СТРАННЫЕ РАССКАЗЫ
ИДИ ОТ ДОБРОТЫ
Посвящается всем сыновьям...
Он изумлённо смотрит на неё, шикарную, красивую, с притягательными формами.
- Ты себе цены не знаешь! Такая куколка и с таким, как я...
Он пробует напеть мелодию, но выходит несуразица. Вскидывает глаза от шпал к темнеющему звёздному небу. Именно на этом отрезке Земли, к нему всегда приходит вдохновение. Словно вырастают крылья, и он летает наяву. Да! Чувствовал небесную мелодию и мог передать ее. Теперь ни черта! Что-то сломалось, разучилось, устало. И любви нет! Эта Вика мнит, что ему «даст больше, чем любовь», как написала в записке, умоляя о встрече. Вот они идут, а мелодии нет. Она думает, что с ним, но она не при нём. Душа не слышит музыки, там – ничего.
- Любви нет! – вслух роняет он.
- Есть! – отчаивается она.
- Ха!
Сколько раз ему это жена говорила! Но ведь бросила, ушла. А он в тот же день свалился с такой температурой, что на нём плевки шипели. Когда она возвращалась за вещами становилось невыносимо. Сунет нос в его дверь, фыркнет, а он – шипит. Потом ползком на кухню за хлебом и водой, опираясь на землю. Земля - его единственная опора. Для прыжка в небо. Но сейчас и она ему изменила.
- Ни на кого нельзя опереться.
- А я? – тихо спрашивает Вика.
Он оценивает девушку, её большие растерянные глаза. Она сама ищет опору. Поэтому через месяц сбежит. Он не имеет стержня, за который ей держаться.
- Мы оба упадем, - с горечью говорит он.
- Не упадем. Я влюблена.
- Хорошо, идём. Сейчас твоя влюбленность пройдет.
Он открывает дверь с надписью "Звездочка". Чернобровый малыш подталкивает светленького:
- Иди в папе.
- Дениска! - зовет он.
Светленький встречается с ним взглядом и, постепенно узнавая, загипнотизировано идет навстречу. Потом кидается и обвивает отца всем тельцем. Мягкие волосики щекочут дергающуюся щеку отца.
- Папа, да? Ты папа? А тот и еще тот... не папы? Да! - шепчет малыш, весь замирая. - Папа, папа... Я, я... сегодня каху ел.
- Вкусно?
- Не-а, - радостно мотает головой Дениска.
Появляется Яна. Целая палитра чувств мелькает на её лице. Она сожалеет, что он опоздал – уже появились другие… папы; и презирает, что не пришел раньше – лучше б совсем не приходил; и скрыто радуется, что пришел.
- Зачем ты здесь? - резко интересуется она.
- Пришел к тому, кто еще не разлюбил.
- A вы? - она смотрит на Вику. - Ждете ребенка?
- Нет, - чуть слышно отвечает та.
- Пока нет, - уточняет он.
Дениска вырывается и подбегает к матери. Та дрожащими пальцами застёгивает пуговичку на его спине. Она изучает Вику.
Он протягивает конверт с деньгами. Кое-как одев мальчонку, Яна убирает купюры, кивает и направляется к дверям.
- А папа? - не понимает Дениска.
Мать берёт его за ручку. Сын – за отцовскую куртку. Задрав головку, он по очереди глядит на родителей,
- Мама, домой? А папа тоха?
Яна молча пытается умести его. Но Дениска цепко держится за обоих.
- Зачем ты привел меня? - шепчет Вика, вся покрываясь красными пятнами.
- Чтоб разлюбила, - произносит Он.
- Ты… ты…
Вика выскакивает за дверь.
- Да отпусти же гадёныш! - срывается Яна, замахнувшись для пощёчины.
- Мама, я больсе не буду! - плачет Дениска. - Ага! Мама де, папа
де? Где все?! А-а-а-а...
Он берёт его на руки, пробует успокоить.
- Отдай моего ребенка! - истерит она.
- Мама, не надя, не надя, я больсе не буду, больсе не буду, мама!
- Что ты творишь, опомнись! - кричит Толик.
- А ты?!
Дениска захлёбывается в плаче, впервые ощутив, что в его жизни происходит что-то страшное, что он бессилен предотвратить, а взрослые, на которых он смотрел, как на богов, оказались такими слабыми и беззащитными, что не могут помочь ему. Глядя на него, плачут и остальные малыши пятидневки.
Яна хватает сына в охапку и выскакивает за дверь. Он машинально двигается следом. Безотчётно поправляет ей воротник пальто.
На улице останавливается, глядя, как она стремительно уходит за угол детсада. Мертвящий свет фонарей делает ее фигуру плоской и отстраненной.
Дома он застаёт на кухне отца. У плиты кашеварит седой вальяжный мужчины с добродушным лицом и умным взглядом. Они обнимаются. Как он вошел? С прошлого раза, когда приезжал, наверное, дубликат сохранил.
- А где жена, Дениска?
Он испытывающе смотрит на него и спрашивает:
- Скажи, когда вы с матушкой расстались, то как договорились насчёт меня?
- Вот гостинцы! - отвечает тот. - Видишь, уже внукам алименты плачу. Ты что-то не густо на своих композиторских щи хлебаешь. С чего это ты вдруг про расставание? Не понял.
- Не понял? Как ты мог бросить нас, а? Ведь я заболел тогда, был при смерти и мать села, потому что нужны были деньги на операцию, и она до сих пор сидит. Нет, ты понял, именно понял!
Отец направляется в коридор, оставив кучу подарков на столе. О, чёрт! Единственный человек, с которым можно поговорить обо всём, и тот уходит.
