ПОСЕЛОК НА САМОЙ ОКРАИНЕ (на конкурс)

                                                               

От автора

 

            Когда вам случается открыть окно на улицу из душной комнаты, в лицо прилетает свежесть осеннего ветра и шум проезжающей машины, и голоса сорванцов на детской площадке. В одно мгновение к вам врывается огромный мир, и вы осознаете, что этот мир там, за окном, много-много больше, чем тот, в котором сейчас пребываете вы. Что такое душная комнатка в сравнении со Вселенной за подоконником?!

            Так случается и со мной. Иногда – словно открывается некое окно в другое пространство. Не я открываю эти окна. И мне не дано знать заранее, когда и ненадолго ли они открываются. В такие моменты в моих силах лишь отбросить все, чем я занимаюсь и постараться как можно быстрее записать увиденное.

            Хотя… я не вижу эти миры. Я их чувствую, ощущаю.

Эта история пришла мне между воспоминаниями и сном.

Воспоминаниями о моём родном поселке Вилючинске на Камчатке. Много лет назад я уехала оттуда и теперь часто вспоминаю его, тоскую и мечтаю когда-нибудь приехать навестить.

            Некоторое влияние, несомненно, оказали лекции по шаманизму Ивана Негреева, всколыхнувшие в моей душе разговоры из детства с чукчами, коряками и прочими представителями малых народностей, с которыми мне случалось встречаться, когда я жила на этом удивительном полуострове.

Фантазии наложились на реальные места и воспоминания, и получилась история «Поселок на самой окраине».

 

 

 

«Жизнь — это цепь, а мелочи в ней — звенья. 

Нельзя ни одному звену не придавать значенья»

                                                                              Филиас Фогг                                        

 

 

Глава 1. Встреча и разговоры за ужином

 

            Автобус протяжно скрипнул на повороте, проехал еще несколько метров и остановился.

- Конечная, - буркнул водитель. Для меня персонально, поскольку я осталась одна в салоне.

            Настена уже ждала на остановке. Я сразу ее узнала, хотя мы не виделись много лет. Она все так же любила яркую вязаную одежду, сумка через плечо напоминала кусок пледа или коврика, а выражение на лице моей давней знакомой все так же совмещало предвкушение неизвестных радостей и нетерпение по этому поводу.

Она ловко выхватила из моих рук сумку и защебетала:

- Ну, наконец-то! Я уже полчаса жду!

- Так вроде, по расписанию приехали… - растерялась я.

- Это – да! Я просто пришла раньше. Ой, Верочка, я как твое сообщение получила, так уже не знала, что и думать. То есть, знала, конечно, но это же, сама понимаешь…

- Понимаю, - согласилась я.

            Мы шли по пустой центральной улице. Автобус развернулся и встал на другой стороне, в ожидании пассажиров. И я, и водитель знали, что через час он полупустой поедет обратно. Здешние жители редко уезжают из поселка.

- Верочка, у нас же новости! Олеся же замуж выходит! Да ты ничего не знаешь! Тамара Ивановна развелась, а сын у нее, ну, за которого Олеська выходит, вот, он устроился на хлебозавод и, прикинь, попал к Олеське на стажировку…

            Настена ведала мне свежие и не свежие новости, перемежая их подробности с учетом моего долгого отсутствия. Слишком долгого.

            Я уехала из поселка сразу после школы. Почти все мои одноклассницы остались, и у всех как-то сложилась жизнь. Я не поддерживала ни с кем связь. Со мной – поддерживала связь только Настена. Оптимистичный человечек со множеством историй и личным мнением на все случаи жизни.

- Что с нашим классом? Как вообще?

            Настена нахмурилась.

- С чего начать-то… Вот зря ты в нашей группе не состоишь, была бы в курсе всего! Ну да ладно, это даже хорошо, будет, о чем тебе рассказать. Так, про отличников… Значит, Оленька уехала, как и ты, но замуж не пошла, строит карьеру. Валерка открыл тут компьютерную мастерскую, в люди выбился. Он, кстати, про тебя спрашивал, ты ему нравилась всегда.

