Буковски в январе 1970 года, согласившийся написать роман

Знаете, как сочинить роман за 20 дней? А вот я вам сейчас расскажу. Всё, что вы сейчас прочтете, случилось в январе 70-го. По этому самому адресу: 5124 DeLongpre Avenue, Los Angeles, в этой самой гостиной. Ещё — на кухне, в спальне и в ванной комнате с ватерклозетом. Нет, занятное все-таки было время!.. Стоп! Почему, было? Время как раз — настоящее, январь 70-го. Меня зовут Хэнк, мне 49 лет, и я пытаюсь стать писателем.

Странно, да? В августе мне стукнет полтинник, а я все еще пытаюсь. Не поздно? Я имею в виду — заделаться профессионалом. Живущим своей писаниной, как какой-нибудь Норман Мейлер. Пока же мне приходится вкалывать на почте. В отделе сортировки. Жуткая работёнка, как и почти все работы по найму. После ночной смены башка пустая, и руки отваливаются, как у орангутанга после десяти часов непрерывной дрочки. Этот долбаный почтамт загонит меня в гроб. Если я не успею оттуда свалить. Давно пора сваливать, но как-то стрёмно.

Так-то я довольно известный в Калифорнии автор. Ну, как известный? Стихи в маленьких журналах по всей стране. Чёртова дюжина авторских поэтических книжек. «Цветок, кулак и зверский вой», «Гонки с загнанными», «Оно ловит море сердце голыми руками», «Холодные собаки на одиноком дворе», «Стихи, написанные перед тем, как выпрыгнуть из окна девятого этажа» и др. Да, и еженедельные колонки в андеграундных газетах вроде «Оупен Сити». Убойная проза, никакой цензуры.

Ты можешь обосраться гениальными стихами, реакции во Вселенной — нуль. А вчера я отстучал на своем стареньком «Ройяле» очередную телегу для «Лос-Анжелес Фри Пресс», и сегодня она во всех газетных киосках города. Народ читает. В прошлом году мы соорудили из этих спонтанных, как юношеские поллюции, заметок целый сборник. Издательство «СитиЛайтс», Ферлингетти, Сан-Франциско. О-о-о! Если соберешься в Сан-Франциско, не забудь вплести в свои волосы пару цветочков.

И ещё. Пять лет назад я познакомился с Джоном Мартином. Джон — издатель. И, что теперь особенно важно, — МОЙ ИЗДАТЕЛЬ. Большими, заглавными буквами. Ну, нравится ему мое говно. Вообразил меня новым Уолтом Уитменом. Смешно! Но как раз сейчас я жду его звонка. С минуты на минуту он сделает мне предложение, от которого я не смогу отказаться.

(Звонит телефон).

Вот! Это наверняка он. Потяну слегка резину. Пусть это немного подождет. Это так приятно — продлить неповторимый момент. Прямо как оргазм. За несколько секунд до... Ну, еще чуть-чуть... (Снимает трубку). Да, Джон! Привет!

ДЖОН. Привет, Хэнк! Ну как ты?

ХЭНК. Отлично, Джон. Как сам? Как жена, дети?

ДЖОН. Все в порядке. 

ХЭНК. Ну и славно.

ДЖОН. Слушай, Хэнк!

ХЭНК. Да?

ДЖОН. Я тебе вот что скажу...

ХЭНК. Чего?

ДЖОН. Я хочу, чтобы ты бросил свою работу.

ХЭНК. Чего-о-о?!

ДЖОН. Бросил свою чертову работу на почте.

ХЭНК. Ага, и?..

ДЖОН. Я тебе вот что скажу. Если ты бросишь свой гребаный почтамт, я буду платить тебе 100 долларов каждый месяц. Пожизненно.

ХЭНК. Это как? Не понял.

ДЖОН. Ну так! Я хочу, чтобы ты ушел с почты и свободно сочинял свои тексты. За это обещаю платить 100 долларов в месяц. Всю оставшуюся жизнь.

ХЭНК. Ты это серьезно, Джон?

