САМОСЕЛЫ (на конкурс)

ГЛАВА 1

 

          Дед запалил кочерыжку от чеснока, самозабвенно вдохнул едковатый дым и сообщил:

- Мне семьдесят четыре года, а это означает, что свет от звезды Канопус, который мы имеем возможность наблюдать в сегодняшний день, а, точнее, ночь, вышел с той звезды в год, когда я родился. А звезда эта, ни много ни мало, в восемьсот раз ярче Солнца.

- Вы его не слушайте, - посоветовала баба Тоня. – Он не то что Канопус, он Луну в телескоп не найдет, со своим зрением «орлиным».

- Откуда в тебе яда столько, Антонина, не пойму, - процедил дед. – И с чего, скажи на милость, ты мой телескоп невзлюбила, что он тебе, жить мешает? Скрипит по ночам? Кушать просит не в меру?

- А чего мне эту трубу любить, если она торчит на чердаке без толку, только место занимает.

- А куда тебе это место, ну? Что ты там на чердаке собираешься такое поставить, что мой телескоп тебе мешает?

- Нашлось бы что.

- Нет, ты скажи, - не унимался дед. – Ты не уходи от ответа! А ответить-то тебе нечего, потому как злючишься ты просто так, а труба телескопная – это всего повод для разбрызгивания яда!

- Пап, мам, не ссорьтесь, - примирительно сказала матушка. – Ешьте лучше блины. Мам, если и правда что-то поставить нужно, так мы в пристройке место освободим, или вон, у Карины что-нибудь подвинем.

- Люся, не выдумывай, - отмахнулась баба Тоня. – Дурак-то мой прав, я и правда на него яд сливаю.

          Карина хохотнула, но быстренько задавила смешок чаем, чтобы не обидеть ненароком стариков. Но старики и не думали обижаться, ни на Карину, ни друг на друга, ни на кого бы то ни было. Такие перебранки были у них обычным занятием и случались время от времени, когда за чаем не находилось иных тем для разговоров.

          Бабушка Александра Антоновна, сводная сестра деда, в перебранках не участвовала, смотрела на все с интересом, как на представление, и не верила, что супруги действительно поссорятся.

          Кроме Карины, матушки, отца, деда и двух бабушек за столом сидел еще дядя Матвей, отцовский брат. Обычно завтракал он у себя дома, но тут зашел к отцу за каким-то инструментом, и был усажен завтракать вместе со всеми.

          Отец доел яичницу, запил большой кружкой горячего чая с корицей, потом поставил кружку на стол и произнес:

- Все.

          Семья замерла. Дед перестал вдыхать чеснок. Никто не сомневался, что сказанное относилось вовсе не к завтраку и не к каким-то законченным делам. Слышались в этом «все» безысходность и неотвратимость, так говорят про конец света, или развод, или про еще какой-то очень важный продуманный шаг, время которого как раз пришло.

- Что все-то? – деланно будничным тоном спросила матушка.

          Отец важно кивнул, показывая, что его поняли правильно.

- Пора ехать. Дольше откладывать нельзя.

          Некоторое время все молчали. Потом дядя Матвей расправил плечи и сказал:

- Выходит так, что бассейн копать мы не будем, а будем, значит, делать прицепы к машинам. Спасибо, Люсия, за хлеб-соль-блины-кашу, пойду-ка я своим сообщу.

          Дядя Матвей встал из-за стола и пошел к двери. Карине показалось, что в его размеренной походке спрятана мальчишеская радость, и что, как только дверь закроется, дядя Матвей побежит вприпрыжку по улице и закричит от радости что-нибудь бестолковое.

 

          В семье принято было собираться вместе завтракать, но после завтрака Карина не осталась по обыкновению поболтать с матушкой, а вернулась домой. Было, о чем подумать. Она села в кресло и посмотрела на противоположную стену. На стене висело несколько картин, фотографии в рамках и небольшое панно из сухих цветов. Внизу у стены стояло электронное пианино. Карина наткнулась на него взглядом и подумала, что взять-то с собой она его обязательно возьмет, только не факт, что удастся там поиграть, потому что… потому что кто его знает, что там будет. И с электричеством опять-таки возможна экономия.

