Год на краю жизни (на конкурс)

Повесть в виде дневниковых записей о буднях и праздниках человека, проходящего лечение от онкологического заболевания

 

Посвящается моему мужу

 

Предисловие

 

Зачем я решила написать эту книгу? Окунувшись в тему, что называется, с головой, я на себе прочувствовала, как не хватает адекватной информации в первое время после постановки онкологического диагноза. Её, конечно, море в интернете – но, кроме действительно нужных и полезных сведений, там столько негатива и откровенного спама, что разобраться в этом сразу почти невозможно.

Мне помогали некоторые блоги – с практическими советами, описанием процедур и обследований. Я подумала тогда: какие молодцы эти женщины, не стесняются рассказывать, делиться, советовать. Чтоб самой сделать что-то подобное – даже мысли не возникало.

Почти сразу появилась необходимость записывать, фиксировать происходящее, так как врачи часто спрашивали и уточняли детали развития заболевания и динамики состояния, а я была в такой депрессии, что всё путала и забывала. Шло время и лечение. Я успокоилась. И тогда подумала, что мои записи могут стать полезными для онкобольных, их близких, для людей, которые никогда не задумывались о раке, и теперь будут знать о нём чуть больше.

Моё лечение продлилось ровно год, от зимы до зимы. Было много всего. Разные методы лечения, разные люди вокруг, встречи, прощания, переживания. Об этом я и пишу. Некоторые имена изменены – кто-то выздоровел, кто-то, увы, уже нет. Излишняя публичность не нужна никому. Я не называю и врачей, но бесконечно им благодарна за свою сохранённую жизнь.

Отдельные слова любви – моему мужу, который весь этот год нёс бремя болезни вместе со мной, был для меня всем – другом, опорой, защитой, медбратом, сиделкой, поваром, извозчиком и, временами, даже клоуном. Спасибо!

 

Начало

 

Твёрдый комок опухоли – неожиданной, ненужной, бессмысленной, никому не полезной – притащил его сюда, как крючок тащит рыбу, и бросил на эту железную койку. А. И. Солженицын «Раковый корпус»

Этот 2019 год обещал быть очень счастливым. Я даже набросала радостный пост в фейсбуке в новогоднюю ночь: мол, мне исполнится 50 лет, 30 из них прошли рядом с любимым мужчиной, 25 лет старшему сыну, младший заканчивает школу, последний год ипотеки – но публиковать почему-то побоялась, памятуя, что «счастье любит тишину».

Я всегда жила с ощущением «раковой угрозы». Возможно, мысли действительно материальны. Я боялась онкологии, старательно прятала голову в песок, пролистывая мимо статьи о раке, не читая симптомов, оттягивая время похода к врачу. Как все, впрочем.

Попав впервые несколько лет назад в Онкодиспансер на консультацию по поводу кисты в груди, я навсегда запомнила те ощущения – даже в ограду здания заходила как на эшафот. Получив тогда вердикт «здорова», пулей вылетела оттуда с твёрдой уверенностью, что никогда больше сюда не попаду. Однако, как говорится, «не зарекайся».

Почему у наших врачей совершенно отсутствует онконастороженность? Моё многолетнее покашливание и пустые усилия врачей-узких специалистов (прямо скажем, не очень усердные) всё-таки наводили меня на невесёлые мысли, что со мной не всё так хорошо, как они – лор, эндокринолог, гастроэнтеролог, пульмонолог, фтизиатр – меня уверяют. В каждом из проверенных ими органов всё было в рамках нормы, флюорография хорошая, а я продолжала подкашливать. Мало того, появились новые симптомы – периодическое чувство удавки на шее, трудности при проглатывании пищи, ночная потливость, низкая температура тела (около 35,50), боль между лопатками, которую не снимала никакая мазь (думала – остеохондроз), и, возможно, главная неприятность для меня – я стала терять голос. Когда в первые рабочие дни после новогодних праздников 2019 года я со всем этим «букетом» пришла к терапевту, она сначала снова вознамерилась отправить меня в поход по узким специалистам, но в последний момент среди кучи направлений на анализы вдруг решила: «А давайте-ка сделаем КТ[1] грудной клетки, на всякий случай». И «случай» – выстрелил…

