Самое справедливое место в мире

Мы выходим еще до рассвета, когда ночной жор стихает и почти все дермоны уже расползлись по норам. Багровый свет еще не взошедшего солнца уже начинает разбавлять ночную темень. Ва волочет тележку, а мы с Фогелем шагаем, позади, прикрывая тылы. Мой дружок немного перебрал вечером и с утра поправился баночкой благословенной гнилушки, которая привела его в фиолетовое состояние духа. Стоит признать, чешуйчатый отморозок само совершенство, если нужно с кем-нибудь немного повоевать. В любом состоянии ему необходима только капелька зловонючей амброзии, чтобы быть готовым ко всему. Я гляжу на точки в рассветном небе над нами. Они еле видны в призрачном багровом сиянии.

Чтобы вы понимали, миры, с которых валится мусор — там.

Так сказал Эразмус вчера. Я пытаюсь сфокусироваться, чтобы их увидеть, но ничего не получается. Маленькие искорки дрожат в ознобе, это все, что я могу разглядеть. Огромные миры, на которых живет много людей. Интересно, они больше Долины? Эти маленькие светлячки. Мои владения тянутся перед нами: огромные поля заросшие травой с редкими рощицами, разбросанными от горизонта до горизонта.

— На каком из них твоя ведьма? — спрашиваю я у колдуна мрачно топающего рядом. У него трясется голова с похмелья, и он осоловело смотрит на меня. Совсем отупел, мой красавчик. Всегда знала, что дружба с драконьим пойлом до добра не доведет.

— Да?

— На каком из них твоя ведьма? — повторяю я и показываю на точки в небе.

— А. Отсюда не видно, — ему отчаянно хочется воды. Видон у м’техника так себе, даже бронепластовые мухи стали вялыми. И теперь кружатся почти у его макушки. Количество их сильно уменьшилось, то одна, то другая снижаются и падают в траву. 

— Плохо тебе? — участливо интересуюсь я. Фогель обреченно кивает.

— Это фекция, — авторитетно заявляет злопамятный дракон, который подслушивает наш разговор. — Не надо было разевать пасть на чужое. Встало поперек горла, чувачок. Есть большая вероятность откинуть копыта.

Мой чешуйчатый увалень мнит себя великим диагностом, и выдает заключения, даже не оборачиваясь. Эразмус по-детски хмурится и бросает грозный взгляд на противника. Драконья спина выражает презрение лучше тысячи слов. Я немного ускоряюсь, и милосердно сдернув с тележки недопитую бутылку вынимаю зубами пробку, предлагаю колдуну подкрепиться. А потом продолжаю расспрашивать.

— Ну а какой он, этот мир, где живет твоя ведьма?

— Она не моя, — мой собеседник делает большой глоток. Потом вынимает из доспехов прозрачную колбаску, половину от которой протягивает мне. На вкус она так себе, пресная и упругая. Разжевать ее трудно, и она липнет к зубам словно замазка. В качестве закуски эта вещица полнейший дрек. Хуже тех продуктов, что мы находим в выброшенном из окон мусоре. Колдун жалуется, что питался этими колбасками целый месяц, пока торчал перед нашими воротами. Его контора предпочитает экономить на питании сотрудников. Как можно жевать замазку целый месяц я не могу себе представить.

— Мы поссорились пять месяцев назад, — продолжает Фогель, — вернее четыре месяца и двадцать один день назад. Теперь она со мной даже не разговаривает.

Вот это уже интересно. Я хмурюсь, двадцать один день! У него глубокая память, либо глубокая рана на сердце. Второе предположение меня совсем не обрадовало. С такой грустью мой милый м’техник произносит это число. Будто сейчас расплачется. Я пытаюсь произнести про себя: «двадцать один» и расплакаться. Ни черта не выходит.