- Скажешь тоже, - отмахнулась я. Настена не знала, что Валерка однажды выкрал у меня учебник по химии, и мне пришлось оплатить штраф. И жалко было вовсе не денег, а того, что сам Валерка после этого случая сильно изводил себя, хотя и объяснил, почему так поступил: боялся, что родители накажут за потерянный учебник. Я все понялся и простила, да вот он сам себя простить никак не мог. Скорее всего, поэтому про меня и спрашивал, хотел узнать, вдруг мне что-то нужно, так он бы и оплатил «старые долги».

- Люська за Николаева замуж вышла, который нас на год старше в «Г» классе учился, - продолжала Настена. – Троих родила, дома сидит.

- В магазин зайдем? «Что-то купить домой надо?» —спросила я.

- Да все готово давно! Я же тебя ждала!

            Настена остановилась, резко обняла меня.

- Ты даже на встречу класса ни разу не приезжала, а ведь уже пятнадцать лет прошло!

- Это как связано с магазином?

- Так напрямую! Ты – впервые приехала за столько лет, я уж могу тебя и покормить, и расположить со всеми удобствами! Ты – в гостях!

- Настен, мне неудобно. Ты же знаешь, я, же не в гости, по делу…

- И ладно! – ничуть не охладела одноклассница. – И ладно, что по делу. Но ведь приехала!

            Мы свернули через главную площадь на улицу Победы. На площади по-прежнему стоял дом культуры, а напротив – городская (поселковая) Администрация.

- Ты все там же живешь? – спросила я.

- Напротив дом. Переехала, когда муж… меня оставил. Да, ты же не знаешь, уже три года как. Но обижаться не могу! Понимаешь, мне столько всего перепало: квартира, доход от городской автомойки, машина, она сейчас в ремонте, а то бы я тебя, конечно, на машине встречала. Вообще, как-то неловко обижаться. Не получается! Он же в гору тогда сильно пошел, Максим-то. А я, как была, балбеской непутевой, такой осталась.

            Настена никогда не была балбеской. Может, излишне жизнерадостной, но никак не балбеской.

            Знакомые пятиэтажки ничуть не изменились с тех пор, как я покинула это место.  

            Мы подошли к подъезду, поднялись на третий этаж.

            Квартира у Настены, по здешним меркам, была шикарная: трехкомнатная, хорошо обставлена, мебель вся новая, только фарфор старый, но это и понятно – от бабушки достался, а бабушку Настя очень любила.

И множество черепашек, куда не кинь взгляд: стеклянные черепашки-статуэтки на полочках, подушки-черепашки на диване, несколько вязаных, валяных, плетеных из бересты, глиняных и деревянных черепах – по всем углам и на всех тумбочках. На столе – аквариум с красноухими черепахами, на полу ковер в виде черепахового панциря, а на окнах – шторы с ящерками, черепахами и еще какими-то земноводными. Где она такое нашла?..

- Проходи! Сейчас я тебя кормить буду!

- Чая хватит. Нас в самолете кормили.

- Ага, как же! У меня мужика нет, мне ради кого стараться? Вот, хоть тебя покормлю. Спать будешь вон в той комнате, я все убрала к твоему приезду… Я так-то не слишком аккуратная, да и кто у меня бывает, но ради тебя наконец-то снизошла до уборки! Приезжай почаще! Хотя бы раз в год. Только, чтобы повод другой.

            Я ушла мыть руки. В ванной висела клеёнка с изображением плоской земли, которая покоится на слонах, а они, соответственно, стоят на черепахе.

Когда вернулась, на столе уже стояли тарелки-черепашки и большое блюдо жареной картошки, и холодец, и салатики, и бутылка вина…

- Куда столько? – ужаснулась я. – Или еще кто придет?

- Никого не звала, никто и не знает. Представляешь, как я секреты храню? Мне это еще, кстати, аукнется… - она налила вина в бокалы. – Ну, за встречу! Взяла твоё любимое, полусладкое.

- Откуда ты знаешь, что это мое любимое?

- Потому что я читаю твои соцсети. Своей-то жизни нет, так что интересуюсь чужими, как бабулька.