14 января я сделала КТ в КДЦ[2] областного центра, а 17 января, получив бумажку с результатом, увидела сначала только три слова: «Рекомендована консультация в ООД[3]». Я как-то сразу поняла, что это онкология. Свернула листочек пополам и боялась разворачивать и читать подробнее. Но, бойся-не бойся, от судьбы не уйдёшь. Через несколько часов я всё же вышла в интернет, набрала трясущимися руками написанную в вердикте комбинацию медицинских терминов и узнала, что по снимку на КТ у меня рак лёгкого, причем, судя по размерам обнаруженной опухоли, в последней стадии. Она была овальной формы, величиной с куриное яйцо, располагалась в верхней трети левого лёгкого.

Мало сказать, что у меня был шок. Трудно осознать, что вот так, в 49 лет, жизнь вдруг кончится. А что это произойдёт, сомнений не было – я видела, как озаботилась и засуетилась районный онколог, когда я пришла к ней с этим результатом КТ, как прятали глаза врачи УЗИ[4] и ФГС[5], к которым меня отправили на дообследование перед стационаром ООД. Мне дали больничный лист. Несколько дней провела дома как в тумане.

Написала прощальное письмо мужу. Когда он служил в Закавказье, мы постоянно переписывались. Вспомнила, какие слова мы тогда писали друг другу, какими были молодыми. Казалось, столько времени ещё впереди! А вот его уже и нет.

Детям написать не смогла.

Чего только не передумала – как мои будут жить дальше без меня, куда муж денет мои платья, женится ли он ещё раз, какими родятся мои внуки, кто будет хоронить моих родителей, где похоронят меня…

Сняла с себя все золотые украшения – мне это уже не нужно. Надела только старый серебряный крестик на верёвочке.

Не могла ни спать, ни есть. В глазах всё время стояли слёзы, голос срывался и дрожал. Не хотелось никого видеть. Забиться в тёмную нору и уснуть. Или уж совсем умереть, раз время пришло…

Мужу о диагнозе сказала не сразу, сначала пыталась осмыслить сама. Получалось не очень. Районный онколог выписала какое-то успокоительное. Пила его несколько дней, стала как пьяная, ночью сна нет, а днём как сомнамбула, голова тяжёлая. Бросила. Перешла на валерьянку. Озвучила мужу, что у меня рак лёгкого только перед поездкой в ООД. Он опешил и сначала не поверил. Не буду описывать всю сцену, скажу только, что я практически пыталась с ним заранее попрощаться, а он говорил, что мы будем бороться.

Затем начались поездки в поликлинику ООД и странности с моими анализами. Меня 3 недели (!) пытались ещё пообследовать амбулаторно (и это – на предположительно последней стадии рака лёгких, который считается одним из самых агрессивных раков!). Дважды докторши из поликлиники, совсем молоденькие, брали биопсию[6] из подключичного лимфоузла, который был немного увеличен и считался метастазом, делали это неумело и безрезультативно. Бронхоскопия[7] не выявила никакой опухоли, взятая из бронхов биопсия не показала гистологию[8] по раку. МРТ[9] головы и СКТ[10] брюшной полости не обнаружили метастазов, которые должны уже быть при таком размере опухоли. Этими результатами я ввела в ступор юную врачиху в поликлинике ООД. Слышала, сидя в коридоре перед кабинетом, как она сказала медсестре: «Там терминальная стадия, а анализы нормальные» …

Надо сказать, что в День борьбы с раком (4 февраля) в СМИ было очень много статей о тех, кто победил эту страшную болезнь. И мне на глаза попалось интервью с женщиной после лимфомы[11]. Она перечисляла все мои симптомы! Я почитала об этом виде онкологии – да, очень похоже. Но ведь у меня-то рак лёгкого… Когда докторша в поликлинике ООД огласила мне своё решение: «У вас нет нашего заболевания, идите к пульмонологам», я не выдержала и намекнула, что кроме рака лёгкого бывают ещё заболевания лимфатической системы. Ох, как ей это не понравилось! Метнув на меня огненный взгляд, она попросила выйти из кабинета и подождать в коридоре. А сама, наконец-то (!), пошла консультироваться с более опытными коллегами.

