, хоть ты и стараешься этого не показывать, — я покраснела, Стас продолжил, — Как он к тебе относится, ты не знаешь?   Вдруг, у него девушка есть любимая?

—У Вальки—то? Не смеши меня? — сразу ответила я.

Стас улыбнулся:

— У тебя— то, что случилось?

 Я, неожиданно всхлипнув, произнесла:

 —Папа женится. Мачеха у меня будет.

Стас, подперев щеку рукой, произнес:

—Не такое  это и большое горе, чтобы из—за него так расстраиваться, — я удивленно уставилась на него, — Папа у тебя ещё молодой совсем. Ему для себя пожить надо. Ты на учебу уедешь. Они с бабушкой совсем одни будут. Это я в семье старший. Уеду, родителям с двумя меньшими не скучно будет. Может и ещё потом, кто появится. Это же жизнь и принимать её надо такой, какая она есть. А ты ещё пока эгоистка маленькая, о себе только думаешь. О папе тоже подумать надо. Нечего его в старики записывать. Согласна?

— Не знаю, — буркнула я, — Все— равно, назло всем замуж выйду. 

— А, вот это уже нельзя. Ты рассуждаешь, как маленький, обиженный ребенок. Ведь ты не только себе жизнь испортишь, но и другому человеку, мужу своему. Он тебя любить будет, а ты так по—скотски к нему отнесешься.

— Всё— равно, — уперлась я, — Папа женится, и я из дома замуж уйду. 

— Хорошо. Выйдешь замуж. Даже назло всем выйдешь. Но, пообещай, я буду первым, кто узнает о твоём замужестве, и без меня никаких шагов в этом плане предпринимать не будешь. Замуж выйдешь не раньше следующего лета, когда тебе восемнадцать исполнится. Ну, как?

 — Чего это ты мной командуешь? Помыкаешь. По какому праву?

— Я старше тебя почти на год. Мужчина. Твой сосед. Мы с детства вместе. Могу я, хоть как—то, повлиять на свою соседку? Присмотреть за ней, чтоб глупостей не наделала?

 — Ну, разве, как сосед, смотри, — смилостивилась я.

 Домой шла с намерением ни в коем случае не признавать мачеху. Мысленно я уже так окрестила незнакомую мне пока ещё Нину. Папа женится—мне исполняется восемнадцать — выхожу замуж, хоть за кого, всё—равно.

Дома папа и бабушка вели себя так, словно между ними никакого разговора о женитьбе не было. Я слегка успокоилась. В школе всё было хорошо. Со Стасом усиленно занимались алгеброй. Думаю, такими темпами госэкзамены пройдут нормально.

Были с бабушкой в универмаге, купили мне на выпускной белое льняное платье с вышивкой — сиреневый медальон, и туфли на каблучке.  Совсем скоро экзамены.  В душе какое—то смешанное чувство— и школу хочется поскорей закончить, и жалко с ней расставаться.

Со Стасом сходили на Скелеватую. 

Сидели, сидели, занимались, терпение лопнуло:

— Всё, ничего не хочу, устала, голова уже опухла, ничего в неё не лезет!

 Стас, откинулся на спинку стула, посмотрел на капризную меня, усмехнулся и предложил развеяться.

Вот так мы и отправились с ним на Скелеватую. На гребне такая красота, трава нежно—зеленая, рыжие пласты камня, высокое лазурное небо с плывущими облаками, а внизу кроны деревьев и медленно текущая Гнилуша. Так и хочется раскинуть руки и полететь… 

Глядя на восторженную меня, Стас быстро уволок меня с гребня, как он потом объяснил — от греха подальше, ворча:

— С таким восторгом и полным отсутствием самосохранения и вниз спланировать недолго.

 На последний звонок Стас, смущаясь, попросил, чтобы я позволила ему завязать мне бант.  Смешно, но я согласилась.

 25 мая, пятница, последний звонок. Все нарядные, мальчики в белых рубашках, девочки в белоснежных передниках с огромными бантами на хвостиках и косичках, море цветов, настроение, печально—радостно—торжественное, какое больше— не понять, у многих на глазах слезы.

Мой бант был самым огромным— больше головы. Ни у кого такого не было. Девчонки пристали ко мне, прося научить их такому искусству завязывания бантов. Я смущалась, обещала научить, Стаса не выдала. Потом, правда, пристала к нему с разъяснениями—оказывается, такая простая техника, даже поражаешься, единственное условие— лента должна быть трехметровой, а далее уже обычное вязание банта. Его сестрёнка младшая научила, а он мне решил сделать приятное. Я осталась довольна.

 После последнего звонка чуть меньше недели на подготовку и 1 июня первый экзамен—сочинение. Ещё один письменный— математика, остальные шесть устные.

 К устным готовимся у нас в саду на качелях. Стас на одной стороне доски сидит, я на другой. Надоест учить, немного покачаемся. Потом опять за учебники.