            Настена выпила вино, и без предисловий принялась накладывать салаты и прочее по тарелкам.

            Помимо черепах, у Настены повсюду обнаруживались книги. Обычные, в обычных переплетах. Старые и не очень. Две от пола до потолка этажерки, заставленные книгами, книги на тумбочках возле дивана, фолианты на подоконнике…

- У тебя много книг, - вежливо сказала я. – Любишь читать?

- Люблю их нюхать. Я книги коллекционирую, как духи. Ну и читать, конечно, иначе запах не раскроется до конца.

- Как это? Ты серьезно?

            Настена оторвала взгляд от тарелки и посмотрела на меня удивленно:

- Конечно! Если бы просто почитать – так на это и электронная книга годна. Но это – не то.

- Почему? – не отставала я.

            Она со вздохом положила вилку на край тарелки и попыталась объяснить.

- Половина запаха содержится в голове. Это воспоминания, впечатления, что-то из детства, что ты даже и сформулировать толком не сможешь. Так пахнут, например, истории Маршака – они пахнут детством. Бабушкиным пледом, теплым молоком, кузнечиками в траве. Часть книги – это ты. В составе запаха – цель, которую писатель ставит перед собой. И то, о чем он рассказывает.

- А это не одно и то же?

            Я понимала разницу, но Настене так хотелось поговорить, что мои слова просто послужили топливом для ее откровения.

- Что ты! Любую историю можно пересказать по-разному, и вложить в нее совершенно разные цели! Цель – это то, что не говорят словами! Мы ее даже сформулировать не можем, но мы ее чувствуем, ведёмся, как косяк лосося на нерест. Нам эта цель может не нравиться, ну не наша цель, что поделать. Но это всегда вызывает уважение. Понимаешь, писатель без цели – всегда однодневка, даже если в моду вошел. Пустые книги получаются. Скучный человек не напишет интересной книги – ему нечем.

- То есть, цель, например, у Стивена, нашего, Кинга, - я кивнула на книгу, которая лежала на ближайшей тумбочке и называлась «Лангольеры», - напугать человека до чертиков?

- Вовсе нет! Даже не рядом! – воскликнула Настена. – Ты почитай внимательно! Да, он описывает ужасы, но на это способна любая из сказок Андерсена в оригинале, или вон, русские народные – вообще мрак. Ужасы – это нормальная ступень воспитания осторожности у ребенка. А взрослые – это просто высокие дети.

- Выросшие? – поправила я.

- Нет.

            Настена подлила в наши бокалы еще вина и продолжила.

- Кинг показывает, как достоинство человека может найти выход в самой абстрактно ужасной ситуации. Независимо от истории, человеческий фактор у него на первом месте. И наказаны жестокие и жадные. Его истории внутренне справедливы. Да, некоторые почти безнадежны, но они справедливы. И вот это он несет в мир, вот этот посыл: да, мир страшен, жесток и невозможно предугадать, когда тебя настигнет кошмар. Но он закономерен и почти всегда справедлив.

- Почти всегда? – уточнила я.

- Ну, я не все его книги читала, - пожала плечами Настена. - Но мне все равно очень жаль, что он в этом году Нобелевскую премию не получил. Он-то точно достоин. У него такая шикарная цель, и он ее достигает.

- А кто получил?

- Поэтесса-феминистка. Я ее читала, не трать время, цель у нее так себе, да и книги…на любителя.

- А если бы ты была писателем, ты бы какую цель себе поставила? – спросила я с интересом.

            Настена задумалась.

- Знаешь, Верочка. Для начала я бы научила людей разговаривать. Я бы писала такие интересные диалоги, выбирала такие необычные темы, чтобы люди просто учились, о чем надо говорить. Вот почитай форумы. Это же тоска смертная! Какие-то склоки, все чем-то недовольны, нытье! Или хвастаются. Просто в воздух. Такой, знаешь, самопиар ради самопиара.

- Не думала, что людей нужно учить говорить.

- Нужно учить говорить правильно! Просто так болтать и сорока умеет. Или, вон, компьютерные боты – чем не собеседники? Но такие разговоры пахнут скучно, в них нет цели.