ДЖОН. Куда уж серьезней. Я продал свою коллекцию первых изданий университету в Санта-Барбаре и зарегистрировал новое издательство. Назвал его «Черный воробей». И ты — мой главный и пока единственный автор.

ХЭНК. А жена знает?

ДЖОН. Нет. Я ей не сказал. 

ХЭНК. Ну ты даешь! Когда узнает, с ума сойдет. 

ДЖОН. Ну, узнает, и узнает.

ХЭНК. Может, зря, Джон? Ты не поспешил? Вдруг у меня ничего не получится?

ДЖОН. Поздно. Даже если ты ничего не напишешь, я обязуюсь платить тебе 100 долларов. Уходи с почты, Хэнк.

ХЭНК. Джон, ты крупно рискуешь.

ДЖОН. Рискую.

ХЭНК. Но предложение занятное.

ДЖОН. Хэнк, ты — гениальный поэт, лучший в Лос-Анджелесе! И ты это знаешь не хуже меня, но...

ХЭНК. Да, Джон...

ДЖОН. Если бы ты мог написать роман... Это было бы здорово.

ХЭНК. Это еще почему?

ДЖОН. Ты же знаешь, романы продаются лучше, чем стихи. Мне нужен роман!

ХЭНК. Ага, понял.

ДЖОН. Ну что скажешь?

ХЭНК. Можно чуток подумать?

ДЖОН. Конечно.

ХЭНК. (Кладет трубку, вскрывает банку и наливает пиво в стакан). Хули тут думать? Но я все-таки выпью пару пива и только после этого перезвоню. (Пьет пиво и набирает номер). Ну, Джон... По рукам! Договорились...

9 января

ХЭНК. Ну, что? С утра пошел на почту и уволился. Написал заявление. Начальник от радости, что я наконец сваливаю, чуть меня не расцеловал. В последний момент удержался. Склизкий, отвратный говнюк. Я похлопал его по плечу на прощание: «Держись, босс».

Вернулся домой, отдраил квартиру. Выкинул на помойку рождественскую елку. Потом взял аванс у Джона. Вообще, сотня долларов в месяц на первое время — это неплохо. Сумма скромная, но если особо не шиковать, прожить можно. 35 баксов — за аренду квартиры, 15 — алименты, 10 — на алкоголь, 3 — на курево и 15 — на еду. Жратву мне приносит хозяйка. Каждое утро большой бумажный пакет: банки супа, помидоры, редис, апельсины, зеленый и красный лук.

В общем, справлюсь. Но мандраж есть. Очко играет. А как же иначе? Нужно запастись допингом впрок, чтобы лишний раз не бегать в винную лавку. Значит, так! 21 пинта «Джек Дэниэлс», 35 упаковок «Будвайзера» по шесть банок в каждой, два блока сигарет «Лаки Страйк». Должно хватить. Поставлю себе за норму сочинять по 15 страниц текста за ночь. Так, глядишь, до конца месяца роман и настучу. 

10 января

ХЭНК. (Закуривает сигарету). Спал до обеда. Похезал. Принял ванну с пеной. Приготовил яичницу с ветчиной. Потом валялся и смотрел телевизор. Переключал каналы. Том и Джерри. Бэтмен и Робин. Занятия тупее придумать трудно. Хороший день, спокойный, хе-хе. Ближе к вечеру позвонил Джон. Сказал, что завтра после двенадцати ко мне явится девчонка из этого крутого музыкального журнала. Как, там, его? «Роллинг Стоун». Будет брать у меня интервью. Это надо, поскольку журнал модный, а мне, мол, нужна раскрутка. Иду в гору. Ты будь уж поласковей с ней, Хэнк, угости пивом. Ладно, Джон, и угощу, и приласкаю. Пусть только про виски не забудет. Так уж у меня принято: без бутылки и не суйся.