 Но со Стасом я боюсь качаться. Он так сильно раскачивает качели, что можно или в небо улететь, или лететь аж до самой Гнилуши.

 Но, вот и все экзамены позади.  Завтра выпускной с вручением аттестатов.

Стас мне к выпускному сплел из белых мулине очаровательную полосочку, укрепил ее на круглой расческе и получился нарядный белый полувенок, который я   надену на голову на торжество.

  Наконец—то    этот знаменательный день наступил.

 Я в белом платьице, с нежным веночком в волосах, с маленькой сумочкой выпорхнула из калитки. Стас в тёмном костюме уже ждал меня у своего дома. В этот раз нам с ним торопиться было некуда, и мы спокойным, прогулочным шагом последний раз пошли в школу.

В актовом зале уйма народа. Учителя такие нарядные. С родительского комитета много представителей.  После торжественной речи, произнесенной нашим директором, во время которой многие прослезились, было вручение аттестатов. Могу сказать, что школу я закончила вполне нормально, без троек, средний бал—4,4.

Затем был концерт, небольшое чаепитие и танцы. Я танцевала не только с мальчиками из нашего класса, но и ребята из параллельного меня приглашали.  Даже с нашим классным покружилась в вальсе.  С Валькой так хорошо потоптались в медленном танце. Он так нежно меня обнимал, сетовал, что мы в разных городах учиться будем, и сможем видеться только на каникулах. Сказал, что будет скучать.  Мне было так приятно это слышать, что я чуть в любви ему не призналась. Хорошо танец закончился.

  Потом все выпускники пошли гулять по городу. До самого рассвета ходили по улицам.  К утру стало прохладно, Валька набросил мне на плечи свой пиджак, который тут же молча снял Стас, перевесив его на Нину, а меня укутал своим пиджаком.

 Ребята пошли провожать девочек. Сначала проводили Любу, потом Нину, к моей калитке подошли вчетвером, я, Валька, Стас и Колька. Постояли, поболтали немного, я отдала Стасу пиджак и пошла домой. Детство закончилось.

 

 Папа с бабушкой решили отправить меня   к троюродной тётке в Большие Колпаны   Ленинградской области, чтобы я училась в Ленинграде. Видимо, решили от меня избавиться и выпроводить подальше.  Восторга от такой перспективы я не испытывала.  Почти все наши одноклассники будут поступать   в Ростове, Харькове, чтобы как можно чаще домой приезжать.  Наш техникум, может, кто—то закончит. А я дома смогу быть только на каникулах.  Меня отсылают   к совершенно незнакомой тётке. Желание поступать куда— либо учиться, совершенно пропало. Не нужна я.  Никому не нужна.

Подала документы в инженерно—экономический.

Всё— равно куда поступать.

 Первый экзамен математика письменно.  Сижу в аудитории, в голове полнейшая пустота словно и не занимался Стас со мной алгеброй. Вспомнила, как мы с ним на Скелеватую ходили, как он мне бант завязывал, гребешок украсил, только я его во время прогулки по городу потеряла. Жаль, очень красивый и нарядный был. Так тоскливо стало. Не хочу я никуда поступать и не буду. Так и не стала ничего ни решать, ни писать, сдала чистый листок и всё. Завтра заберу документы.

Когда ехала в электричке в Гатчину, в голове словно что— то щёлкнуло— домой мне зачем ехать, не ждёт меня там никто, нет у меня дома, хоть сейчас за первого встречного замуж выходи. На глаза набежали слезы.

Напротив, сидела девушка с короткой стрижкой. Увидев, в каком я состоянии, участливо спросила, требуется ли мне какая—либо помощь. Вот так в жизни бывает, совершенно незнакомому человеку открыла душу. Таня Колчина, так зовут мою новую знакомую, предложила мне поступить к ним техникум — ЛСЖКТ — Ленинградский строительный жилищно— коммунальный техникум, на Миргородской.  После техникума присваивается квалификация техник—строитель, обеспечивается работа в Ленинграде, предоставляется служебная площадь. Общежитие для студентов тоже есть.   Вот так, можно закончить техникум, получить специальность, затем площадь и быть совершенно самостоятельным, ни от кого не зависящим, человеком.

В этот техникум я поступила совершенно свободно.  Сдала два экзамена и теперь на два с половиной года я учащаяся техникума. Общежитие очень хорошее не так и далеко от техникума почти у Смольного. В комнате три человека— я, Ира Витасова из нашей группы и Лариса Берёзкина с озеленения.