- Разве у каждого разговора должна быть цель? – удивилась я.

- У каждого разговора и так есть цель, важно – что это за цель. Человеку захотелось обиду слить на прохожего или раздражение на подчиненного, или человек словом хочет другого от беды спасти. Даже у простого повседневного разговора есть цель, и, кстати, не всегда та, чем кажется. Вот говорит твоя коллега по работе: «Ой, какая у тебя красивая блузочка сегодня!». Ну, кажется, комплемент сделала? Ха-ха два раза! Тут от тона зависит и от самой коллеги: может, она завидует, хочет такую же. Может, язвит, и блузка тебе не идет или старая ношеная-переношенная. А может, подлизывается, сейчас что-то просить начнет. А может так статься, что она видит в мире только прекрасное и не может не порадоваться, когда мир ей это прекрасное открывает.

- И у нашего разговора есть цель?

- Конечно! Я хочу выпендриться, мне новые уши нужны, а ты - отвлечься. И это только то, что на поверхности, а если покопаться вглубь… о! Кладезь! Легкий налет неловкости, оттого что город приучил тебя за все платить, а здесь тебе навязывают заботу, и ты не знаешь, что с этим делать. Твои внутренние весы чувствуют перевес, а так как ты – не паразит, тебе не получается просто принять даруемое.

            Настена так точно описала мое состояние, что мне сразу стало легче.

- Ты говорила про запахи, - напомнила я, переводя разговор.

- А! Да! Так вот. Все книги пахнут по-разному, причем есть отличие – прочитанная это уже книга или еще нет. Знаешь, такое послевкусие запаха. Так, что у нас тут поближе… А! Ну вот, скажем, модный нынче поляк с его «Ведьмаком». Книги, кстати, лучше фильма, хотя это, конечно, на мой вкус. Вот, смотри: само издание такое полу-эконом с замашками на люкс. Дешевая бумага, потому что зачем тратиться, и так купят – модно. Яркая обложка. Но пахнет эта простая книжонка – тайнами! Огромным миром, который только-только тебе приоткроется, даст свободу фантазии, а потом – хлоп! И думай сама! И хороший слог, и, кстати, прекрасные диалоги!

- У него тоже есть цель?

- Есть. Главная, как и у многих, кто пишет фэнтези – убежать от реальности. Денег заработать. Почувствовать себя героем-красавцем. И, разумеется, на первых порах - богом.

- Богом?!

- Каждый второй писатель думает, что он господь-творец в своем мире.

- А это не так?

- У хороших писателей – не так. Они однажды осознают, что просто проводники. Идея рождается как ребенок, и ты помогаешь ей взрослеть, и она похожа на тебя, но она – не ты. Она все равно и всегда – сама по себе. А тебе – всего лишь спасибо.

- А у плохих?

- А у плохих все по Станиславскому: возникает момент, когда они заигрываются, и ты такой кричишь – не верю!!! Потому что «Каждый пишет, как он дышит», а если перестаешь следовать за дыханием и пишешь мозгами или жадностью – это уже халтура.

- Ты цитируешь Окуджаву? – улыбнулась я. – Сейчас мало кто его помнит.

            Настена встала из-за стола, подошла к полкам, достала небольшой стихотворный сборник.

- Окуджава пахнет подлинностью и обиженным детством, - она вдохнула запах книги, потом открыла ее. – Не буду тебе ничего читать сегодня, ты устала, а его поэзию надо воспринимать на свежую душу. Но положу-ка я этот сборничек поближе. Еще вернемся к нему.

            Она села обратно за стол, оставив книгу на тумбочке рядом с Кингом.

- А в компьютерные игры ты не играешь?

- Нет, не играю.

- Почему?

- Потому что это поначалу ты играешь в игру, а потом – она играет в тебя, а мне такой расклад не годится. Как тебе холодец? Я рецепт взяла у Евгении Михайловны из «Кулинарии». Ну, то есть раньше магазин назывался «Кулинария», а сейчас просто «Продуктовый», но его все равно все называют по-старому.

