Летней ночью, как только зажигается звезда Альтаир из созвездия Орла, на мой подоконник прилетает ангел Фалет. Маленький, его можно взять в ладошки. Носик красненький, пёрышки грязненькие — значит, опять ковырялся в мусорных баках, допивал из бутылок.
Вслед за ангелом из мрака запустения материализуется инопланетянин Августин. Он никогда не здоровается, держится надменно и исчезает, не прощаясь.
Короткая московская ночь парит асфальтом нагретым за день, шепчет стрёкотом сверчков и дышит запахом тополиных листьев. Последним по пожарной лестнице спускается кот Пафнутий. Если, карабкаясь по карнизам, кот поёт: «Гори, гори, моя звезда», значит — в настроении. Если: «Со смертью играя, смел и дерзок мой трюк» — окно можно закрывать.
— Наше вам почтение, с кисточкой, с пальцем девять, с огурцом пятнадцать! — объявляет ангел Фалет о своём прибытии.
Я ставлю на подоконник тарелочку с чёрными сухарями (ангел — аскет) и наливаю себе в пузатую рюмочку (я — алкоголик).
— Здравствуй, Валя. Как жизнь молодая? Всё прекрасно?
Вопрос риторический, мне не интересна его жизнь, ни молодая, ни старая, никакая.
— Вороны — крысы летучие, надо с ними уже что-то делать! Сегодня одна дерзкая птица мало — выхватила у меня из под носа чебурек, так ещё и заявила: «Я твой рот — сигарета клаль»! Нормально?
— В помойках меньше ковыряйся.
— Я не от капризов там, — напоминает Фалет, хрустит сухариком и — взгляд в небо исполненный тоски.
— Лягушка зелёная, когда здороваться будем?
Это пуля не в мой адрес — на подоконнике нарисовался Августин.
Сегодня пришелец выглядит более приземлено, но не менее скандально. Собачьи очки и белая пляжная панама никак не гармонируют ни с фрачной парой, ни с берёзовым банным веником.
— Вас ист дас, лЯгушка? — спрашивает любопытный гость.
Вместо ответа я предлагаю Августину рюмочку водки.
— Под сухарик! — угощаю я на правах хозяина подоконника. — Пшеничная, особой очистки.
— Вас ист дас, очистки?
— Это для фокусировки сознания в точке Инь, — объясняю я брату по разуму.
— Вова, ты ему не очень-то подноси, а то он опять с подоконника навернётся, — предупреждает Фалет. — Ты же ж посмотри, очки где-то реквизировал... как ворона, всё блестящее тащит...
— То его с зубровки развезло, а это из спирта Альфа — слеза Иисуса. Пейте смело, Август! Где ещё во вселенной, вот так запросто, угостишься в летнюю ночь, вблизи жёлтого карлика второго поколения? Разве есть в созвездии Рыб место прекрасней этого подоконника?
Рюмка исчезает на мгновенье и появляется уже сухой.
— О-о-о-о! — комментирует своё новое состояние Августин.
И в продолжении его: «О-о-о-о!», сверху доносится: «Гори, гори моя звезда...».
Сердце замирает от восторга.
— Идёт наш лев! — объявляет Фалет. — Наш царь природы соизволит снизойти из-под антенн. Надоело ему, понимаешь, ерошить лохматые вонючки ветреных подруг, захотелось духовной пищи.
— Звезда моих мур-мур, мур-мур...
— Паваротти, а не кот! — резвится ангел, покусывая сухарик. — Зелёный? Сознание сфокусировал? Подыграй ему на венике. Дай прощальную гастроль! Перед прыжком в субпространство.
— Вас ист дас, гаст-роль?
— Август, не обращайте внимание, это Валя шутит. Гм... пытается вызвать у вас положительные эмоции. Пожалуйста, скушайте сухарик.
— И над могилою моей... Здорого, други! Какая ночь сегодня, ах! — Кот приземляется окончательно. — Чудо, а не ночь. А запахи? Чувствуете, как пахнет мышами?
— Здравствуй, наш куртуазный Пафнутий! — я жму коту лапу.
— Здорово, половой террорист! — приветствует издалека Фалет.
Близко он к себе Пафнутия не допускает, опасается за перья. А то был уже инцидент. Еле растащили.
— Друзья мои, я так рад! Августин, блохи тебя закусай, ну дай же я тебя расцелую! — не унимается кот и, не дождавшись разрешения, лижет пришельца где-то под очками.