И тут Карина поймала себя, что думает не о том, «ехать или не ехать», а о том, что следует с собой взять, словно сам факт переезда был неоспорим.

- А раз спорить не о чем, - сказала Карина вслух самой себе, - нужно попрощаться с друзьями и кое-что для себя выяснить. Пора, пожалуй, Николайку навестить.

 

 

. . .

 

          Николайка сидел во дворе и самозабвенно вырезал из чурки произведение искусства. Карина подошла, некоторое время постояла рядом, потом спросила:

- Что это будет?

- Медведь, - ответил Николайка, не поднимая головы.

          Карина присела рядом на обрубок пня и сказала как бы между прочим:

- А мы в город переезжаем.

- В какой?

- Ну… в тот самый. В наш.

          Николайка оставил работу и посмотрел на Карину.

- Но туда нельзя!

- А кто остановит? Людей-то нет.

          Молодой человек положил инструменты в чехол, отряхнул одежду, потом пододвинул свой табурет ближе к Карине и тогда только сказал:

- Если бы я знал тебя чуть хуже, то подумал бы, что ты так шутишь.

- Уж куда смешнее, - вздохнула она. – Нас давно тянет. Что еще столько держались, не понимаю.

- И тебя тянет?

- И меня.

- Да ладно, тебе было-то не больше десяти, когда все случилось.

          Карина кивнула.

- Десять лет – достаточный возраст, чтобы помнить. Ты, конечно, можешь сказать, что детские воспоминания всегда светлые и нельзя им верить, но родители и дедушка с бабушками не были детьми, когда покинули город. Нам всем снится город. Все эти годы снится, мы скучаем по нему.

          Николайка покачал головой и поинтересовался:

- Зачем было вообще уезжать, раз так там нравилось?

- Мы не могли с этим справиться. И потом, паника, все убегали…

- А сейчас что изменилось? Думаешь, сейчас вы справитесь?

          Карина пожала плечами и стало ясно, что этот вопрос не раз приходил ей в голову.

- Тянет, - повторила она. – А там посмотрим.

- Не страшно?

- Мне? Очень. Отцу, похоже, нет.

- Кто еще едет?

          Николайка был серьезен и насторожен. Он сразу принял известие о переезде, не пытался отговаривать, понимая, что такие решения не приходят вдруг, а назревают долгое время, и все «за и против» тщательно взвешиваются.

- Все.

- И Матвей?

- Да, и дядя Матвей с мальчишками. Наверное, и Ян с Верочкой поедут.

- Умеет твой отец уговаривать.

          Карина покачала головой.

- Нет, он никого не уговаривал. Мы так чувствуем. Нас всех тянет, ты же знаешь, мы выходцы из города.

- Пятнадцать лет прошло! – воскликнул Николайка. – Какое уже – шестнадцать! Столько времени об этом городе и не вспоминали, с чего вдруг теперь?

- Всегда помнили, - возразила Карина. – Просто не говорили особо. А почему вдруг теперь… так все совпало. Время пришло. Это трудно понять.

- Но другие-то не рвутся обратно. Наоборот, рады, что удрали, что живыми остались и с ума не сошли. Я в новостях видел, там один мужик в дверь коленом врос.

- Не за чем было эту дверь пинать. Сам виноват.

- Слушай, а может, тебе в деревне просто надоело? - вдруг предположил Николайка и сразу ухватился за это предположение. – Так ты только скажи, найдем тебе в поселке квартирку, с удобствами и все такое… Карин, правда, и к работе ближе.

- До работы и так не далеко, у меня машина есть, - возразила она. – И дело совсем не в том, что нам плохо здесь. Дело в том, что там – наше место. И мы скучаем.

          Они проговорили еще некоторое время, но говорили все не о том, что ожидала Карина. Когда Николайка завел разговор о женской глупости, приводя в пример литературные факты и анекдоты, девушка вдруг осознала, что смотрит на дорогу. И все слова молодого мужчины были правильны и своевременны, но бесполезны, потому что одна только эта дорога перечеркивала любые доводы разума, ставя на первое место какие-то совершенно неразумные чувства.