 Просидев до конца рабочего дня у её кабинета, мы с мужем всё же встретились с заведующим торакальным хирургическим отделением. Полистав моё досье, задав врачихе несколько медицинских вопросов и не получив ответа, доктор пригласил в кабинет моего бедного мужа и сказал: «У вашей жены неоперабельный рак лёгкого. Мы будем её лечить химиотерапией и облучением. Сколько сможем. Я кладу её в стационар. Прямо сейчас».

Я была готова к госпитализации и ждала её – районный онколог направила меня именно в стационар, поэтому я уже третий раз (!) приезжала на приём в поликлинику с вещами. Поднявшись в отделение, оформившись, я снова была вызвана в ординаторскую к заведующему. Здесь прозвучало совсем другое: «Я не вижу у вас рака лёгкого. Это, скорее всего, лимфома». Видимо, мой диагноз в кабинете молоденькой докторши был озвучен больше для неё, чем для нас с мужем. Но это было жестоко.

Положили меня в пятницу к вечеру. Поэтому все «пляски» начались только в понедельник. 

 

Лечение (мой дневник)

 

Когда совсем падёте духом, приходите ко мне в больницу. Один обход ракового отделения  в два счёта лечит от любой хандры. Э. М. Ремарк «Земля обетованная»

 

18 февраля, понедельник

Утром сдала анализы. Лежу в отделении торакальной хирургии. Здесь лечат то, что находится в грудной клетке – лёгкие, пищевод, сердце.  Прошла по отделению – посмотреть где-что.

Медсестра предупредила, что у меня сегодня трансторакальная пункция. По названию я поняла, что это что-то проходящее насквозь грудной клетки. Страшно.

Позвали на пункцию. Провели в отделение, где делают КТ. Раздели до пояса. Уложили на кушетку аппарата. Холодно. Пришла перевязочная сестра торакального отделения, потом подошёл заведующий. Склонились надо мной, посовещались, начали. Обкололи грудь ниже ключицы анестезией, врач взял большой пистолет (помпу?) с длиннющей (сантиметров 20, наверное) толстой иглой. И пробил меня почти насквозь. Пять раз. В иглу должны были попасть ткани для гистологического анализа – медики называли их «столбиками». «Столбики» из иглы выкладывали на лабораторное стекло «колбасками», но они не хотели лежать ровно и рассыпались, а это неправильно. И меня пробивали снова. Закончили. Заклеили место проколов пластырем. Сделали КТ-контроль и заметили небольшое скопление жидкости в левом лёгком. Тогда меня усадили спиной к врачу, а он сзади проколол мою спину до лёгкого и вывел эту жидкость шприцем, чуть меньше половины стакана. Сказали – после пункции такое возможно. Заклеили и спинной прокол. Отвели в палату. Через два часа – контрольный рентген. Всё нормально.  

Анестезия отошла, проколы побаливают, но терпимо. Теперь будем ждать результатов.

 