- Погоди, постой, папа! - вскидывается он. – Я так не могу! Да что же это?! Я жутко одинок, ты понимаешь? Я развёлся. Не простил измены, как и ты… Но моя мать не виновата, она меня спасала… А я своей Яне врезал разок! Но ведь целый год мучился... Словно за китайской стеной жил.
- Не ты один, - сочувствует отец.
- Папа, папа! - он обнимает родителя.
Парня трясёт. Он не умеет жить в этом мире. Почему отец не воспитал его непрошибаемым мужиком?! Никто не может опереться на него, и он ни на кого.
- Успокойся, это просто заскок на любовной почве. Ну, изменила... В петлю, что ли, лезть? .
- Я не могу без моей единственной, без идеала...
- У меня в жизни было что-то около ста баб, я могу уверенно сказать: все они похожи. Главное для мужика дело, ну, а девочки...
Он отворачивается. Причём тут девочки? Это не его песня! У него семья развалилась. У всех всё разваливается. Хотим жить вместе, а не можем. В порыве сойдёмся, но все равно кончится грызнёй. Почему жизнь ничему не учит? У отцов и детей одни и те же ошибки!
- Почему тебя и матери нет со мной?
- Эх, слабина!
- Отец, я же у тебя совета прошу!
- Какого?
Толик наталкивается на ироничный взгляд. Он впервые замечает, что улыбка, за которой, как ему раньше казалось, стоит доброта, на самом деле обманчивая.
Отец кладёт на стол конверт с деньгами.
- Ты счастлив в своей новой семье? - спрашивает сын, потеряв интерес к беседе.
- В ней я свободен от ненужных переживаний.
- Ты никого не любишь, кроме себя!
- А ты?
- Батя, мы одного дерева гнилые плоды! – натужно смеётся Толик, потом вдруг серьезнеет:
- Но всё-таки… Я люблю жену, мать. Даже Вику, которая могла бы стать моей женой.
- От твоей любви страдают и мать, и жена, и Дениска, и все твои последующие бабы будут страдать. Ты всех издёргаешь!
Сын демонстративно зевает и выходит на балкон.
- Ничего! Жизнь тебя обломает! - кричит вслед отец. - Как что не по нём, так сразу за свою китайскую стену, как проститутка, прячется!
Он возвращается с балкона.
- Забирай свои подарки! Бросил нас, а теперь ещё и поучает. Не приезжай ко мне, понял! Ничего мне больше от тебя не надо. Я не желаю больше тебя видеть и слышать твои советы. Посмотри, как ты жизнь свою прожил! Всех баламутил, жены от тебя плакали, а дети страдают!
- Я-то жизнь прожил, а ты только начинаешь. И как! У меня всегда была специальность и все мои близкие ели вдосталь. А у тебя какая профессия? Что ты там тренькаешь?! Музычку сочиняешь? Бах с Глюком аж скачут под нее в рай! Музыкалку не окончил, даже лабать никуда не берут. Ну, это ладно… А жена почему ушла? Да я уверен, что ты поставил ей такие невыносимые условия, что ничего больше и не оставалось, как изменить… А Дениска? Баран ты!
- Б-е-е-е!
- Нет, ты дослушай. Он-то, дурачок, тебя любит и уже спрашивает у непутевой мамки: «А где папа?" Ты слепой. Не видишь людей. Не требуй любви от других, коль сам не любишь.
- Что делать!
- ИДИ ОТ ДОБРОТЫ.
- Ты всё сказал? - устало произносит Толик. - Да? Теперь забирай приношения. Нам нет смысла больше встречаться.
Родитель внешне спокойно собирает детские игрушки, одежду, книги. Только пальцы его подрагивают.
Он в оцепенении смотрит, как отец молча выходит из дома.
Сын не ожидал этого. Потом всё-таки кидается на балкон. Отец удаляется от дома. Парня разрывает от желания позвать его, но он понимает, что это не вернёт батю. Сутулая спина с тяжелыми сумками на плечах исчезает среда домов, похожих на гигантские пни, облепленные светлячками.
Толик вытирает пот со лба. Мокрая прядь примерзает ко лбу. Он смотрит вниз. Земля пульсирует, становясь маняще близкой.
Вдруг на тротуаре появляется мать в арестантской одежде. К ней подбегает встревоженная Вика. Она машет рукой и что-то кричит Толику. Он ничего не слышит из-за сверлящего гула в ушах. Потом замечает через дорогу отца. Того на миг перекрывает проезжающий автобус, из которого выходит растрёпанная Яна с Дениской. Малыш радостно машет ручкой. Толик переваливается через перила и тянется к сыну. Гул в ушах превраща-
ется в набат.
Внезапно раздаётся та самая Мелодия, которая раньше не получалась.
- Наконец-то! - шепчет он, отталкиваясь ногами от балкона.
Дениска вырывается и, весело крича, кидается навстречу летящему вниз.
Вечернее небо дрожит от мелодии, которая действительно прекрасна и свободна.
Он летит навстречу сыну. Тот тоже отрывается от земли, и они встречаются в воздухе. Радостно обнимаются.
- Папа, мы вместе, навсегда, - восторженно шепчет малыш и крепко прижимается к нему. - Я так по тебе соскучился.
- Мальчик мой, ты так хорошо говоришь…
- Я всегда хотел хорошо говорить, но не мог, пока не взлетел. А куда мы летим: в пропасть или в небо? Вверх или вниз?
- Не знаю. Тебе нравится?
- Да.
- Не страшно?
- С тобой нет... Все взрослые стараются сделать больно друг другу, а ты, наоборот, хочешь добра. Но тебя не понимают. Зато я тебя люблю, и никогда с тобой не расстанусь.
И он еще крепче прижимается к отцу.
1990 год.