— Пафнутий, преступное легкомыслие — причина венерических заболеваний, — предупреждает Фалет и серьёзным тоном предлагает, — Давайте уже займёмся делом. Ночь не так длинна, как хотелось бы.
Ангел смотрит в чёрное небо, я смотрю на ангела, кот, кокетливо оттопырив лапку, смотрит на Августина, взгляд инопланетянина скрыт под очками.
Этой ночью в белых лучах Альтаира мы лепим Героя.
Из хлебного мякиша.
Лепить героев — дело, в общем-то, нехитрое. В среднем уходит два батона «Дарницкого». Работы минут на сорок. Главное, дать суровый разрез глаз. Основа героя — алмазный взгляд с лёгким налётом шизофрении. Встретишься с ним глазами и понимаешь — такой и убить может, если что...
Августин придаёт гомункулусу объём. Кот вдыхает в него жизнь. Ангел даёт сознание. И вот уже нашей компании полуночников прибыло.
— Кто я? — спрашивает неразвращённое создание.
— Ты — моряк. Вернулся после кругосветного плаванья, — объясняю я Герою. — Тебя зовут Миклухо-Маклай.
— А почему он не полярный лётчик Чарли Чаплинский? — влезает в наставления кот.
— Лётчик был в прошлый раз, не встревай!
Я тыкаю Пафнутия пальцем в нос, как в кнопку звонка и эта кнопка оказывается сопливой.
— Слушай сюда, Маклай, — продолжает инструктаж Фалет, — Первым делом надень рейтузы. Изволь выглядеть достойно! Сейчас ты отправишься на улицу хрупкий баланс в Мире поддерживать, а не кружки слюнявить в пивной «Ветерок».
— Вас ист дас, фетерок? — любопытничает Августин.
— Герой обязан выглядеть... героически! — продолжает свою речь ангел, пока новоиспечённый Миклуха натягивает на себя спортивное трико. — А если у тебя физиономия выбрита кустиками... человечество не позволит спасти себя субъекту в сатиновых панталонах. Это тебе не Африка, не Гондурас и уж тем боле не Гонконг.
— Вас ист дас, кон-гом?
— Так хорошо? — спрашивает наивный Маклай, растянув трико до подмышек.
— Трансцендентально! — отзывается с подоконника кот.
— Изумительно! — ставит диагноз Фалет. — Ничего подобного не видел лет двести! Дайте ему тряпку — морду вытереть. Августин, будь любезен, мой зелёный друг, материализуй нашего героя на платформу «Дачная».
— Прощай, Миклуха, — успеваю сказать я, прежде чем фальшивый моряк растворяется без остатка.
Вслед за ним, так и не выяснив, «Вас ист дас, кон-гом?», исчезает Августин.
— Ах, — меланхолично вздыхает Пафнутий, — И ни кто же спасибо не скажет. Про поздравительные телеграммы — уже молчу. Хм-хм... Ну, кто-то же должен это делать? Так кто же если не мы?
Я смахиваю с подоконника хлебные крошки и труху от банного веника Августина. Чёрные корки, ещё мягкие, складываю на тарелочку. Сухарики будут.
— Со смертью игра-а-а-я-а-а, — завывает без всякой прелюдии котяра, — Смел и дерзок мой трюк!
— Пафнутий, пошёл вон! — я без всяких церемоний выставляю кота на карниз.
— Что вы можете понимать об этой жизни? Эх, люди, — вопрошает кот уже с пожарной лестницы. — Цветы роняют лепестки на песок, Никто не знает, как мой путь одинок...
— Не думай об этом, Вова. — Ангел, взмахнув крылами, садится на моё плечо. — Все мы гости на этой Земле.
— Если мы на этой Земле гости, то о чём я должен думать? Над полётом шмеля я должен размышлять, созерцая трепетанье крыл прозрачных. Какое мне дело до Маклаев, вылепленных из хлебного мякиша? Из их останков я сушу сухарики. На закуску.
Я наливаю в рюмочку и, неожиданно для себя, спрашиваю:
— Он уже погиб?
— Три минуты назад. Хулиганы отвёрткой закололи. Вместо пенсионера Авдеюшкина. Молодёжь всегда такая любопытная, норовят посмотреть, что там у тебя внутри? К утру под перроном только рейтузы и останутся. Вова, думай лучше о полёте шмеля.
Так сказал мне ангел Фалет и вылетел в раскрытое окно.
•Фалет — Дух счастья (земного рая).
•На седьмой планете Альтаира — Винау, живых существ нет — это враньё.