20 февраля, среда

Сегодня на обходе заведующий сказал, что мне будут удалять подключичный лимфоузел, который похож на метастаз. Это операция, хоть и небольшая. Ближе к обеду меня на сидячей каталке (зачем?) отвезли в оперблок. Он крутой. Говорят, здешнее оборудование – одно из лучших в стране. Раздели, уложили на кушетку перед большим проёмом в стене. Оттуда (из проёма) подвели другую стол-кушетку, велели перекладываться. Она оказалась с подогревом! Кайф. На ней повезли в операционную. Там укрыли меня с головой простынёй, оставив отрытым только место около шеи. Пришлось немного напомнить о себе и сказать, что нечем дышать – тогда соорудили что-то вроде купола над лицом, отвернув голову сильно в бок. Пришли врачи – мой заведующий и ещё один, объяснили, что будут делать: сначала обколют анестетиком, потом лазером сделают небольшой надрез и доберутся до лимфоузла. Больно быть не должно, но, если что – чтоб я дала знать. Лежу, слушаю. Вкололи. Услышала треск – это заработал лазерный скальпель. Вроде бы, от него не бывает крови – она тут же сворачивается на разрезе. Слышу: «рассекаем кожу», «рассекаем мышцу», «вон вена – видишь?», «осторожней». Где-то в смежной комнате работал телевизор, шла передача о БАДах[12]. Хирург (заведующий) с раздражением отметил: «Напьются этих добавок вместо лечения, а потом бегут к нам – помогите, а что мы уже можем, мы не Боги…». Тут меня как будто дёрнуло током в шею. Пожаловалась. Ответили, что, видимо, задели нерв. Увидели мой лимфоузел, начали его «выковыривать», а он крутится и в руки не даётся. Начала проходить анестезия. Пожаловалась. Удивились, но укольчик добавили. Ухватили, наконец, узел, отсекли, сложили в баночку, отправили на анализ. Зашили. Залепили пластырем. Всё. Отвезли в палату. Ждём результатов биопсии.

 

21 февраля, четверг

Немного болит место операции. Поднялась температура.

Одновременно со мной в нашу палату положили ещё двоих женщин, одну – на обследование, другую – на операцию. Им, почему-то, все те обследования (УЗИ, бронхоскопия, МРТ и другие), на что я потратила 3 недели в поликлинике, сделали в стационаре за пару дней… С терминальной стадией рака лёгкого можно было уже не торопиться?

 

22 февраля, пятница

Чувствую себя сносно. Начали колоть гормон (дексаметазон), уходят отёки с шеи и груди. Отпустили домой на выходные.

 

23 февраля, суббота

Все отмечают 23 февраля. Я тоже всегда любила это праздник – всё-таки муж офицер, это его день. А нам не до радости. Оба как в дурном сне. Никому из родных и знакомых пока не говорим о нашей беде. Поздравили сыновей и моего отца. И забыли о празднике, занимались обычными делами.

 

26 февраля, вторник

Ждём результатов биопсии. Поймала себя на мысли, что не хочу смотреть в окно на окружающий мир, не могу слушать новости, смотреть телевизор, отвечать на звонки. Постоянное желание отгородиться от всего и от всех. Получается плохо. В палате всё время ведутся разговоры. Наслушалась много чего. Призрак смерти и страх ощущается почти материально.

О чём бы ни говорили женщины, всё сводится к перечислениям знакомых и рассказам кто от чего и как умер. Это невыносимо! На душе и так мрак от своего диагноза, а тут ещё постоянные разговоры о смерти.

Вообще, многие любят рассказывать о себе, показывают фото в телефонах – синдром «попутчика»? У тех, кто давно лечится, есть свои группы и сообщества в разных соцсетях, поздравляют друг друга, оповещают о тех, кто умер, собирают деньги на венки ушедшим и цветы живым. Я не желаю входить в их круг, хочу дистанцироваться, убедить себя, что у меня всё будет хорошо, я выкарабкаюсь!

 

27 февраля, среда

Пришли результаты биопсии. И мой доктор (заведующий торакальным отделением), и я были в шоке. Он озвучил мне диагноз: «мелкоклеточный рак лёгкого, 3 стадия, без метастаз». А говорил, что его нет…  При мне заведующий перезванивал в лабораторию – нет ли ошибки, уверены ли они в диагнозе? Уверены. Неужели это начало моего конца?

Раз диагноз поставлен, меня обязаны начать лечить – таков протокол. Мне назначили химию. Завтра начнут. Задала доктору вопрос, который не могла не задать: «Сколько мне осталось?». Заведующий даже рассердился на меня: «Мы вас лечить готовимся, а вы умирать собрались!». Но выглядел удручённым.