Отправила письмо домой. Жду ответ. Бабушка написала, что почти все мои одноклассники поступили, кто в институты, кто в техникумы. Все—таки сильный у нас класс. Хорошую подготовку даёт наша школа, и учителя у нас очень замечательные, умеют квалифицированно преподнести свой предмет, чтобы всем всё было понятно. Валька поступил в строительный в Ростове, Колька в танковое училище, Илья на химика учиться будет, Нина в педагогический.   Стас, почему—то, поступил в Ростовский автодорожный техникум.  Стас и техникум? Более, чем странно.  Он учился лучше всех в классе. Учителя ему прочили чуть ли не Московский университет.  А он поступил в техникум. Почему? Ладно я, даже экзамен сдавать не стала, но Стас…  Очень, очень странно.

 

 На торжественной линейке всех, вновь поступивших, приняли в студенты, выдали студенческие билеты. Теперь учёба и потом полностью самостоятельная, ни от кого не зависящая, жизнь. В группе у нас двадцать девять человек.  Больше половины сразу, как и я, после школы.  Мальчиков всего пять, двое из них после армии.

 Почти все проживаем в общежитии.  У мальчишек общежитие на 2—й Советской улице. Группа спокойная, особой дружбы пока ни у кого нет, присматриваемся друг к другу.  Только две девочки из Карелии, Аля и Лена, подружки. Вместе приехали поступать, в общежитии живут в одной комнате. Пришло письмо от Стаса. Не ожидала, лучше бы от Вальки. Письмо тёплое, спокойное, чувствуется, он за меня переживает. Отвечать не буду. Не за чем.

 Возможностей много, девочки ходят по музеям, ездят на экскурсии. Мне ничего не хочется. Даже романы не читаются и сны какие— то непонятные чёрно—белые снятся. Раньше снились только цветные.

Незаметно пролетел первый семестр. Экзамены, зачёты сдала нормально. 

Домой на каникулы приехала, а дома—то для меня теперь  и нет.

 Папа женился на Нине. Бабушка вскользь написала об этом в одном из писем. В бывшей моей комнате живёт её сын, Илья. Мне поставили кровать в бабушкиной комнате.

 Нина полненькая симпатичная невысокая женщина в кудряшках, как болонка, очень спокойно, приветливо ко мне отнеслась, но мне она всё— равно не нужна—мачеха хитрая.  За глаза я её для себя так и прозвала— болонка.

 Почти ни с кем не разговариваю. Им и без меня не скучно.

Илья попросил у меня краски—в комнате мои ещё остались— порисовать, отказала, сказала, что у каждого должны быть свои краски, мои вещи пусть не трогает.

Папа, чего вообще никогда раньше не было, отругал меня.

 Ушла на качели. Зима заканчивается, на улице не очень холодно, темно, небо звёздное, звёздное. Вот где—то там, наверное, моя мама смотрит на меня сверху. И я хочу к маме, я так по ней скучаю. Сижу на качелях и скулю, как побитая собака.

За мной пришёл папа, наорала на него, как ненормальная и ушла в конец сада к ручью. У ручья встретила Стаса. Странно, что он здесь делает? Вообще— то у него тоже каникулы.  Хорошо, что я его встретила, он очень обрадовался. Стал показывать мне созвездия и рассказывать о них мифы.  Немного успокоилась, но, сказала Стасу, что завтра пойду покупать билет в Ленинград, не хочу здесь больше оставаться. Лучше в общаге полупустой побуду. Попытался отговорить, но я была настолько зла на папу, что его уговоры не возымели никакого действия.

Назавтра я, действительно, купила билет и через день, никому ничего не сказав, тайком уехала в Ленинград.

 Провожал меня Стас, которого я попросила объясниться с папой.

Почти неделю была практически одна в общежитии, а на своем этаже так и вообще одна. Пришло письмо от бабушки, пишет так, словно никаких инцидентов не было и всё хорошо, ну, по крайней мере, нормально. Потихоньку приехали все девчонки и второй семестр начался.

 Только, после поездки домой, мне совершенно расхотелось учиться. Это сразу сказалось на моей успеваемости, но староста, парень, отслуживший армию, Вадим Перечный, сразу предупредил меня, что такими темпами я останусь без стипендии. Пришлось взяться за ум и, заодно, за конспекты тоже.

 Трёх наших мальчиков в мае заберут в армию. Они сейчас усиленно готовятся, чтобы сдать все зачёты и экзамены досрочно, чтобы после армии сразу прийти учиться на третий курс.

 Мы, десятиклассники, в техникум поступаем на второй курс, это восьмиклашки с первого курса учатся.  Будущие армейцы решили сделать «отвальную» у себя в общежитии. Пригласили почти полгруппы девчонок. В том числе и меня.

Я, как— то вроде ни с кем не дружу, но ко мне все в группе относятся очень хорошо. Даже не ожидала. Поскольку я, в связи со сложившимися обстоятельствами, неожиданной женитьбой папы, довольно — таки замкнутая, ни с кем, ничем не делюсь

Единственное, когда встретила Таню Колчину — девочку, посоветовавшую мне учёбу в этом техникуме, весь большой перерыв с ней проболтала — проплакала, даже в столовую не пошла. Прощаясь с Таней, выт