Мы — одной крови (про любимцев истории)

Хмурый

Он родился зимой, в холодной будке, под завывание вьюги. У снежно-белой матери с соответствующей масти кличкой – Белка. Крупная дворняга с короткой шерстью и умной мордой (где-то в её родословной явно были алабайские гены) родила пятерых одинаково чёрных со светлыми подпалинами малышей. Белка жила в промзоне на окраине города и добросовестно охраняла вверенное ей хозяйство – столярную мастерскую. Эта пятёрка случилась от соседского бульдога-полукровки. Что с ними теперь делать, никто не знал. Решили, что дальше жизнь сама всё рассудит. И рассудила.

Он был средний. Старшие, родившиеся на сколько-то минут раньше, оказались сильнее и крупнее. Двое последышей – совсем мелкие и слабые. Один почти сразу умер. Оставшиеся четверо жались друг к дружке и к матери, дрожали от холода. Скоро хозяин стал их подкармливать – они росли, и молока у Белки уже не хватало. Так бы, наверное, и выросли все четверо. Но старшего брата, самого крупного и красивого, которому уже нашли новых хозяев, задавила машина. Глупо сунулся под колёса приехавшего к хозяину заказчика, заскользил на снегу и поплатился жизнью за любопытство. Старшую сестру хозяин отвёз в приют – третью даму он бы не прокормил (на территории была ещё одна собака, помесь овчарки и маламута, красивая молодая Лапа). Остались двое. Но вдруг начали болеть – покрылись шишками-гнойниками, на голове, по телу… Что за зараза такая – никто не знал. В конце концов уцелел единственный щенок.

Из-за шишек на морде (одна над самым глазом) собачонок казался нахмурившимся и сердитым. Хозяин так его и прозвал – Хмурый. Но характер кличке абсолютно не соответствовал. Это был весёлый, прыгучий, жизнерадостный щен, с висящими по-бульдожьи щеками. У матери он научился лаять на всех чужих, знал своих, облазил и пометил все окрестности. Рос быстро, и скоро ему сколотили персональную будку.

Так бы и прошла его собачья жизнь, вполне себе терпимо, в работе по охране территории и с миской корма раз в день. Но случилась беда.

Как-то раз, в одну из осенних ночей, забрался на территорию чужой. Что уж там произошло – никому не ведомо. Но утром хозяин не увидел Хмурого у будки. Всегда все три собаки приветствовали его радостным лаем и повизгиванием. Хмурый, самый молодой в этой стае, радостно прыгал выше головы, улыбаясь во всю свою бульдожью пасть. Лапа и Белка тоже весело суетились. А тут тишина. «Хмурый!» – позвал. Тихо. Вдруг услышал скулёж. Нашёл пса по натянутой цепи – в канаве, в грязи, забившегося в самую дальнюю щель. И вдруг увидел, что у Хмурого перебита задняя правая лапа, болтается на одной шкуре костью наружу. И слёзы в собачьих глазах. Подхватил пса на руки, уложил в машину и погнал в ветеринарку. Совсем забыл, что это всего лишь дворняга, что его собаки таких каждые полгода рожают. Видел только слёзы, голую кость, боль и муку. В ветклинике дежурный эскулап покачал было головой – ампутировать, но потом решил собрать осколки лапы – пёс молодой, а вдруг срастётся? Операция шла три часа, на ночь страдальца оставили в стационаре, а утром отдали хозяину. Он выкупил кучу лекарств, бинты, шприцы. Ежедневно возил на перевязки, сам делал уколы. Через неделю стало ясно, что лапа не прижилась, почернела. Снова операция, ампутация, почти под самый пах. Инъекции, мази. 

В какую сумму обошлось хозяину лечение собаки – неведомо. Наверное, в круглую. Но он, похоже, об этом не думал. Скрупулёзно выполнял все предписания ветеринара, колол антибиотики, менял повязки. А под конец даже сам снял швы. За время болезни пёс и хозяин стали большими друзьями. Хмурый смирно и терпеливо переносил все мучения. И платил огромной благодарностью и любовью за заботу. Теперь, завидя друг друга, пёс и человек одновременно широко улыбались.

Собакен шёл на поправку, понемногу привыкая в своей трёхлапости. Сначала заваливался на бок, пытаясь опереться на отсутствующую конечность. Почесать ею за ухом. Потом приспособился. Неунывающий пёс высоко подскакивал при виде хозяина, отважно гавкал на чужих, птиц, кошек. Набрасывался на любую еду и поглощал её с молниеносной быстротой и чавканьем. Возмужал, окреп. Благодаря весёлому нраву и задорному характеру, оказался всеобщим любимцем. И постепенно стал центральной фигурой в охране хозяйства любимого человека. Жизнь наладилась, пусть и на трёх лапах.

Тайка

Они сразу заприметили эту малышку. Цвета деревенской ряженки, кончики ушей и носик – тёмненькие, без хвоста, но с коричневой пимпочкой вместо него. Она слепо тыкалась носиком в мамкино брюхо вместе с двумя сестрёнками и братиком. 

