СПИРАЛЬ АПОКАЛИПСИСА (на конкурс)
Даниил Путинцев
Мистический роман.
ЧАСТЬ I.
1 глава
При поступлении во ВГИК Дмитрий заручился помощью небес в храме возле Яузы. Все берега её покрылись отходами пикников отучившихся студентов. Этот перегной городских мозгов природа не переварила. Между сопками мусора паломник добрался до святого места. Из-за нечестивых мыслей Дима чуть не провалил первый тур, поэтому задобрил церковь перед главным экзаменом. Он неуклюже всунул свечу в квадрат для усопших, решив, что там покровители всея абитуриентов. До того ставил свечку только одному святому, но потом охватил больше мучеников. Его направляла рука царя Давида, которому поступающий пожертвовал большую свечу. Она горела до основного испытания – собеседования.
Глядя на икону незнакомого страстотерпца, он сквозь пламя и накатившую слезу различил орла. Над ним вдруг воспарила шестиконечная звезда. Дима поинтересовался у отрешённо стоящего священнослужителя, что за чертовщина. Тот не отговорился происками бесов, а поставленным баритоном просветил:
- Это символ примирения противоположностей – неба и земли, идеал стирания всех человеческих различий.
Дима робко указал на знамя с изображением Христа, которое священник сжимал в иссиня белых пальцах.
- А что означают ваши символы, святой отец?
Тот ответил:
- Вечная материя и дух, сын мой.
Дима почти проникся масонской мудростью, но тут самозваный пастырь, увидев настоятеля храма, громко посоветовал отбившейся от стада овце надеть крест и не снимать с шеи, аще не впасть в ересь.
Абитуриент торопливо попрощался с батюшкой-пастором и удалился. Чем внушительней монахи, тем сильнее темнеет в глазах от непонятных, звенящих молитв. Вместо таинств – изощрённый обман, чтоб затащить раба божьего в рабы личные! Происки бесов.
Лукавый и без странного жреца-раскольника искушал служителя муз. Таким деликатным, как Дима, тяжко не только в благочестии, но и в грехе.
Все беды начались, когда в мир не довезли романтики. Неудачные знакомства участились из-за глупости специалистов, подгонявших под его стандарт девушек. Отношения складывались поспешные, хотя и частые. Дима прошёл через уйму любовных историй. Нечистый даже после крещения испытывал его на крепость веры днём и ночью. Поездка в метро превращалась в сплошное порно с перерывами на молитву. Консультации перед вступительными экзаменами – в безуспешное пресечение греховных мыслей. Вместо ночного отдохновения – созерцание во сне женских персей, срамных мест и участие в утомительных оргиях.
Но, хвала Господу, ещё до постели он разгадывал эти набитые хламом существа и чурался их! Как только дело доходило до кульминации, те, кто подсовывал девиц, соображали, что Дима может проникнуть внутрь их схем и заподозрить неладное. Уж больно скоро они принимали горизонтальное положение! Роботы любви. Поэтому Смотрители пресекали близость.
Их дальновидность принесла плоды. Воздержание при подготовке к общественным дисциплинам пошло на пользу. Он глубже вник в историю и возмутился. Народ заставили поверить в давно умерших гениев! Как тут не гневаться? Сосед по парте признался, что нарочно создан для написания стихов о прекрасной Даме. Только, чтобы Дима прочёл их. Вот тебе и Блок!
Этот пиит походил на юродивого, у него не имелось крыши над головой, а в кармане сквозил ветер. Спокойные глаза, курносина, клоунская лысина и длинными волосами. С внешностью Блок подкачал. Оригинал выделялся поэтической бледностью лика, а копия – пышущими румянцем щеками. Звали копию Василий, прозвище «Блаженный».
Они отметили историческую разгадку в пивном баре, куда их потянуло на поиски типажей, как пылесос на грязь. Оригинальных экземпляров здесь столько же, сколько Наполеонов в Кащенко. За стойкой бара Василий Блаженный, короткометражный поэт проникся лаврами Голливуда. Оба выползли на улицу, убеждённые, что в кино они великие маги, а вселенная вертится вокруг них. Дима заплетающимся языком объяснил коллеге, что невидимые Смотрители через него отмывают свои грязные делишки в параллельном мире. Он им подыгрывает, якобы веря в необъятность жизни. Даже участвует в мистификациях. Шаг в кино он сделал, чтоб разгадать их махинации. Какие именно Василий не узнал, блаженно уснув у дверей актёрского факультета.