- Вкусно, - кивнула я. Мне странно было с высоких тем переходить на обсуждение блюда, но в Настене очень легко сочеталась мудрость и бытовой оптимизм, так что для нее казалось вполне равнозначным обсуждать творчество нобелевских литераторов и рецепт холодца из кулинарии в одном разговоре. Кажется, я слегка сноб.

 

            Вечером мы вышли на прогулку. Уличные фонари освещали ветки деревьев и листву. По дороге попадались редкие прохожие. Никогда еще поселок не казался мне таким уютным.

- А вон, твой дом, - сказала Настена. – Хочешь зайти?

- Там живут другие люди. К чему их тревожить?

- Да, тревоги на эти дни тебе хватит…Но, сегодня об этом ни слова! Как договорились!

            Уже совсем по ночи мы вернулись домой с прогулки, Настена тут же организовала по кружке какао, а когда я попыталась возразить, что я не в детском саду, мне было заявлено, что вот от этого и все печали: мы перестаем пить какао по вечерам.

            Мы выпили какао и отправились по своим спальным комнатам.

 

 

 

Глава 2. Луниль

 

            Утром я решила поговорить о деле.

            На кухне Настена собирала завтрак и варила кофе в красивой медной турке.

- Доброе утро, - сказала я.

- Ты права совершенно! – заверила хозяйка дома. – Такое солнце – просто хочется напихать его по всем кастрюлям и потом пользоваться при печалях! Ты рано встала. У вас же часовые пояса не на том месте, тебе еще хотя бы парочку часиков подремать.

- Все в порядке, я выспалась.

- Или я тебя разбудила? Блин! Вот как знала! Косолапость – это, прямо, моё!

- Нет, что ты, я сама проснулась!

- Кофе будешь? Нет, не так спросила. Ты кофе будешь с молоком, сливками или без никто?

- С молоком. Спасибо, - улыбнулась я.

- Вот и отлично! А еще я наготовила свежих блинчиков, которых ты сейчас, конечно, еще не хочешь и съешь только один-два из вежливости, но я их все равно напекла, потому что блинчики – это всегда хорошая идея!

- Настен, ты сможешь меня сегодня отвести? Я бы и сама, но я уже вроде как не местная, мне одной нельзя…Ты обещала сводить меня на пристань.

- Обещала. Но это не сегодня. Ты знаешь, сколько тебе до пристани еще сделать надо? Вот то-то, не знаешь. Просто слушай меня, и все будет правильно.

- И с чего начнем?

            Настена хмыкнула.

- С Луниля.

- Кто это?

            Настена залила кипятком чайный сбор. Видимо, одним кофе утро не обойдется.

- Ну, да, он уже после тебя появился. Понимаешь, когда у нас тут приезжают новенькие… или вот такие, как ты, так лучше их сразу вести к Лунилю. Он не то, чтобы мудрец… просто умнее его никого так-то и нет… Ительмен, отбившийся от племени. А еще он гадает по чайным моховым листьям, но тебе не будет, ты, считай, уже не местная… Он знает ответы на вопросы, которых ты и задать-то не догадаешься. Тут многое изменилось, тебя очень давно не было. И даже когда ты была здесь, ты не была здесь целиком. Ты всем своим будущим была в других местах, это по тебе сразу было видно. Так что, первым этапом идем к Лунилю.

- Это типа местный шаман? – спросила я, вернув ее к сути вопроса.

- Это типа местный шаман, - повторила она со вздохом. – Но не шаман. Человек.

- А что, шаман не человек?

- Нет. Шаман – смесь человека и демонов. Если бы Луниль был шаманом – тебе самой и идти никуда не пришлось бы… Но он знает, что делает, его нужно слушать.

- Он поможет мне пройти Лес?

- Он тебе просто поможет, - заверила Настена.

            И после завтрака, совершенно забыв о своих делах, Настена повела меня к «типа шаману».

            Луниль жил в частном домике на краю поселка, почти у подножья сопки. Его дом утопал в зелени, и сама я бы его вряд ли нашла. Осень в поселке начиналась рано, и, хотя стоял только сентябрь, многие деревья уже отливали багрянцем, а рябина пестрела сочными гроздьями посреди леса.