 

 

          Известие быстро разнеслось по поселку и ближайшим деревням. Кто-то приходил попрощаться, кто-то пытался отговорить, а кто-то заявлял, что совершенно не удивлен таким решением, что давно висело нечто такое в воздухе, какая-то тревожность, ожидание перемен.

          В очередной раз во дворе послышалось приветственное тявканье собаки, и в дверь вошла молодая женщина. Ее звали Алиса. Она была одета по обыкновению в широкую юбку и блузку с вышитыми на ней цветами, в темных волосах блестело несколько заколок.

- Дядя Семен, возьмите меня с собой! – воскликнула Алиса. Отец удивился, приподнял брови и сказал:

- Это что за блажь? Тебе зачем, ты-то местная, не городская. Тебе что там искать?

          Алиса была готова к такому вопросу и ответила сразу, горячо и убедительно:

- И пусть! И вовсе это не от любопытства, как вы могли подумать, вовсе это по другой причине! Ну, пожалуйста, дядя Семен, я обузой не буду, у меня и грузовичок почти уже есть, я сама свое барахло перевезу…

- Это как это «почти есть»? – заворчал дед, сидевший в углу у фикуса и прикрытый этим фикусом совершенно, так что и не разглядеть. Будто фикус с тобой разговаривает дедовым голосом. – Или есть или нет, никаких «почти»!

- Дом продам, грузовик куплю, - пояснила Алиса, которой в целом сейчас было все равно, дед спрашивает или цветок в кадке. – У меня давно соседка выпрашивает, хочет к своему хозяйству мой двор пристроить, а грузовик у ее сына – мы такой вариант давно оговаривали…

- Ты не торопись, Алиса, - сказал отец. – Ты подумай хорошо, надо ли оно тебе? До нас город дотронулся, мы на всю жизнь с ним связаны, а ты-то – душа вольная. Мало ли мест казистых, что тебе за нужда с нами трястись? И еще, как оно будет? Ведь ох, как там непросто, ты, небось, разговоры-то слышала?

- Не понравится – уеду, - сказала Алиса. – А не получится уехать, так плакать не стану, и ныть не приучена.

- Что ж. Запретить не могу, такой моей власти нет. Хочешь ехать – так тому и быть. Человек ты не злобный, это мы знаем, конечно. И умения у тебя что ни на есть полезные, так что…

- Спасибо! Спасибо, дядя Семен! Вы только подождите меня, дайте собраться. А я уж медлить не стану, я и помощников найму…

- Через десять дней едем. Хватит тебе срока?

- Хватит!

          Алиса была местной ворожеей. Трудно сказать, зачем ей вдруг понадобилось срываться с места, здесь ее все любили и носили к ней заговаривать квас, потому что каждый знает, что заговоренный квас и хранится долго, и лечит от многих болезней.

          Карина поманила Алису с собой, та пошла, скорее, машинально, еще не совсем отойдя от возбуждения и новых ощущений.

- Что? – спросила Алиса.

- Пойдем ко мне.

- Если отговорить хочешь, то не надо, не пытайся даже. Если уж у твоего отца ничего не вышло…

- Нет, я не затем, - помотала головой Карина.

          Девушки вышли из дома, пересекли двор и огород, и тут же оказались в соседнем дворике, принадлежащем Карине.

- Не жалко все это оставлять? – спросила Алиса. – Своими руками построено, выращено…

          Карина пожала плечами.

- Даже не знаю. Как-то не думаю об этом, мысли вокруг будущего крутятся, а на прошлое места в голове не остается.

- Это хорошо. Это очень хорошо.

- Знаешь, - вдруг вспомнила Карина, - а раньше я думала, что мне будет тяжело все бросить. Да, и правда, были такие мысли. А вот время пришло, и все как-то откинулось в сторону, как-то стало ненужным.

          Они зашли в дом, Алиса бывала здесь не раз, и с удовольствием расположилась в кресле-качалке.

- Хорошо у тебя тут. И пианино симпатичное… а пианино ты с собой заберешь?

- Да, конечно. Где там искать?