Тогда Дима переключился на Виталия, шатена с замашками непризнанного гения, топтавшегося у стенда с оценками. Тот, выслушав его речь, иронически уточнил:
- Этот институт тоже иллюзия в духе Дэвида Копперфильда[1]?
Он откликнулся на его глубокие прозрения в духе! И Дима загрузил терпеливого слушателя.
Все вокруг не видят: наш мир – фикция. Её творят несколько миллиардов существ, приглядывающих за Димой.
- Я тоже? – поинтересовался Виталий.
Он же реально нагрянул в киношколу бросить жизнь на плаху искусства, а не из-за Димы. Виталий переминался перед кафедрой сценаристов и рассеяно слушал его фантазии, оттягивая получение вести об отказе или приёме. В узкие врата института поступают одни блатные. Этот миф гвоздём сидел в мнительных абитуриентах. И Бог смилостивился.
Александра, секретарша ректора, напряжённая студентами особа отсканировала их с ног до головы и гневно произнесла:
- Где вас носит?! Сегодня последний день подачи документов!
Так прозаически повернулась судьба, допустив к первому экзамену по творчеству. Они, потея от счастья, выяснили, какие именно бумаги нужны. Записать было нечем, и Дима жестом регулировщика притормозил роскошную девушку. Смотрители подарили ему совершенную модель, чтобы отвлечь от других женщин и закрыть проблему. Мудрость изменила им, они проглядели, кем она послана. Незнакомка расстегнула золотистые замочки. Тонкие пальцы с бежевым маникюром извлекли из пахнущей благовониями сумочки ручку со спиралеобразным рисунком.
- Сейчас, - выдохнул он и записал на руке, что следовало.
Потом оглянулся. Незнакомка уже скрывалась на лестнице вверх. Оттого выглядела ещё прекрасней.
- Девушка! - крикнул Дима.
Абитуриентки дружно обернулись. В таком месте тебя непременно окликает крутой режиссёр, чтобы подарить роль на «Оскара»! Он бросился за хозяйкой ручки. Но не догнал.
В аудитории Дима попытался расписать стержень подаренной ручки. Соседка сзади иронично сверлила взглядом затылок. Он обернулся. Неуловимая незнакомка? Она, и – вроде нет. Лица-то не запомнил. Но красный жакет такой же. Неизвестная предупредительно протянула пальцами с бежевым маникюром гелиевый стержень. Это Она. Женщина со стержнем. Дима оценил стройные ноги в мини-юбке. Те же коленки, тот же неотрывный взгляд.
- Вы мне колготки прожжёте, – произнесла она.
Интересно, что у неё внутри? Ну, тянет его к ней, и – всё!
Она прищурилась. Отшить бы, но какой блеск в зрачках! Поди, в эзотериосвящена в эзотерику медитирует. Правда, горят глаза и у обычных бабников, да шут с ними! Главное, жертва сама шла в руки.
- Что за срочность?! – улыбнулась девушка.
- Это мой единственный шанс. Смотрители могут больше не допустить сюда.
Она оценила его дрожащие ресницы и увлажнившиеся очи. Профан, но душа богатая, грех упускать!
- Я всё равно не сдам этюд.
Он вообразил, как отличники по мастерству будут её изучать на съёмках, в монтажной и спальной.
Охотница поняла, что это ревнивец и применила трюк.
- Вы мешаете мне, я вынуждена… - словами оттолкнула, а улыбкой притянула она.
На них покосились. Что за флирт? Блатные, что ли? Ничего не боятся!
- Посмотри, как я тебе рад! - взмолился Дима.
- Объяснимся после экзамена, – поморщилась она.
Даже эта богатая душа хочет затащить в постель. Слой дешёвой похоти. Ничего, на месте очистят! Крайний напор скрывает нежную душу. ради основной цели.
- Я не доживу, - сокрушённо качнул головой он.
- Тема? – пошла она на компромисс.
Дима указал на первую, выведенную на зелёной доске:ётким почерком на зелёной доске. «Шёл по улице, поскользнулся, упал и…» Неоконченную фразу следовало развить до этюда в шесть страниц.
- Что написал?
Он показал: «…угодил между её влажными коленями, всё глубже погружаясь в эту сладостно-мерзостную, целомудренно-извращённую, болезненно-блаженную плоть Эдема». Дальше – сплошные междометия.
Его светлые глаза менялись, как кинолента. Наконец мелькнул нужный кадр. Он войдёт в её коллекцию! У добычи есть сюжет нужный её мастеру.
- Маловато, - заявила соблазнительница.