- Луниль! – заорала Настена. – Луниль, это Настя! Я тебе чесночный соус принесла, как ты любишь. Ты дома?

- Дома, - раздался голос, - где ж мне быть? Привет, Настюшка.

            На пне возле дерева сидел дед из племени ительменов. Мы его сразу и не заметили, так он сливался с окружающим миром. Он был одет в старую засаленную одежду, от него пахло рыбой и каким-то то ли табаком, то ли пряным дымом. Я не всегда могла отличить ительмена от коряка или чукчи, но, как и прочие, помалкивала об этом.  Почему он жил здесь, и что с его племенем? Надо потом узнать у Настены…

- Новенькую привела?

- Она здесь жила, в школе училась, - Настена достала из сумки две бутылочки корейского соуса и поставила около пня.

- Родилась на этой земле? – спросил шаман.

- Нет, - ответила я.

- Сложнее будет. Иди, Настена, оставляй подругу. Посмотрю на нее. А ты милая, присаживайся, во тут говорливый такой пенек…

- Я – ушла! – бодро сообщила Настена и скрылась в зарослях.

            Луниль посмотрел на меня, прищуривая и без того узкие глазки.

- Как зовут тебя, девочка?

- Вера.

- Вера… - повторил он. – Славное имя. Так ты хочешь перейти границу призраков?

- Да.

- Кого хочешь вернуть?

- Мужа.

- Конечно… Конечно, такая славная девчушка не пойдет за любовником. Тело-то его здесь еще?

- Да, в коме. В другом городе.

            Шаман закивал, потом достал откуда-то из-за дерева корзинку с печеньем, взял одно, с удовольствием откусил. Протянул мне корзину. Я вежливо взяла одно.

- Я нарисую у тебя на лице золотые узоры. С ними ты сможешь пройти пороги призраков.

            Я точно знала, что у ительменов не было своей письменности. На каком языке он начертит символы?

- Спасибо. Наверное.

- А как ты собираешься узнать… как его зовут?

- Денис.

- Вот-вот, своего Дениса?

- А что, могут возникнуть трудности?

            Шаман задумчиво повел плечами. Он, вроде бы размышлял, надо или нет мне что-то говорить. Наконец, решился.

- Так уж бывает, что некоторые призраки забывают, какими они были при жизни. И тогда могут принять внешность любого встречного. Они могут быть такими, как твой Денис, но не быть Денисом. Понимаешь?

            Мороз пробежал по моей спине. Неприятное ощущение.

- Вы можете что-нибудь посоветовать?

- Да, конечно. Испеки банановый хлеб, возьми с собой. Угощай каждого встреченного Дениса. Если для духа внешность не своя, тронут хлеб - личина исчезнет. Нельзя контролировать внешность и счастье одновременно. А призраки очень любят банановый хлеб.

- Ладно. А… у вас есть рецепт?

- Конечно. Но и Настена справится. Она частенько его готовит…

- Она ходит к призракам?

- Конечно. Ищет своего Максимку.

- Но он же… - начала было я и осеклась. – И… как? Успешно?

- Иногда находит. Пообщается, обратно идет. Вывести-то его нельзя, тела нет, некуда выводить. Сиди тут, я в дом схожу, кисть принесу.

            Он ушел, я осмотрелась. К домику был пристроен птичник, там квохтали куры и бегали перепелки. На деревянных столбах было натянуто несколько веревок, на одних веревках сушились рыбьи тушки, на других - половики, видимо Луниль устроил уборку. А может, оно так всегда висело?..

            Дом стоял у самого основания сопки, одна его сторона никогда не видела солнца.

            Шаман вышел, неся в руках кисточку и деревянную чашку с водой. Присел возле меня, стал напевать что-то на свой манер, и рисовать на моем лбу невидимые узоры.

- Кутхи сегодня благословенны, видишь, сидят тихо, слушают.

            Действительно, на дереве у дома сидело несколько воронов и внимательно за нами наблюдали.