 

28 февраля, четверг

Первый день химиотерапии в режиме ЕР – у каждой схемы лечения каждого отдельного рака есть своё буквенное обозначение, которое составлено из первых букв названий вливаемых лекарств (вроде бы). У меня – 3 пузыря по 1 литру. Долго, почти весь день – каждая бутылка капала по 3 часа. Тяжело. Накануне купила себе памперсы – лучше так, чем тащиться со стойкой и капельницей в туалет. Здесь никто с больными не миндальничает. Медперсонал внимательный, но бытовые проблемы пациентов их не касаются. Все о себе заботятся сами – в столовую, в туалет. С иголкой в руке. Или не ходи. Терпи. Только если ты совсем лежачий – санитарки сделают, всё, что надо. Я – не лежачая.  Сама.

 

1 марта, пятница

Второй день химии.

Оказывается, вчера по поводу меня собрали консилиум из ведущих врачей ООД. Решили сегодня сделать ещё одну трансторакальную пункцию. Это кошмар. Мне дурно от лекарств, а тут ещё снова дырки в моём бедном лёгком! Сняли капельницу на время пункции. Снова всё те же манипуляции длиннющей иглой. «Добыли» 6 образцов-«столбиков». В это раз было больнее почему-то.

Вернулась в палату, снова подключили капельницу. Лежу. Тошнит. Слабость.

 

2 марта, суббота

Третий день химии. Снова 3 бутылки. Как в тумане. Слабость. Тошнота.

Вчера заселилась новая соседка по палате. Зинаида. Шумная, толстая, пышногрудая дама. Ощущение, что она заняла собой всё пространство. Громко всем жалуется на свою тяжёлую жизнь. Привезла с собой кучу баулов, сумок, своих лекарств, травок и БАДов. У неё 3 стадия мелкоклеточного рака лёгкого. Как у меня. К ней пришла невестка, и они на её кровати расположились делать шеллак-маникюр! Естественно, запахи ацетона, лака и прочие. На замечания не реагируют. Вся палата в шоке.

 

3 марта, воскресенье

Сегодня меня «чистят» после химии – прокапывают физраствор с витаминами, мочегонку и противорвотные препараты. Тошнит. Очень сильная слабость. Еле ползаю до туалета. Аппетита нет вообще.

Начиталась в интернете про свой диагноз. Мелкоклеточный рак лёгкого неоперабелен, один из самых агрессивных раков… Страшно.

Читаю в сети про раки – узнаю много нового. Невесёлого. Как их, оказывается, много! И все с разными названиями. Ночью пришло на ум:

• Карцинома клацает зубами. Разрушает тело, хрустит костями.
• Саркома мерзко улыбается. Пожирает тело, крошит его.
• Глиома гадко блестит, трясётся как холодец, обволакивает тело и высасывает его.
• Лимфома липкой массой просачивается в душу, растекается по телу и убивает медленно и подло.
• Меланома меланжево-оранжево таращится, старается залезть под кожу, сжигая тело.

Прям корпорация монстров!..

Приезжал муж, посидели в коридорчике. Бедный, он тоже читал интернет, так переживает…

 

4 марта, понедельник

Отхожу после химии. Кружится голова. Моча как куриный бульон, светлая и мутная. Тошнит. Есть не могу. Слабость.  Решила выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха. Пока оделась – уже устала. Спустилась с 3 этажа, прошлась вокруг корпуса, постояла и пошла обратно. Целое путешествие. Пришла в палату вся вымотанная как после кросса.

Ждём результаты нового ПГИ (патогистологического исследования, гистологии).

Звонила коллега с работы. Там ещё никто не знает, что у меня онкология. Порывалась прийти. Я отговорилась – не хочу, чтоб меня видели такой больной, с порезанной шеей. Но всё равно спасибо ей!

 

7 марта, пятница

Только сегодня, после обеда, пришли результаты повторной гистологии.

За несколько часов до окончательного вердикта меня как будто силой буквально понесло в храм, к иконе Богородицы «Пантонасса» (Всецарица). Слышала, что её особо почитают при онкологии. Плакала навзрыд. Молилась.

Наконец, через 3 недели моего пребывания в торакальном отделении и через 1,5 месяца после первого результата КТ, был выставлен окончательный диагноз: «Классическая лимфома Ходжкина, 2 стадия». Мне кажется, доктор усомнился в моих умственных способностях, когда я обрадовалась этому диагнозу, попытался объяснить, что это тоже – онкология. Но я-то всё поняла, я же читала! Это – шанс на жизнь, и заведующий это подтвердил. Это – лечится, в отличие от рака лёгкого. Это – чудо.