Тележка впереди нас поскрипывает, любопытный дракон внимательно прислушивается. Я забираю бутылку, тоже делаю глоток и морщусь. Все-таки теплое вино, пусть даже и с зеленой этикеткой, совсем не тот компот. Интересно, когда это все закончится? А главное — чем? Долина стелется перед нами, в этих местах мусор уже старый. Его кучи оплыли и почти доедены слизнями. Трава и деревья поменялись с ним местами и теперь не растут между хламом, а наоборот — хлам лежит в траве редкими местами. Теперь в нем вряд ли можно найти что-то интересное. Только ржавые остовы ф’томобилей и то, что не по зубам слизням.

Я вздыхаю, плакали дополнительные припасы к посохам. Если попадем в большую передрягу, придется экономить. Миры вверху перемигиваются друг с другом. Не верится, что эти точки такие же, как Старая Земля. Такие же большие, просто до них очень далеко. Хотя, на самом деле мы с Ва никогда об этом не задумывались. Было незачем. На одном из них эта дурацкая Элис, по которой сохнет Фогель. Черт бы ее подрал, эту потаскушку.

— А почему поссорились? — продолжаю выпытывать я, — кстати, можешь называть меня принцесса, если не трудно.

Очередной бесполезный урок хороших манер. До него туго доходит, в этом я уже убедилась. Тем не менее, колдун кивает как фигурка животного на панели ф’томобиля. Такие забавные безделушки мы находим периодически. Практической пользы от них ноль целых ноль десятых, но они же для чего-то нужны? Для чего-то нужны, как и все, что лежит здесь.

Как все мы. Для чего-то нужны. Последнее я повторяю про себя. Для чего-то я нужна Протопадишаху.

— Эли подумала, что я целуюсь с Аникой из зарплатного. Была вечеринка по случаю восьмисотлетия конторы. Все тогда напились.

То, что все напились у меня не вызывает никаких сомнений, я автоматически отмечаю восемьсот лет. Нифига себе у них возраст, у королевства. Очуметь можно.

— А ты целовался?

Господи, что я несу? На меня охотится косоглазый, Штуковина со дня на день взорвется, окрестные бароны сошли с ума, а я интересуюсь целовался ли милый Эразмус с какой-то дурой Аникой. Владелица Мусорной Долины принцесса Беатрикс пытается разобраться с девками колдуна, которого знает чуть меньше чем никак. Еще поинтересуйся, понравилось ли ему. Глупая Беатрикс...

— Я не помню, много выпил тогда, — откровенничает м’техник. — Совсем ничего не помню, принцесса.

Ага, ничего не помнит. Я начинаю немного злиться, все они мазаны одним миром: Ва, который как-то раз притащил из деревни единственный самогонный аппарат барона бом Трасселя и мы были вынуждены вести войну на истощение пару недель. Вонючки из армии моего престарелого женишка шныряли повсюду, доставляя массу неудобств при вылазках в Долину. Мафун тогда надорвался, отпугивая грязных бородачей.

— ... Всю ночь скотч, и шесть гамбургеров,

Пара сиг на завтрак — и только тогда я в порядке....

 

А мне пришлось подстрелить пару особенно упоротых. Все продолжалось до того момента, пока я не потребовала у Ва выкинуть железяку у нашего указателя — приманки. Дракон тоже отмазывался тем, что ничего не помнил.

— Само как-то нашлось, Трикси! Ты мне веришь?

Конечно же, я ему не поверила. Все читалось на хитрой морде: ему хотелось делать гнилушку самому, исключив из уравнения ненадежного посредника — крестьян. Впрочем, та великая война закончилась ничем. Сажать морковку мы поленились, а принцип самогоноварения так и не поняли.

Интересно, почему мужчины ничего не помнят? Совсем ничегошеньки. Я, предположим, помню все.

— Теперь тебе прямая дорога в рыцари, — бессердечно заключает Ва, — бабы теперь тебе противопоказаны. Слишком злопамятны. Не удивлюсь, что эта самая Элис уже перетерла с Аникой, в какую жопу мира тебя послать. Обиженная женщина не остановится, пока у тебя не отсохнут кокушки, клянусь бородой моей Матушки.