Кошка-мать была почти ничья – ещё котёнком приблудилась в столярку, где работал хозяин. Она мастерски ловила мышей, вот её и оставили, и даже взяли на довольствие. Летом она загуляла и вскоре окотилась. Где уж и с кем тешилась родительница – большой вопрос, но котята случились абсолютно разные. Два обычных   – серых с хвостами, и два интересных – бесхвостые, светлые, с подпалинами. Котята с короткими хвостами в нашей островной Сахалинской местности рождаются нередко – отголоски породы «Курильский бобтейл». Но чтоб вот так в одном помёте и такие разные… 

Мамой пришлая котейка оказалась отменной, даром, что впервые в жизни. Она оберегала своих пискунчиков, вылизывала, беспокоилась и ворчала, когда они начали ползать и осваивать пространство. Потом стала приносить им мышек. Сначала полудохлых, чтоб просто нюхали и привыкали. Потом почти живых, чуть придушенных, обучая охоте. И они постигали эту науку азартно и весело, отбирая добычу друг у друга и ловя всё подряд – мух, бабочек, упавшую стружку, травинку.

Котята дружно росли, начали кушать взрослую еду. Двоих тёмных девочек забрали в соседние цеха – ловить мышей. Оставшимся хозяин придумал клички. Мальчик стал Брулём – потому что он был цвета крем-брюле. Девочка – Тайкой, потому что она была почти сиамская, а Сиам – это Таиланд.

Бруля оставили главным в столярке. А Таю, как самую красивую, хозяин унёс домой. И тут начались проблемы.

Котёшка не могла есть. Пока она сосала молоко и была в общей куче – было незаметно, что с ней что-то не так. А дома всё съеденное тут же вываливалось с рвотными движениями обратно. Сначала думали, что у кошечки стресс. Но она стремительно худела, и было решено посетить ветеринара. Доктор диагностировал глистов, посоветовал пропоить таблетками. Сделали. Не помогло. Тая, или Тася, как её чаще называли, сильно отставала в росте, превращаясь в ходячий скелетик. Конечно, какие-то крохи еды всё же попадали в её животик, она резвилась и баловалась как обычный котёнок, но быстро уставала, мёрзла – забиралась под одеяла и пледы.

Повезли её в другую ветеринарку, к более опытным врачам. Там сделали рентген, узи и прочие процедуры. И выяснили, что у киски врождённая аномалия пищевода – дивертикул, проще говоря – мешочек, в который пища забивается и не проходит дальше. Сразу сказали, что оперировать не возьмутся – слишком маленький котёнок и слишком тесно в её тельце переплетаются сосуды, чтоб можно было ушить эту грыжу. Если повезёт – кошка вырастет, нет – погибнет голодной смертью. Хотите – прямо сейчас её усыпим, чтоб ни вы, ни она не мучились? Но Айболит всё же сделал ремарку, что когда-то на усыпление привели щенка с такой же патологией. Ему стало очень жалко пёсика, и он забрал его себе, и вот уже 8 лет тот счастливо живёт и не тужит. Есть, конечно, проблемы с питанием, но всё решаемо. Хозяева тут же ухватились за этот нюанс – попробуем выходить. Доктор порекомендовал кормить Таисию, как обозначили котейку в официальных документах, только жидким кормом, часто и понемногу, с высокой подставки, почти стоя. С тем и поехали домой.

Таська оказалась умной кошечкой, быстро привыкла к лотку, почти не пакостила. Хозяева сколотили подставочку-столик для еды, экспериментировали с питанием – получалось с переменным успехом. Но всё же малышка росла, хоть и была намного мельче своих родственников. Те уже давно превратились во взрослых особей и вели жизнь полную кошачьих забот и прелестей.

Тая поменяла детский раскрас на взрослый, мордочка и уши стали цвета тёмного шоколада, появились кокетливые чулочки на лапах. Внешность специфическая – подкопчённая, как назвал её ветеринар. Но красивая. С яркими голубыми глазами. С хозяевами у неё свершилось абсолютное взаимное обожание. Это были люди уже не юные, но и не старики. Дети их выросли и жили отдельно. Внуками пока не обзавелись, а нежности и любви в запасе вдоволь. Вот и тратили всё на свою котейку и сами над собой подшучивали: мол, жили-были старик со старухой и завели себе внучку Таисию. Тася с ними разговаривала на своём кошачьем языке, мрыкала и мяучила со всевозможными интонациями, урчала в разных тональностях, громкостях и регистрах.

Приступы любви находили на Таю часто, неожиданно и некстати. Тогда она недвусмысленно давала понять, что пора её приласкать – взбиралась на колени, включала свой внутренний моторчик, тёрлась головой, прижималась всем тельцем.

А ещё Таисия обожала фантики. Особенно сильно шуршащие. Гоняла яркие скомканные бумажки по всей квартире, таскала в зубах как добычу и прятала в ботинки, тапочки или под шкаф. 