На очередном консилиуме по поводу меня было принято решение о смене диагноза и назначении другой химиотерапии. Сегодня меня выписывают. Велели самостоятельно записаться на апрель на ПЭТ-КТ в Хабаровск (что это такое – не поняла, потом порыскаю в сети). Новое лечение начнётся 4 апреля в отделении химиотерапии. В торакальном мне больше делать нечего.

Я очень благодарна своему доктору, заведующему торакальным отделением, за его неравнодушие. Его опыт и знания подсказывали истинный диагноз, который шёл вразрез с результатами гистологии. Он настоял на повторном исследовании и оказался прав. А мог бы отмахнуться и травить меня дальше «неправильной» химией, а потом разводить руками, что лечение не помогло…

 

8 марта, суббота

Мои мужчины меня поздравили – ещё вчера подарили цветы. Ночью долго не могла уснуть. Муж уже сопел вовсю рядышком, обнял меня сквозь сон. Лежу – тяжело, неудобно, а я тихонько плачу от счастья, что он рядом, что появилась надежда на жизнь.

 

10 марта, понедельник

Я дома. Сегодня у старшего сына день рождения, 25 лет. Он живёт далеко, и общаемся только по телефону. А так хочется его обнять! Четверть века назад я мучилась, рожая его. Тяжело, почти 3 дня. Потом он много болел. И вот вырос. Взрослый мужчина. Он уже знает о моём заболевании – звонит каждый день, и всё труднее было отговариваться, с чем же я всё-таки лежу в больнице. Пришлось сказать. Он был в шоке, но быстро с ним справился и теперь общается со мной без соплей и в полной уверенности, что всё будет хорошо.

 

11 марта, вторник

Записалась на ПЭТ-КТ в Хабаровск. Это такой томограф, позитронно-электронный, особо чувствительный. В вену вводят радиоактивную глюкозу, которую очень «любят» раковые клетки и поглощают быстрее, чем все другие клетки организма успевают это сделать, а потом врачи смотрят, где к определённому времени на снимках больше всего «светится» – т. е. есть онкологические очаги. Разузнала всё про Хабаровский краевой центр онкологии. Там есть пансионат, где я смогу остановиться, так как мне велено приехать 1 апреля на консультацию, а сама процедура будет на следующий день. Билеты на самолёт стоят 15 тысяч. Хорошо, что само обследование бесплатно.

 

13 марта, среда

Ездили с мужем покупать билеты до Хабаровска.

Встретила знакомых. Как бы ни хотелось скрыть свой диагноз – шила в мешке не утаишь. Смотрят сочувственно. Наверное, каждый думает: «Слава Богу – мимо меня!» и радуется, что эта раковая чума обошла его стороной (и это нормальная реакция, и я бы так думала!). А в меня вот попало.

 

14 марта, пятница

Сижу дома. Болит спина между лопаток, в проекции пункции. Обострились гастрит и пиелонефрит, больно до одури. Ощущение, что на меня надели огненный пояс, да ещё с иглами внутрь, от которого болит всё от груди до паха. Идёт кровь из носа. Поднялись температура и давление. И начали выпадать волосы. Это самое страшное… Боль можно снять лекарствами, волосы же обратно не приклеишь. Как в фильме ужасов – проводишь рукой по голове, а там – полная горсть волос. Можно прядь за прядью доставать их из собственного скальпа. После мытья – волосяной слой на воде.

 

20 марта, среда

Вся макушка головы покрылась фурункулами. Больно дотронуться. Но я аккуратно учусь завязывать на голове платочки и чалму.

Хожу в дневной стационар нашей районной поликлиники, капают гептрал, чтоб поддержать печень после химии.

 

24 марта, воскресенье

Промучившись несколько дней с «волосопадом», я вручила мужу машинку для стрижки, и он побрил меня «под ноль». Я сидела, смотрела, как падают мои волосы и плакала. А он успокаивал – мол, это всё ерунда, волосы отрастут, главное – вылечиться. Так что сейчас я лысая.