Фогель злобно показывает средний палец монументальной спине, на которой болтаются комичные маленькие крылышки, но вслух ничего не говорит. Усмехнувшись, я делаю маленький глоток из бутылки. Ничего, дорога нам предстоит длинная, и может быть, он привыкнет к моему бронированному дружку. Тем более, как ни странно, Ва ведет себя почти миролюбиво. Во всяком случае, мне так кажется. Хорошо бы, если бы они подружились. Мой дракон и мой личный м’техник.

Мой дорогой личный Эразмус с серо-голубыми глазами под женскими длинными ресницами. Идти ему тяжело он пыхтит как расстроенный еж.

— Далеко еще? — меняю тему я, мудро заключив, что хорошего понемножку и похмельного колдуна надо временно оставить в покое.

— Не могу сказать, принцесса, — отвечает Фогель, — Машина не работает. Из-за этого я не могу ни подзарядить батареи в броне, ни связаться со спутником. Совсем ничего не могу. Есть только карта и компас.

Ничего он не может, вот оно что оказывается. Штуковина уснула, а спутник не отвечает. Кстати, что такое спутник? Еще бы что-нибудь понимать в этом всем. Как же все было просто, пока не появился этот мой колдун! Я и Ва. Веселые поиски ненужных вещей, безо всяких обязательств. Никуда не нужно было идти, некуда спешить иначе все закончится крахом. Никаких обязательств. Блаженство.

Эразмус неуклюже топает рядом. Даже в этих обстоятельствах мое сердце тает. Я гляжу в беспомощные глаза, виднеющиеся за забралом шлема. Проделать это легко — мой визор темный. Колдун ни о чем не догадывается.

Через несколько утомительных часов мы останавливаемся ненадолго, чтобы скорректировать маршрут. Красная точка, кажется, стала ни на миллиметр ближе. Топать до нее еще далеко. До границ Долины, через болота, через реку. Вот это уже становится интересно, плавать я не умею от слова совсем. Впрочем, и болота радости особо не доставляют. Болота у нас топкие и чтобы их перейти нужно сильно постараться.

Обходного пути на карте Фогеля не наблюдается. Ну не совсем же я выжила из ума соваться в Белые земли? Тем более, что не севере горы, перевалить через которые невозможно. Возвратиться назад и попытаться обойти через владения баронов, тоже вариант так себе. Неизвестно сколько это займет времени, да и войска баронств не дадут нам скучать.

Да уж. Я даже нервно хихикаю. Теперь тебе не придется скучать, Беатрикс Первая. Это факт. Фогель завороженно смотрит на меня, не понимая, почему я смеюсь. Глупыш. Принцессы смеются когда им хочется и никогда ничего не объясняют.

— Трикси, — Ва отрывает меня от невеселых размышлений, — глянь!

Он не участвует в обсуждении маршрута, ему на это плевать. Лишь бы идти вперед навстречу приключениям. Вписаться в какую-нибудь передрягу. Он постоянно в поисках неприятностей, поэтому и замечает кое-что раньше меня. Кое- что интересное. Я отдаю унитестер Фогелю и двигаю к своему чешуйчатому дружочку, застывшему соляным столпом рядом с нашей тележкой. Тот крякает, посмотри Трикси и протягивает железный коготь, указывая на два темных пятнышка вдалеке.

Я приглядываюсь и уясняю что перед нами два рыцаря, которые нас не замечают, потому что заняты.

— Что они делают? — Фогель трется около нас. Колдует пальцами над своей драгоценной пластиной унитестера. На ней проступают темные точки, Эразмус тыкает в них и они тут же приближаются, превращаясь в людские фигурки в броне.

— Ритуал перед битвой, — бросаю я, автоматически оценивая шансы сторон. Тот, что пониже и потолще, мне нравится больше, на его латах меньше ржавчины.

— Ритуал?

Он возится со своим колдунским аппаратом, наводя резкость. Боги! Колдун не только глух, но еще и слеп. Как бы на меня смотрели бароны, если бы я всюду шаталась с подобным осколком стекла? Подождите, я сейчас наведу вам шороху, только потыкаю пальцами. Умора, просто.