- Надо было тоже в музыкальную школу записаться, пока еще мелкой была…

          Карина улыбнулась. Она поставила перед гостьей на маленький журнальный столик стакан молока и вазочку с финиками.

- Вообще-то, я научилась играть не так давно. Мне как-то пришло в голову, что здорово было бы научиться играть на фортепиано, не профессионально, а так, для себя. Денег на уроки у меня тогда не было, а время было, это как раз после развода, когда мне совсем плохо пришлось. Ну вот. Я нашла учительницу, пожилую, уже на пенсии, и предложила убираться, ходить в аптеку и по магазинам, а она меня учила. Вся история.

- Сама научилась? – восхитилась ворожея. – Вот умница! Так зачем ты меня звала? – наконец спросила Алиса, и Карина сразу смутилась, опустила взгляд в пол.

- Я знаю, что ты карты всегда в сумочке носишь… хотела попросить, чтобы ты мне погадала.

- Ну, замечательно. Только зачем так смущаться, что тут такого особенного?

- Не хочу, чтобы родители знали. Сама не знаю, почему. И, потом, я уже вроде взрослая, а все гадания…

- Ты думаешь, гадают только школьницы? Ошибаешься. Все гадают, и, кстати, вопросы у всех почти одинаковые, от возраста не зависит. Что ты хочешь узнать?

          Алиса привычным жестом достала из сумки косметичку, из косметички появились колода карт, маленькая свечка в глиняном стаканчике и зажигалка. Ворожея запалила свечу и перемешала на столе карты.

- Мне нужно знать, получится ли у нас подружиться с городом?

          Алиса на мгновение замерла, потом доложила:

- Гадай на себя. «У нас» – характеристика не конкретная, мало ли, у кого как все сложится, может у одного так, у другого – эдак. Как я тебе такое расшифрую?

- Хорошо, хорошо. Только за себя спрошу: как у меня сложатся отношения с городом? Это ничего, что я такие вопросы задаю?

- Родная, во мне сейчас проснулся профессионал, мне все равно, о чем ты спрашиваешь, главное, чтобы под твой вопрос расклад был. А расклады у меня на все случаи жизни имеются. Достань семь карт.

- Хорошо.

          Алиса манипулировала с колодой. Удивительно, она вовсе не была похожа на цыганку, но стоило ей взять в руки карты, как тут же начинало казаться, что гадание – у нее в крови.

- Так… Ну, что сказать. Жалко, что ты не про парня спросила, потому как выпадает тебе тут большая взаимность. Перемены, но это мы знаем, это не новость. Дорога лежит, она же победа – так что в город ты поедешь и доедешь до него удачно, тут не сомневайся. Город тебя боится, тебе не доверяет, но ждет. Проверять тебя будет, тут приготовься, но испытания ты пройдешь, и все у тебя заладится. Кстати, брякну, уж не знаю надо тебе оно или нет, – любовь тебя ждет настоящая и большая. К городу или к человеку – тут не скажу. Проверим.

          Карина смотрела на карты и не понимала, как с каких-то картинок можно выудить и любовь, и недоверие, и дорогу.

- Как это у тебя получается? Удивительно.

- Ну, это со стороны удивительно, так же, как я восхищаюсь твоим умением играть на пианино. На самом деле, надо всего лишь познакомиться с инструментом и сделать его частью себя.

- Когда ты говоришь, я кажусь себе умнее, чем есть, - сообщила Карина. Она любила общаться с Алисой, хотя подружками в знакомом понимании этого слова их нельзя было назвать, они не часто виделись.

- Ты другое мне скажи, с чего вдруг такие вопросы? – поинтересовалась Алиса.

- Какие?

- Такие. Про дружбу с городом. Ни про «ужиться – прижиться», этому бы я не удивилась.

          Карина немного помедлила, пытаясь сформулировать так, чтобы было понятно.

- Если получится подружиться с городом, - сказала она, - не покорить его, не изучить, а именно подружиться, тогда, возможно, все будет не так уж страшно и безнадежно.