- Выйдем - дополнишь. Жажду оценить тебя под лестницей!
- Под лестницей?
Она довольно опустила веки, облизала губы. Победа. Инстинкт засушил ему мозги. Пегас застрял где-то, покарябав крылья. Тут дело техники. Приподнять платье, и .победапохоть, заблокированная молитвой, подведёт его. Внезапно в глазах парня мелькнула спиралевидная лестница с причудливыми фигурками. Он – Избранник! Пора действовать, пока не опомнились конкуренты.
Она поднялась с места и спросила:
- Гурий Иванович, можно выйти?
Экзаменатор кивнул, состроив двусмысленную мину. Сигнал к действию. Он тоже заметил образец, достойный внимания. И, крякнув, одобрил выбор.
Дима вскочил с места.
- А мне?
Не дожидаясь ответа, он покинул аудиторию под смешки:
- Начинается…
- Приспичило!
- Не утерпели…
В коридоре она поинтересовалась:
- Управимся за десять минут?
- Как тебя зовут?
- Соня.
- Это твоя?
Она глянула на ручку со спиралью. Та самая. Надо изъять. Придётся повоевать. Нет, лучше сделать его союзником до нужного момента? Нужно выяснить насколько он вписывается в план. Кстати, кто хозяйка этой игрушки?
- Подарок? - улыбнулась она.
- Не узнаёшь?
Соня крепко взялась за спиральку:
- Сложный символ. Восхождение, которое замкнулось.
- Когда безумно хотят, замыкает.
Дима положил ей ладонь на плечо.
Она усмехнулась. На первом месте у таких секс с красивой девчонкой. Но в его словах есть стиль, по которому узнают избранных к посвящению. Он тот, кто нужен.
Соня ощутила дрожь его груди. Покраснел! Сейчас подберёмся к драгоценности, о которой он не подозревает.
- Извини, меня давно не трогала женщина.
Робко привлёк её к себе. Стеснительный? Хитрит! Косит под скромника. Влюбился. Надо подыграть и вызвать на откровенность! Она с готовностью, уловив движения его губ, раскрыла зелёно-бирюзовые глаза, наведя яркий свет на лицо поклонника. Эти потоки его околдовали.
«Как на неё расщедрилась природа!» – подумал он.
О И она знала свои козыри. Это тонкое искусство – показ преимуществ. Надо одеваться подчёркнуто скромно. Все достоинства фигуры, словно вырываются наружу, будя фантазию. Освободи нас! Атакуют мужчину в самый неподходящий момент. Он становится ручным. На бис призывная улыбка.
Он сомлел. Эта грудь, фигура, губы принадлежат ему. Какие неземные зелёно-бирюзовые глаза! Но таких в природе не существует. Слишком красивы. Искусственные? Дима приблизился к ней. Да! Не глаза, а линзы. Он представил, как утром она вставляет цветные линзы под веки и придирчиво изучает себя в зеркале. Пухленькое личико; к щёчкам очень идёт цвет глаз; талия на месте; и все, что выше и ниже её имеет нужную припухлость в нужных местах. Коварная душа, призванная соблазнять. Не стоит связываться. Уничтожит.
Его неожиданно качнуло, и девушка уплыла в сторону. Чужой, не её голос хрипло выдавил:
- Я тебя люблю и… убью!
Голос из другого измерения.
Загипнотизированный Дима сам предложил:
- Пошли на четвёртый этаж. Там никого.
На излёте лестницы увлёк Соню за трёхстворчатую ширму возле предбанника, бормоча:
- Какое счастье! Библиотека закрыта. Они всё продумали, чтоб сосватать тебя!
Та прикинулась, что не поняла, кто «они» и уточнила:
- Ты всегда перед консультацией снимаешь учительницам колготки?
- Ты же не монашка в бронебойных панталонах!
- У нас шесть минут, - притормозила его Соня. - Подкинуть идею?
У Димы имелась лишь одна идея. Дожать её. Ишь, как полыхают искрами миндалевидные глазищи! Ого, сама запрокинула голову! Сдаётся.
- Коснись вот здесь, - прошептал Дима, прижимаясь к ней.
Соня на миг забылась, но в голове прозвучал голос Гурия Ивановича:
«Не разменивайся. Это неудачник! Бледная тень таланта. Его оборотная сторона. Бездарен. Возьми душу, и – ко мне».
Девушка отклонилась от Димы.