- Они тебя проводят, когда время придет. Да сходи на озеро, на пристань, не забудь. Хотя, не даст тебе Настена такое забыть, она хваткая на разум.

            Он продолжал что-то старательно выводить на моем лбу простой кисточкой без краски. От влажных прикосновений было прохладно, и как-то умиротворенно.

- Там – сторона покоя, но покоя не вашего, - говорил он дальше. – Итэмэны давно туда уходят, на небе нам делать нечего. Вот и готово. Хорошо получилось.

- Умываться можно?

- Можно, отчего ж нет? Хотя много вы, роси, с водой возитесь. От того вы, наверное, и такие беленькие, почти прозрачные, как рыбья чешуя…

            «Росами» ительмены иногда называли русских. Причем склонялось это странное слово не «росы», а именно «роси».

- Луниль, - спросила я, - что это за лес? Почему он такой?

- Так понятно, - ответил шаман, - старым итэмэнам надо куда-то уходить, вот здесь одна из дорог и проходит. А бледные роси слишком давно на этих землях живут, приросли, а что с этим делать – не знают. Да ты не слушай меня, девочка, это я говорю не чтобы тебе ответить, а чтобы слова в небо запустить. Ты, главное, все правильно сделай, не торопись, Настену слушай. И все сложится у тебя.

- Сколько я вам должна?

            Шаман посмотрел на меня удивленно.

- Я богатый человек, рыбка. У меня есть все, что мне надо. Я никогда не беру деньги с несчастных людей.

- А со счастливых? – спросила я.

- А зачем счастливым людям ко мне приходить? – потом подумал над чем-то и добавил: - Кусочек тебя тебе скажу. Будешь ты богата и известна. Не до одури, а так, в самый раз. Будет у тебя важный дом и сад, и качели в саду. Все исполнится, все. Вот то, о чем и мечтать не получается, все будет.

- И чем я за это расплачусь?

- Так уже оплачено, - хитро прищурился он. – Ничего больше не заберут. Не бойся. Сбереги мужа, вот тут судьба колышется, а все остальное ты уже заслужила. Вот, держи, сама приготовь, или не готовь, доверься подруге, это тоже можно, - он протянул мне листок бумаги.

- Спасибо…

            Ительмены редко писали по-русски, большинство не умело. Скорее всего, листики были оставлены кем-то из местных.

- Да не забудь карманы зашить, но тут Настена все тебе подскажет.

            Я встала с говорливого пня, развернулась и задумчивая пошла домой, теребя в руках рецепт бананового хлеба. А еще вспомнила к чему-то, что «ительмен» с их, народного языка означает «тот, кто существует». Я пыталась понять, как это соотнести с границей с призраками, но ничего умного не придумала.

 

 

Глава 3. «Вилюй и панда»

 

            Обратно я пошла не по той дороге, что вела меня Настена, а в обход. По пути зашла в магазинчик, купила муку и бананы, и сливочное масло. Решила заглянуть в канцелярский магазин, но на прежнем месте его не оказалось, а стояло новое (для меня) кафе, которое называлось почему-то «Вилюй и панда». Мне показалось хорошей идеей отобедать здесь, хотя голода я не чувствовала.

            В кафе было пусто, за барной стойкой томилась в телефоне официантка. Едва я вошла, она подняла голову и задержала на мне изучающий взгляд.

- Здравствуйте, - сказала я. – У вас можно пообедать?

- А чем у нас еще заниматься? – искренне удивилась она. 

- Тогда чай.

- Сейчас сообразим, - она щелкнула кнопкой чайника.

            Я села за столик у окна. Официантка вышла из-за стойки с подносиком в руках.

- Вы из города? – спросила она.

- Да.

            Она поставила передо мной кексик с необычным цветком из крема.

- Я не заказывала…

- Знаю. Это подарок.

- Мне? От кого?

- Да хоть бы и от меня. Вкусный. Сама пекла. Я вообще хорошо пеку… Меня, кстати, Люба зовут, можно присяду?

            Новая знакомая не стала дожидаться ответа, села рядом.

- Все равно пока никого нет.