Поужинал котлетами из свинины со спагетти и помидорами. Запил «Будвайзером». Ковыряю в пасти зубочисткой. Перевариваю и отрыгиваю. Ну, что там у нас? Вот он, на столе, мой проверенный «Ройял». Бумага заправлена. Лента заряжена. Мой надежный мэшин-ган, стреляющий отчаянными очередями. Тыр! Тыр! Тыр!.. Укладываю в белизну листа черную дымящуюся строку. Единственно верную фразу. Не всегда настолько точную, как хотелось бы, но чего уж там. Примерно четверть уходит в отстой. 25% дерьма — это нормально. Без молока не бывает сливок. Хотя игра на машинке всегда давалась мне легко. Это как спектакль одного актера. Горящая сигарета создает сизую завесу. Из радиоприемника звучит Сибелиус. Бац, и — поехали!

Окей, куда ехать-то? (Наливает в стакан виски). И откуда? С чего начать? Это всегда главный вопрос. Роман, так роман, но о чем? Есть правило: всегда пиши о том, что лучше всего знаешь. Значит, о том, что осточертело. Настопиздело до печенок. Хмм... И в самом деле, почему бы не написать о работе? Внешне вроде всё пристойно: терминал «Аннекс», почтовая служба США. Страховка, оплачиваемый отпуск. В действительности: блядская соковыжималка, укравшая лучшие годы, 12 лет жизни.

Итак... (Печатает). Всё началось с ошибки...

11 января

ХЭНК. (В трусах и майке-алкоголичке, проснувшись с бодуна, собирает на полу разбросанные листы текста). Один, два, три, четыре... Двенадцать, тринадцать, семнадцать. Ха! Перевыполнил норму. Неплохо для начала. Осталось вычеркнуть неудачные фразы, и готово. Можно дрочить дальше. (Звонок в дверь). О бля! Кого это дьявол принес? (Ковыляет к двери, открывает). Чего надо, крошка?

МЭРИ. Добрый день! Меня зовут Мэри Смит. Я на счет интервью для журнала...

ХЭНК. Журнала? Какого журнала?

МЭРИ. «Роллинг Стоун»...

ХЭНК. Аа! Это то, что постоянно крутят на радио? Рок-группа такая? 

МЭРИ. Рок-группа «Стоунз», а я из «Стоун».

ХЭНК. Какая разница?

МЭРИ. Я из журнала, а не из группы.

ХЭНК. Понял. Чего надо?

МЭРИ. Хочу взять у вас интервью. Я правильно попала? Вы — тот самый Хэнк Буковски, писатель?

ХЭНК. Точно. Попала правильно, детка. Да, я тот самый.

МЭРИ. Вы — Буковски?

ХЭНК. Что ни на есть Буковски, и даже отчасти писатель, но... Извини, не сейчас.

МЭРИ. Как?

ХЭНК. Так. Видишь, не готов тебя принять...

МЭРИ. Заболели?

ХЭНК. Жестокий бодун.

МЭРИ. Вижу. А когда прийти?

ХЭНК. Ну... Раз уж я обещал Джону... Давай через час? А лучше через два.

МЭРИ. Окей. Тогда я приду к двум?

ХЭНК. К трем. Давай к трем.

МЭРИ. Окей, приду в три.

ХЭНК. Лады. (Закрывает дверь). Вот же твою мать! Совсем забыл про девчонку. Не люблю я давать все эти интервью. Дурацкий жанр. Журналисты тупы, как пробки. Ни хера не понимают. Интервьюеры из них никудышные. Приходится выделываться. Брать шоу в свои руки. Ну да ладно. Это — часть игры.

Хмм... А девчонка-то ничего! Очень даже миленькая. Сиськи, ножки, мордашка — всё при ней. Как они так теперь ходят по улицам, полураздетые, точно папуасы, с голыми животами? И эти их короткие юбчонки. Сверкают трусиками, будто толпой сбежали из стриптиза. Так бы и изнасиловал, как Кинг Конг в мечтах свою красотку. Хотя Конг кончил плохо.

Ладно! Похезать. Проблеваться. Принять ванну. Что-нибудь перекусить. И можно кривляться на потеху девчонке и публике.