— Ритуал, чувачок, — вместо меня поясняет Ва, — перед битвой, надо обязательно положить руку на левое плечо противника и сказать: мне нужны твои доспехи и мт’цикл. Иначе проявишь неуважение, и тебя все засмеют. Тут с этим строго.

— А зачем им биться?

— Ты совсем темный, да? — вздыхает дракон, — если бы они были в одном отряде, то незачем. А если два свободных рыцаря встретились, то обязательно должны хорошо намять друг другу бока. Иначе над ними будут смеяться. Будь уверен, местные лохмачи разнесут вести о твоем позоре очень быстро. И ни в одной тошниловке тебе не нальют. Ни за деньги, и уж тем более, в долг. Это называется потерять лицо.

Фогель ворчит что-то про глупость и идиотизм местного населения, но мы не обращаем на него внимания. Рыцари заканчивают с ритуалами, низенький резко отскакивает и пинает противника ногой. Тот со скрипом сдает в сторону и пытается достать противника угрожающего вида дубиной. Слышится раскатывающийся по горам мусора «Блямс». Я хмыкаю, видно ошиблась, и тощий горемыка в ржавых доспехах вовсе не так уж плох. Как говорит Ва, никогда не знаешь, кто перед тобой, пока не попробуешь его на вкус. Мой чешуйчатый обжора иногда мыслит глубоко.

— На кого ты ставишь, Трикс? — интересуется он. И вытягивает шею, словно это помогает ему лучше видеть.

— На толстячка, — сообщаю я и делаю очередной глоток. Мой избранник припадает к земле и машет железной трубой, к которой прикреплена арматура. Неплохой удар, но бездарно потраченный, если бы он попал в цель, противник точно бы склеил ласты прямо там.

— На этого обморока? — презрительно бросает дракон, — он вряд ли попадает в ворота с первого раза.

— Ему плохо видно, у него сполз шлем, — защищаю своего бойца я. — Сейчас он его поправит и...

Договорить я не успеваю, потому что толстяк получает оглушительную плюху и как мешок валится на землю. Пара секунд и его противник уже сидит на нем. Я улавливаю блеск ножа, и все заканчивается, Ва удовлетворенно крякает. Все так, как он и предполагал. Хотя, я понимаю, что бронированный проглот топил за тощего по другим соображениям. Понимаю и вздыхаю. Завтраки у дракона отвратительные, как и склочный характер. Такая натура.

Мы терпеливо ждем, пока победитель возится с трофейным мт’циклом и броней. А потом двигаем дальше, под затухающий аккомпанемент треска мотора. Броня и два мт’цикла, их счастливый обладатель спешить пропить завоеванное, а до ближайшего заведения день пути. Морковный самогон ждать не будет. Если ему, конечно, повезет до него добраться.

— Он его просто так убил? — Фогель пытается рассмотреть то, что осталось от побежденного.

— Не просто, — кидаю я и даю чуть вправо, стараясь держаться от места битвы подальше. Дракон нас уже покинул и несется сейчас вприпрыжку к месту трапезы. Я стараюсь не смотреть ему вслед просто волоку тележку, которую беспечно бросил чешучатый.

— В каком смысле непросто? — мой собеседник пытается рассмотреть подробности. Приглядывается, а потом начинает елозить руками по шлему в поисках защелок. Я ему помогаю. Какой ты все-таки нежный, милый Эразмус! Его основательно выворачивает наизнанку. Он падает на колени. Я усмехаюсь, слушая утробные звуки, которые издает колдун.