- Ты вспоминаешь, что было шестнадцать лет назад, - сказала Алиса, - но прошло время. И первые впечатления не всегда самые верные, правда? То, что вы приняли за вражду, возможно, было проявление заботы, просто в такой вот форме. А если и была вражда, то ведь теперь все изменилось – вам не хватает города, а ему, может быть, не хватает вас.

 

          Карина вспомнила панику, когда каждая коробочка, каждый бетонный блок стал вдруг частью единого организма, когда деревья, рекламные щиты, дома и даже сам ветер – все словно ожило. Словно равнодушные создания природы и человека обрели единую волю, и эта воля обрушилась на людей, и казалось, что нет спасения от этой силы..

 

- Хорошо было бы, если бы все сбылось, что ты нагадала, - сказала она вслух.

- Нет, это было бы вовсе не хорошо, - возразила Алиса. – Это было бы очень даже печально, потому что у человека должна быть надежда на исправление предначертанного. Кстати, я тебе перед твоей свадьбой гадала, помнишь, что ты тогда сказала?

- Что?

- Что хорошо было бы, если бы ничего не сбылось. Там-то расклад был однозначный: не жить вам вместе, не судьба. Ну, так и вышло. Он когда стал на других-то заглядываться? Вот, делай выводы. Это тебе еще повезло, а вот пошли бы дети, так горя бы натерпелась и за себя, и за них.

- Да, ты права, наверное, - не стала спорить Карина. Она вообще не любила спорить на эту тему. – Возьми денежку за гадание. Спасибо. Ты меня немножко обнадежила.

- Больше нет вопросов? – уточнила Алиса.

- Больше не нужно знать ответов.

- Мудро. Ну, тогда пошла я домой. Надо уже собираться, вещи укладывать, письма написать… Там же, наверное, почта не работает?

- Вряд ли. Там людей почти нет. Или вообще нет, – Карина немножко помедлила и спросила. - Алиса, а зачем тебе с нами ехать? Ну, правда, мы-то все тамошние, а ты вроде как чужая…

- Ага, а в версию, что мне нужны перемены, ты не веришь?

- Верю, но есть еще что-то. Чувствую, есть!

- Ну, правильно чувствуешь, - усмехнулась ворожея. – Призвал меня твой город. Вот как. Призвал, понимаешь?

          Они молча вышли из дома, дошли до калитки, тогда только Алиса обернулась и деланно легкомысленным тоном сказала:

- Кстати, финики – отменные!

- Ты не съела ни одного.

- А это и так видно, не обязательно их было есть, - и добавила уже серьезней. - Все у тебя будет хорошо, Каринка, не переживай.

 

 

…

 

 

- Итак, уточняем, кто едет.

          На веранде, за большим овальным столом, собрались все: отец, дед, бабушка Александра Антоновна, дядя Матвей с сыновьями Антоном и Вадимом, Алиса и молодожены Ян с Верочкой. Карина сидела между Антоном и Алисой и некстати размышляла, можно ли загадывать желания, если имена по соседству не одинаковые, но начинаются на одну букву.

- За нас не сомневайся, - сказал дядя Матвей. Он мало походил на своего старшего брата, но голос у него был такой же сильный. – Я уже на заводе заявление написал, грузовик в ремонт отогнал, чтобы по дороге без сюрпризов… Мои тоже согласны, все обсуждено.

          Антон с Вадимом синхронно кивнули.

- Я еду точно, - сказала Алиса, чуть волнуясь. – И не передумаю.

- Дело говори, Семен, хватит уже говоренное переговаривать, - проворчал дед. – Раз собрались, значит, решение приняли.

- Решение принять скоро, - возразил отец, - а вот решение держать – сила нужна. Карина, ты как?

- Все так же, - кивнула Карина. – Еду, конечно. Я давно по городу скучаю.

- А что твой Николайка?

          Карина тут же вспыхнула, щеки покраснели, но глаз не опустила и ответила словно бы с насмешкой:

- Какой же он мой? Он сам по себе, я – сама по себе. Мне уже двадцать шесть, сколько еще ждать?

- Ты ему сказала, что едешь?

- Конечно.

- А он что?

          Карина вздохнула.