По вечерам за ужином кошка взбиралась на хозяйские колени и в полуприсяде, передними лапками на стол, совсем как первоклассница за партой, выпрашивала вкусняшки. «Слабым звеном» оказался именно хозяин, он не мог отказать своей любимице в ма-а-леньких кусочках со своей тарелки, помнил, что Таське можно только жидкую пищу. Особенно любила кошка свежий хлеб, хозяин давал ей его буквально по крошечке, и она с аппетитом их съедала одну за другой. А если он вдруг замешкался с очередной порцией – мягко трогала его лапкой за палец – эй, ты чего расслабился, давай корми девочку! И мороженое – его она могла есть сколько угодно. Усаживалась напротив, гипнотизировала и настойчиво мякала, пока не получала очередную ложку лакомства.

В общем, жили они дружно и счастливо. Не смотря на беду с кормёжкой, царапины от коготков, ранней побудкой по утрам нежным мявканьем прямо в ухо и невозможностью надолго отлучаться из дому.

А если б тогда усыпили?

Апельсин

Большой рыжий Апельсин перевернулся на другой бок и подставил мягкое брюхо солнышку в окне.

Это был красивый домашний кот, «наглая рыжая морда», любимец двух своих хозяек, мамы и дочки. Когда с решением завести котёнка они пришли к знакомым с окотившейся кошкой, им под ноги выкатился маленький огненный колобок, очень похожий на яркий экзотический фрукт. Конечно, они выбрали именно его и так и назвали – Апельсин. Дочка хозяйки тогда была ещё детсадовской малышнёй, коверкала слова и превратила Апельсин в Липесин. Только и это имя в частых ежедневных упоминаниях подсократилось, и стал кот Липой.

И вот этот взрослый уже пушистый красавец вальяжно растянулся на подоконнике. Рыжим у него было всё – шерсть, нос, глаза, даже подушечки на лапах. А вот брови и усы, длинные антенны которых чутко реагировали на любое дуновение ветерка или запах, – белыми. Липа не был особенно игривым, мог, конечно, побегать за бумажкой на ниточке или красным огоньком фонарика-указки, но это было больше так, баловство, представление для хозяек. А их он обожал. Девочка уже подросла, ходила в школу, и Липка любил нежиться рядом с ней под настольной лампой, когда она делала уроки. Её мама иногда подрабатывала дома, тогда мурлыка нагло усаживался на клавиатуру ноутбука, урчал и смотрел на экран. Только долго так посидеть ему не удавалось – старшая хозяйка, конечно, обязательно гладила и трепала за ушком, но потом твёрдо сдвигала «незваную рыжую тушку» в сторону.

Так они и жили втроём – мама, дочка и кот. А потом мама заболела. От неё стало пахнуть лекарствами, больницей. Иногда она пропадала на несколько дней, и девочка оставалась у бабушки, а кота кормила соседка. Липа очень скучал, волновался, грустил на окне в одиночестве. Через какое-то время мама появлялась дома, но почти постоянно лежала в кровати. Она очень похудела, куталась в тёплую шаль, почти ничего не ела. Липа укладывался рядом с нею – в ногах, сбоку, к голове на подушку. Под шапочкой, которую хозяйка стала носить с недавних пор и дома, у неё появилась лысина. И кот усердно вылизывал ей макушку, если шапочка сбивалась набекрень. Она улыбалась бледными губами и тихонько его отстраняла: «Щекотно, Липка!». Особенно же кот старался лечь хозяйке на живот – именно там по его кошачьим ощущениям, было самое горячее место. Именно там гнездилась болезнь. И он старался вылизать её, вымурчать, выгнать своим кошачьим телом. Мама терпела его тяжесть на себе, боялась пошевелиться, чтоб не тревожить лежащего на ней кота. «Он же меня лечит!» – говорила, улыбаясь, дочке и бабушке.

Прошёл почти год, болезнь отступила. Хозяйка понемногу стала кушать, набирать вес, отрасли волосы. И вот, наконец, она снова начала работать. Но Липа почему-то стал реже ей мешать и лезть к ноутбуку, не взбирался и на стол к дочке хозяйки. Кот схуднул, стал терять шерсть – немного, но постоянно. Его апельсиновая мордочка как-то пожухла и потухла. И когда хозяйки забеспокоились и отвезли любимца к ветеринару, оказалось, что у него опухоль. Неоперабельная. В животе. Хозяйки обошли несколько клиник, но везде только печально мотали головами – поздно. Опухоль вылезла внезапно и очень быстро прогрессировала. Оставалось только ждать конца. Липа не мяукал, только тяжело вздыхал от боли. Иногда в глазах стояли слёзы. Тогда хозяйка с разрешения врача начала ему ставить оставшиеся от её лечения обезболивающие уколы. Кот перестал плакать. И через несколько дней просто не проснулся утром. Про животных говорят, что они «уходят за радугу» в свой кошачий рай. Может быть…