 

25 марта, понедельник

Спать приходится чуть ли не носом в подушку (болит скальп) и в шапочке, так как без волос, оказывается, холодно. Сейчас весна, и на улице спасает шапка. Дома хожу в косынке. Вчера случайно напугала своим видом младшего сына, который до этого не видел моей лысины. И вообще, мы стараемся оберегать его от плохих вестей. У него нынче экзамены сразу в двух школах, обычной и музыкалке. Нагрузка о-го-го! Он, конечно, понял, что у меня серьёзные проблемы со здоровьем – я никогда не лежала в больнице до этого. Спросил, не смертельное ли заболевание – конечно, я ответила, что всё лечится. Больше мы к этому вопросу не возвращались.

 

28 марта, четверг

Болит верх спины между лопатками и место пункции на груди. Пью обезболивающее.

Звонили родители, они живут очень далеко. Мама всё время спрашивает, на когда же я взяла билеты, чтоб лететь к ним летом – обычно к марту я уже с ними. Приходится врать, выкручиваться, что пока нет рейсов, нет денег. Противно. Лгать не люблю и не умею. Но родители верят.

 

30 марта, суббота

Сегодня у нас с мужем 28-я годовщина семейной жизни. Свадьба была 30.03.1991 года. Только спустя несколько лет после события, я обратила внимание на дату – она дважды зеркальная. Сейчас нумерологии придают большое значение, а тогда мы об этом вообще не думали. Два года до свадьбы встречались и переписывались – он уже был офицером, я – ещё студенткой. Вместе ровно 30 лет. Перебирала фотографии – молодые, красивые, счастливые. Грустно. Не отмечаем. Просто купили тортик и съели.

 

31 марта, воскресенье

Сегодня днём вылетаю в Хабаровск – лечу заранее, чтоб спокойно устроиться и завтра утром уже быть на консультации.

Прилетела. Добралась до пансионата. Он прямо на территории онкоцентра. Пансионат оказался стареньким двухэтажным домиком (видимо, один из старых лечебных корпусов). Поселили меня на 2 этаже в комнате на 3 человек. Две женщины уже были на своих местах. Познакомились. Одной из них тоже завтра, как и мне, на консультацию в ПЭТ-центр. Пойдем вместе.

 Сегодня день рождения у моей мамы, 78 лет. Позвонила, поздравила. Родители ничего не знают о моём диагнозе. И никогда не узнают. Помочь они ничем не могут, а лишние волнения в их возрасте совсем не полезны. Я ещё не при смерти, могу общаться. Помогать как-то. Пусть так и остаётся как можно дольше. Не знаю только, смогу ли полететь к ним на лето, как делала всю жизнь. И как объясню, если не смогу…

 

1 апреля, понедельник

Встали в 6 утра, перекусили и бегом в регистратуру – а там уже очередь! Взяли электронные талончики, ждём.

К врачу я попала где-то около 10 часов. Вся консультация состояла из измерения роста и веса и вопросов о самочувствии и принимаемых лекарствах. Ну, и направление, которое выдали после стационара, отдала. Всё. Свободна до завтра. Сказали придерживаться специальной диеты сегодня – категорически нельзя сахар в любом виде, углеводы, картошку, крупы. Пошли с соседкой погулять по городу.

Всё время болит спина, пью обезболивающие.

 

2 апреля, вторник

Рано утром, в районе 7.30, мы с соседкой уже были в ПЭТ-центре. Думали, будем первыми. Ошиблись. Да и очередь там выстраивали сами медики и далеко не по времени прихода. Оказалось – по весу и тяжести состояния пациентов. Я вообще в их списке последняя. Есть нельзя. Только пить принесённую с собой воду. Пьём.

Всех вызывают, а мы всё сидим. В комнате ожидания человек 15. На каждого уходит минут по 20-30. Напротив меня – женщина, явно простывшая, всё время сморкается и кашляет. Я подошла к медсестре спросить, можно ли хотя бы в носу намазать оксолиновой мазью для профилактики. Ведь мне предстоит химия, болеть нельзя. Как ни странно, через несколько минут меня вызвали на процедуру вне очереди. Ну, и славно!