- Предложение не сделал, если ты об этом. Отговорить пытался, но со мной не напрашивался. Дурные это отношения, ни к чему все это. Я еду, не сомневайся. 

- Дело не в сомнениях, - сказал отец. – Теперь ко всем молодым обращаюсь, и ты, Алиса, слушай. Ты хоть не нашего рода, а раз с нами – все равно как родня. Вы сейчас решаете пылко, но потом обратной дороги может не быть. Город кого отпускает, а кого в себе удерживает – тут заранее не угадать. Что, если затоскуете? Нам же, старшим, пойдут упреки…

- Дядя Семен, - перебил Вадим, - тут вы зря. Мы уже все взрослые, понимаем, что делаем. Раз решили новую судьбу начать, так тому и быть.

- Чтобы судьбу новую начать, не обязательно с места рваться, - возразил отец.

- Не обязательно, - кивнула Алиса, - но так легче. Дядя Семен, меня тоже не отговаривайте, мне обратно пути нет. Я нутром чувствую, что мне там место. Там, в городе.

- Ну, раз нутром, тогда, что ж с тебя… Антошка, ты – что? Если вслед за батькой, так это – бросьте, вы с Вадимом сами уже мужики взрослые, самим решения принимать.

- А мы сами, - сказал Антон.

- Мы давно шептались туда удрать, только такое дело вдвоем не осилить, - поделился Вадим. – Дядя Семен, тут вопросов нет, мы все продумали.

- Я козу возьму, - вдруг сказала бабка Александра. – И рассаду.

          Около бабки стояла открытая баночка с надписью «наслаждение переезда».  Карина знала, что после разговора бабка Александра плотненько запечатает эту баночку и уберет в свой таинственный сундук. Там скопилось много подобных радостей.

Тему Александра Антоновна задала верную, и тут уж наперебой пошли обсуждения, кто что собирается взять, и чего там (в городе) может не быть, а что может быть в избытке. На этом гомоне дверь на веранду открылась и вошла маменька. В руках она держала большой поднос с пирогами.

- Что, Семен, гостей разговорами кормишь? А ну-ка, налетайте. Каринка, сбегай на кухню, там кружечки, чайник… организуй.

          Карина уже была у дверей. Следом за ней вышла Алиса, как бы чтобы помочь, на самом же деле – кое-что обсудить.

- Карин, я тебе помогу.

- Заварник возьми. Только держи полотенцем – он горячий.

- Карин, а чего это твой отец так всех расспрашивает, будто отговорить хочет?

- Боится судьбу детям переломать, - пояснила Карина. – Он же считает, что за всех в ответе. Там, в том городе, сейчас, наверное, пусто, значит замуж мало шансов выйти, семью создать попросту не с кем.

- А-а, так вот он, о чем волнуется…

- И не только. Опасно там. Страшно, непонятно. Бесовский город, говорят, не знаешь, чего от него ждать. Это нас ностальгия замучила, а ты-то там и не была никогда.

- Ну, может, у меня больше шансов там ужиться, - возразила Алиса. Карина посмотрела непонимающе, и та с улыбкой пояснила: - где ж ворожее жить, как не в бесовском городе?

          Обе рассмеялись и вошли в комнату, неся в руках подносы с кружками и прочими чайными принадлежностями.

- Вот и чай! – воскликнул дед.

          Пирожки были двух видов: морковный жмых с курагой и медом и творог с кунжутными семечками. За пирогами разговор пошел о водонапорной башне, а потом перекинулся на проблему разведения овец в городских условиях. Карина смотрела на родные, знакомые лица и думала: только бы все это не в последний раз. Только бы не в последний…

 

 

          Когда Карине исполнилось двадцать лет, они с отцом выстроили для нее отдельный дом. Родители помогли обзавестись собственным хозяйством, выделили земли под огород и несколько фруктовых деревьев, и это означало новую, взрослую жизнь. Прошло шесть лет. Карина успела «сходить замуж», прожив с мужем всего полгода, успела найти хорошую работу в поселке, купила машину, словом, – жизнь почти сложилась, и начинать новую, с нуля, с точки зрения стороннего человека было не благоразумно. Глупо попросту! Но Карина знала, что делала.