            Ей явно нужно было что-то от меня. Не просто поболтать она села… Долго ждать не пришлось.

- Это же ты в лес собираешься? Да?

- Быстро здесь слухи расходятся…

- Это да. Место такое. Но ты не тушуйся, мы с добром, никаких у нас других помыслов не водится. К ительмену уже ходила?

- Ходила.

- Вот это – правильно. Бессмысленно. Но правильно.

- Почему бессмысленно? – удивилась я.

            Официантка Люба поморщила носик.

- Он сделать ничего не может и изменить ничего не может. Но он может правильно настроить человека. Как будто он камертон… ты знаешь, что такое камертон?

- Знаю.

- Вот, он тебя как будто настраивает на правильно отношение.

- Ну, так уже не бессмысленно! – улыбнулась я.

- А он тебе рассказывал, что делать, что бы тебя не заменили?

- Э-э…

- Опять забыл, старый пень!

            Люба всплеснула руками. Она искренне возмутилась, будто шаман был обязан выдать мне определенную инструкцию, и вот, не оправдал доверие.

- Случается такое, что живого человека они могут как бы заменить. Ну, то есть не «как бы», а заменяют, прикидываются им и довольно убедительно.

- Зачем?

- Думаю, для них это вроде экскурсии в этот мир, им любопытно. А замена работает как пропуск.

- Этого можно избежать?

- Да, конечно. Они заменяют только несчастных. Вот нельзя быть несчастной. Не будь!

- Отличный совет! – съехидничала я, но Люба не заметила иронии и только кивнула.

            Дверь кофейни открылась и вошла молодая женщина в длинном бордовом платье, шерстяном по сезону, кожаной куртке и шляпке.

- Люба, привет! - поздоровалась она.

- Привет, Зухра. Покормить тебя?

- Что есть сегодня?

- Сырнички вкусные и кексы с ягодой. Остальное – как обычно.

- Драники есть?

- Есть. Тебе со сметаной?

- Да.

- Ты присаживайся к нам, - бесцеремонно пригласила официантка за мой стол. – Девушка в лес идет. Ей сейчас советы не помешают.

            За меня решили бойко, но женщина пожала плечами и села за стол.

- Меня зовут Зухра.

- Вера.

            Женщина сняла шляпу, положила ее рядом на диванчик.

- Вы уверены, что вам надо в этот лес?

- Конечно, иначе, зачем идти?

- Опасно там… опять же, заменить могут.

- Заменить могут только того, кто здесь несчастен, - со знанием дела заметила я. - Мне-то чего бояться?

- А то нечего! Да вот хоть голодные призраки. Мало ли их за границей поселка?

- Так это только ночью и под правильную луну, - фыркнула Люба из-за стойки. - И вообще, наш мэр их кормит!

- Давно ли?

- Так уж с полгода! Он у меня банановый хлеб заказывает каждые три недели. Для чего думаешь?

- Может, он его любит?

- Не смеши. Двенадцать буханок! Расскажи лучше девушке про Иннокентия.

            Зухра нахмурилась и вздохнула. Видимо, история была не из приятных.

- Это не обеденная тема, - заметила она.

- Не до церемоний, - отрезала официантка. Там, за стойкой, уже шкворчали драники, и надрывался мой чайник. По кафе разносились вполне понятные земные ароматы. – Иначе начну рассказывать сама, вот ты намучаешься слушать! Готовлю-то я хорошо, а вот рассказывать вовсе не умею, - добавила она для меня, словно секрет.

Зухра сдалась.

- Ладно, что ж… Да рассказывать особо нечего. Вот, вы когда кино о призраках смотрите, это что обычно? Ужастики, так ведь? Все эти самые призраки героев наших пугают, убить норовят… А зачем им, призракам, людей убивать? И даже пугать? Помрет человек, еще и отомстит за свою смерть, они ж тогда на равных станут. Если это вообще возможно – призраку отомстить. Человеком быть хорошо, вкусно, сладостно. Одна влюбленность чего стоит! А тепло? А шоколад? А смех? Что ты! Призраку такое и не снилось! Вот многие и пытаются человек