Мне его немного жаль. Привыкнуть ко всему непросто, с другой стороны: в моей Мусорной Долине все еда или цель или жертва. Или друг. Тут как кому повезет. Владения принцессы Беатрикс самое справедливое место в мире. В этих землях можно рассчитывать только на себя. Долина точно показывает, кто ты есть на самом деле. И ни разу не ошибается. Милосердно дает тебе шанс пожить еще и никогда его не отнимает. Это стоит принять, так как оно есть. Подружиться с ней и ее обитателями. Никакая блескушка не переплюнет здесь значение настоящей дружбы и понимания. Я даже не осознаю, что глажу Фогеля по спутанным пшеничным вихрам. Они такие, как я предполагала: мягкие, чуть влажные. Под шлемом голова потеет. Багровое солнце привычно дрожит над нами легким старческим тремором. Бесчувственно рассматривает нас: меня и м’техника, упавшего на колени перед принцессой Мусорной Долины Беатрикс Первой.

Первой, потому что других принцесс тут не было и не будет никогда. Во всяком случае, я на это искренне надеюсь. Я нежно прикасаюсь к его голове, чувствую т исходящее от него тепло. Держись мой дорогой колдун, тебе еще много предстоит узнать.

Надо дать милому Эразмусу возможность отдышаться и успокоиться. Хорошенького понемножку. Отхожу от него и присаживаюсь на тележку. Расстегиваю ремни и тоже снимаю шлем, подставляя лицо теплому ветру. Мусора вокруг почти не осталось, а то, что лежит в траве уже прах, который скоро исчезнет. А впереди, только холмы, поросшие редким лесом. Там граница моих владений. Где-то за ними. Оказывается, не такое уж оно и большое — мое королевство.

Фогель подходит ко мне и с мрачным видом присаживается рядом. Его еще бьет дрожь. Глупыш, думаю я, еда не должна пропадать, тут у нас никто не загадывает, сможет ли пообедать в следующий раз. Еда понятие относительное во всех смыслах Может, ты сам скоро ей станешь. Хотя, в нашем случае вряд ли, я окидываю взглядом горизонт. Ни галей, ни гнезд вампкрабов. Даже листиножки обычно густо населявшие обочины тропинок и те исчезли. Про павуков я не знаю, но судя по зарослям, прятаться им абсолютно негде. Долина дает нам очередной шанс. Ее милосердие и справедливость не знают границ.

Легкий ветер приятен и пахнет травой. Я протягиваю колдуну бутылку с последним глотком, но он отрицательно машет головой и сует в губы белый цилиндр сиги.

— Так зачем он его убил? — говорит он прикуривая.

Я поворачиваюсь к нему и смотрю в глаза пару мгновений. А потом просто пожимаю плечами, он так ничего и не понял.

— Ты же стрелял в нас, когда хотел пробраться в башню? Ты же хотел нас убить?

Он пытается ответить, хотя я и так знаю, что он хочет объяснить. Вся его речь, в конце концов, сведется к одному: ему было нужно, потому что его работа чинить Штуковины. Он был в тысяче Мусорных Долин и везде чинил Штуковины. Это его предназначение. Его долг, в конце концов. Он все говорит и говорит, объясняя то, что я уже поняла. Поэтому я не слушаю, просто смотрю в его прекрасные глаза.

— Трикс! — бесцеремонно прерывает нас Ва, — глянь, что я для тебя нашел.

Чешуйчатый доволен как тысяча баронов в конце попойки, морда перемазана запекающейся кровью, глаза блестят. Протянув мне бумажный цилиндрик, он как пиявка присасывается к заветной баночке, которую выдергивает из тележки. Один глаз скошен на остаток, жадный дракон подозрительно пересчитывает количество, ведь рядом Фогель. А колдуну он не доверяет. Впрочем, математика сходится и чешуйчатый даже благородно протягивает мизерный остаток моему Эразмусу. Тот в ужасе отстраняется, непонятно правда от чего: зубастой пасти или от гнилушки.

«Иди ко мне, принцесса Беатрикс»

Несколько слов под синей печатью. Снизу закорючка. Меня накрывает жаркая волна. С ног до головы, проносится во мне, в голове стучит. Неужели я начинаю бояться? Становлюсь мнительной. Бред же. Хотя может все поменялось? Все все? 

— Это было у твоего рыцаря, — беспечно бросает Ва.