- Ты что, умнее всех? – прямо спросила Нина Петровна, заведующая почтовым отделением, где Карина работала в службе доставки. – Все сидят по местам, а ей вдруг понадобилось срываться куда-то! Да еще было б куда, а то в бешеный город, людям сказать стыдно! Карина, ты в своем уме?

- Ну что вы так переживаете, Нина Петровна, - улыбнулась Карина. – Я не одна еду, мы всей семьей переезжаем.

- Вот точно говорят, кто оттуда пришел – или зарекся о городе слышать, или непременно туда вернется. Тронутые городом…

- Да, так говорят, - согласилась Карина.

- А что Николайка?

          Карина подумала, что никогда не обсуждала свои отношения ни в деревне, ни в поселке, но деревня на то и деревня, что все про всех знают.

- А что Николайка, - она пожала плечами. – Ни друг, ни жених. Он меня больше держит, чем я сама себя держу. Так можно до конца жизни дружить, никакого толку в этих отношениях. С другими встречаться вроде как предательство, и с ним не выходит…

- Да, не конкретный парень, - согласилась Нина Петровна. – Давно тебе его надо было оставить.

- Для этого надо было с ним встречаться, - возразила Карина.

- Ну, ладно, с этим все ясно, и отъезд - это твое решение, твоя судьба, но зачем туда-то? Разве мало на свете нормальных городов?

- Много, но все они – чужие. Нина Петровна, вы не подумайте, что я бегу отсюда, что мне все равно куда, лишь бы не здесь. Я же помню, как деревня нас, переселенцев, приняла шестнадцать лет назад. Как все нам помогали, как в долг давали и семена приносили на рассаду, как дома всем миром строили…

- Карин, а может еще передумаешь? Ну ты же молодая, у тебя вся жизнь впереди! Сгубит тебя та дыра, помянешь мое слово, да поздно будет. Здесь бы тебя и замуж выдали, деток бы родила…

- Не отговаривайте, Нина Петровна. Все уже решено. Так вы купите дом?

- Вот что, милая, мы так с тобой поступим: дом мы возьмем в аренду. Деньги тебе на счет будем каждый месяц пересылать, со счета ты в любом городе снимешь, сколько нужно. Если надумаешь вернуться – так будет куда, а если не надумаешь – будет тебе доходец верный, постоянный, все ж таки прибыль. Договорились?

          Карина просияла. Это было прекрасное решение. И по правде сказать, страшно было обрубать все концы. Только… получится ли выехать из города? Попасть туда – легче легкого, а вот обратно он не всех отпускает. Ох, не всех…

 

 

          Последний день на работе Карина устроила застолье, женщины принесли конфет и салатиков, говорили длинные путанные тосты, кто-то всплакнул…

          Карина возвращалась домой поздно, на душе было грустно и радостно одновременно. Во дворе обнаружился скучающий Антон.

- Ну, сеструшка, ты работаешь! Два часа тебя тут дожидаюсь, чуть не затосковал.

- Шел бы домой. Недалеко друг от друга живем.

- Не, мне с отцом спорить не резон, а он велел тебя дождаться.

          Карина встревожилась.

- Зачем? Что-то случилось?

- Утихни, не паникуй. Все в пределах допустимого. Просто я тебе прицеп смастрячил, ты должна принять.

- Что? – не поняла Карина. Антон гордо просиял и поманил к себе. Карина сделала несколько шагов и увидела: у гаража стоял прицеп – здоровенная телега на автомобильных колесах.

- Это… мне?

- А то!

- Какая прелесть… Это как раз то, что нужно! Я все думала, как в свою легковушку упаковать все свое…

- Приданное? – брякнул Антон.

- Я хотела сказать, имущество.

- Я и говорю, - хмыкнул двоюродный братец. – Ну, раз тебе понравилось, я пойду. Еще для деда с бабками прицеп доделывать. Завтра к обеду приду помогать тебе грузиться.

- Спасибо… - Карина растерялась от благодарности, а Антон, чувствуя эту благодарность и купаясь в ее лучах, растекся в довольной улыбке.