В вену ввели радиоактивный препарат, проводили в специальную комнату, где я и ещё несколько человек должны были сидеть в мягких креслах, почти не шевелясь, не скрещивая ног и рук и не разговаривая, около получаса. Все движения влияют на распределение препарата по организму. Потом нас вызывали по одному и «просвечивали» на ПЭТ, это около 20 минут. Затем ещё минут 15 отдых в другой специальной комнате. Там выдали памятку о том, как себя вести после этого обследования. Например, выпить стакан хорошего красного вина. Не общаться с беременными женщинами и маленькими детьми. Стирать одежду, в которой был на процедуре, дважды и отдельно от всего остального. Не пользоваться общественным транспортом. Самолёт – общественный транспорт?

После ПЭТ я заскочила в пансионат, перекусила и отправилась в аэропорт. Дома была уже к вечеру.

Результат обещали выслать в ООД через 2 недели, оказывается, очень много больных, врачи не успевают быстро прочитывать снимки...

 

5 апреля, пятница

Легла на первую «правильную» химию. Доктор совсем молодая. Внимательно меня выслушала, всё выспросила, записала. Отправила на рентген грудной клетки. На выходные отпустила домой.

 

8 апреля, понедельник

На рентгене выявили жидкость в левом лёгком – гидроторакс по-научному. Возможно, поэтому болела спина. Эту жидкость будут откачивать. Отвели меня снова в торакальное отделение, где хирурги прокололи мне спину длиннющей иглой, подсоединили через неё специальный мешочек для сбора жидкости, а когда оказалось, что её много, и мешочек не справится, вывели из лёгкого трубку в бутылку, которую подвесили мне к левому боку. Это называется – дренирование левой плевральной полости. Красота… 

В мешочке было около стакана жидкости. В бутылке к вечеру уже около полулитра. Ничего себе, сколько я носила воды в лёгком… Считают, что это моя болезнь так осложнилась. А мне кажется, что это последствие второй пункции. Ведь жила же я с этой опухолью несколько лет – и никакой жидкости не было. А только слазили в лёгкое – и она появилась.

 

9 апреля, вторник

С бутылкой неудобно ни спать, ни ходить, ни сидеть. По трубке из меня уже почти ничего не выходит, всё, видимо, вчера вытекло. Бутылку пока не снимают, хотя уже можно – но хирурги заняты. Оставили до завтра.

Сегодня была моя первая химия по схеме ABVD. Три пузырька и два вливания из шприцев. Перенесла терпимо. Немного тошнит.

Один курс моей схемы состоит из двух циклов, частей. Вливания на 1 и 14 день. Каждые две недели я буду приезжать на капельницы. И так 4 курса. К середине лета я буду здорова? 

 

10 апреля, среда

Утром доктор сама завела меня в манипуляционную комнату и сняла трубку из лёгкого и бутылку. Было не так больно, как я боялась. Рентген показал, что в лёгких чисто.  Слава Богу!

После химии ещё тошнит, ставят укол. Весь день лежу. Дурацкое состояние. Кстати, после откачки жидкости из лёгкого у меня снизилось давление. Возможно, она давила на полую вену в груди и поднимала давление. Сейчас легче.

 

11 апреля, четверг

Сильная слабость, давление вообще упало. Весь день сплю. Аппетита нет. Ноет в груди в месте пункции.

 

12 апреля, пятница

Чувствую себя немного лучше, выписали домой. Приехать снова 19 апреля на 2 часть первого курса ПХТ (полихимиотерапии).

 

16 апреля, вторник

Ломит кости, болят ноги. Тянет в боку (печень?) и в пояснице (почки?). Снова поднялось давление.

 

19 апреля, пятница

Даже особо не прочувствовала, что побыла дома. Оформилась в стационар, отсидев полдня в поликлинике онкологии – только для того, чтобы тамошняя доктор сверилась со списком претендентов на госпитализацию в своём телефоне, сделала вид, что осмотрела меня и затем уже направила в приёмный покой. Поче