 

 

 

ГЛАВА 2

 

 

          Время отъезда оговаривалось заранее. Решено было также, что дед, баба Тоня и бабушка Александра Антоновна поедут с Кариной. Машина у деда была собственная, но из-за проблем со зрением никто уже не записывал деда в водители, и его уазик, до отказа забитый полезными вещами и рассадой, повел целеустремленный Вадим. 

          В восемь утра, как планировали, выехать не получилось, отправились только в половине девятого, но зато уж не в одиночестве: вся деревня и кое-кто из поселка пришли проститься. По местной дороге процессия переселенцев двигалась медленно. Им махали вслед, кто-то вздыхал, кто-то с укоризной качал головой, а кто-то пытался заплакать, словно на похоронах, но наконец ряды провожающих закончились, первая машина набрала скорость, а вслед понеслись и остальные.

          Машин в процессии насчиталось всего семь: первая, отцовская, украшенная оранжевыми лентами; следом грузовик дяди Матвея с желтыми лентами, третья без лент - дедов уазик с Вадимом за рулем; за Вадимом – Карина с дедом и бабушками; за Кариной – Антон на легковушке с синими лентами; сразу за Антоном грузовичок Алисы с лентами разных цветов и, наконец, замыкали процессию провожающие Ян с Верочкой на джипе. В город они решили не ехать, но до города собирались проследить, чтобы потом вернуться в деревню и доложить, так мол и так, до города доехали.

          Время от времени связывались друг с другом по телефонам, обсуждали, где лучше остановиться на обед или на отдых.

- Сейчас минуем Залесье, - сообщил дед, - а там самое время пяти деревень. Названий-то у них нет, только километры: пятнадцатый километр, двадцатый, ну и так далее.

          Карина бывала здесь и знала об этих деревнях, но не перебивала деда. Иногда он говорил удивительные вещи о том, что, казалось бы, давно знакомо и скучно.

- К вечеру завтрашнего дня доберемся, пожалуй, до Суходола. Там переночуем. А от Суходола еще километров сто тридцать по трассе, но это уже малообитаемые места, все брошено, - рассказывал дед. – Мы, Каринка, с батей твоим прошлый год катались, проверяли. Матери не сказали, конечно, чтобы не волновать.

- Что, до самого города доехали?

- Не, не рискнули. И дорога там плоховатая, давно никто не латал. Потому как не за чем. В одиночестве соваться не советую, так вот разве, как сейчас – скучьем.

- Ты, дед, лучше что полезное внучке расскажи, - вмешалась баба Тоня. – Что перемалывать и без того известное.

- А про что, к примеру, рассказать? – спросил дед.

- Да хоть про что. Только интересное что-нибудь. Или полезное.

          Дед задумался. Такой случай, чтобы сами спросили, предоставлялся редко и стоило воспользоваться им с умом.

- Ты, вот, Кариночка, по гороскопу у нас под каким созвездием-то родилась? – наконец спросил он.

- Близнецы, - ответила Карина.

- Вот! – деда этот факт почему-то очень порадовал. – А в честь кого это созвездие так названо, знаешь?

- Ну, наверное, в честь каких-то близнецов, - нашлась Карина.

- Вот дед у тебя астроном, а ты таких элементарных вещей не знаешь!

          Баба Тоня не преминула вставить реплику:

- Астроном! Тоже мне нашелся!

- Антонина, не сбивай с курса. Ты меня сейчас зацепишь, и ребенок опять застрянет в неведении. Так вот, Карина. Созвездие твое названо так в честь совсем даже не близнецов, а сводных братьев, один из которых к был полубогом, сыном Зевса, а звали его Полидевк. А второй – обычный смертный по имени Кастор, хотя и рожденный от царя. Полидевк обладал бессмертием, а младший его братишка совсем даже нет. Так вот, когда Кастор умер, Полидевк попросил отца Зевса забрать у него бессмертие, чтобы умереть и соединиться с братом в загробном мире.

- И что? – завороженно спросила Карина. – Зевс забрал у него бессмертие?

- Ну, Зевс всегда поступает по-своему, - ответил дед. –