«Банальное совокупление, - вещал Мастер. - Зачем? Ты поняла, как устроен мир. Нужно воздать Высшим, а не отдаваться кому попало. Забери у профана спираль для учителей. В руках непосвящённого – это опасное оружие. Оно уничтожит любого».
Соня вынула платок и отёрла высокий лоб Димы.
- Допишем и вернёмся сюда.
- Три часа ждать! – взалкал он.
- Тебе бы своё получить, и – в кусты, я – не я и ребёнок не мой. Это моё последнее слово. Ну?!
- Нет!
Соня впилась до крови в его губы. Он потрясённо раскрыл веки, и застыл от её прекрасных и чудовищных глаз. Зелёно-синяя струя проникла в голову Димы и вернулась красно-жёлтым потоком обратно в Соню. Надо освободиться от неё! Гудящая пустота усилила ужас. В черепе ковырялись чьи-то руки. Он упёрся, но получил такой удар по мозгам, что сразу обмяк. Она потянулась к упавшему парню, ища заветную спираль. Услышала скрип половиц, бросила безумный взгляд в сторону и превратилась в прежнюю, миловидную девушку.
- О, Виталий! – промолвила Соня. - Иди сюда, коллега.
Но коллега как раз этого и не собирался делать. Разинув рот, он смотрел на них.
- Скромник! – промурлыкала она.
Дима очнулся. Лёгкая мигрень, словно с похмелья, да нежелание двигаться. Всё вокруг стало чужим. Он недоумевал, зачем пришёл в институт.
Соня поправила растрепавшуюся блузку. Отнятые мужские силы насытили плоть. Но следовало завершить дело.
- Так люблю или убью? – спросил Дима слабым голосом.
Соня вновь проникла в глаза жертвы. Там мелькнуло отражение спирали, и она в наряде Евы. Вот что не доделала! До самого главного не допустил, хитрец. Зато обнаружила, что он скрывал. Надо пресечь его, пока не поздно. Соня стремительно сбежала вниз по лестнице.
Виталий рассказал, что она вытворяла. Дима равнодушно выслушал. Он - исключительный экземпляр, а она – Смотрительница, уборщица. Служба такая. Мозги пылесосит!
- Я хочу быть с ней! – хрипло произнёс он.
- С ведьмой?! – передёрнуло Виталия.
- Это первый Смотритель, что показал лицо. Оно чудное.
Приятель помотал головой.
- Видел бы ты, чудак, как вылупила глазищи и скалилась хозяйка этого чудесного личика!
- Плевать.
- Ну, рубись до последнего, пока не снесут череп и не высосут полушария. Это чудовище!
- Я как будто знал её раньше, - не слушал его Дима.
- Дежавю?
- Другое измерение. Мы там встречались. Она всё про меня знает. Надо догнать её.
- Для новой трепанации? Заражаюсь твоим безумием, - изрёк Виталий. - Тебя нельзя подпускать к людям. Ты - шизофреник!
- Не хочу проморгать судьбу, – упрямился Дима. - Эта девчонка знает что-то!
- Она сожжёт тебя с потрохами! Ты бы видел фейерверк в своём черепе…
Диму лихорадило. Глаза, сверкая, блуждали по сторонам. Пот выступил на подбородке.
- Отлично, - сдался Виталий. - Обожаю некрологи писать.
Он улыбнулся, обнажив большие клыки. Вампир, не знающий, что вампир! Дима засмотрелся на это украшение.
Приятель ушёл, и вновь возникла, как из преисподней, Соня, протянув тетрадь.
- Заготовка, - пояснила она, - с изюминкой. Можешь проиграть в стиле, характере, но сюжетом вытащишь всё.
- Я их сотню придумаю!
- Не получится, их всего тридцать шесть, - покачала та головой. – За тридцать седьмой обещают Нобелевскую премию. Наверное, не дураки эти шведы. Ты всё ещё хочешь меня? – вдруг добавила Соня.
Женский голос в голове Димы прокричал: «Беги без оглядки, это взятка за проход в ад!»
Пространство вокруг мелко затряслось, задрожало.
Соня без стыда разделась. Из интимных мест в глаза парня снова полился зелёно-синий цвет, извлекая взамен багрово-жёлтую струю. Эта смесь встретилась между собой, запахло смолой, деревом, кровью, сырым мясом.
- Что тебе надо?
- Спираль!
- Она не моя.
- А чья?
- Не знаю, - прошептал он.
- Вспоминай!
Она сплюнула, оделась.
Появился Виталий.
Соня совершила выдёргивающее движение по спирали, и… исчезла.
- Ты видел здесь её сейчас? – ошарашено спросил Дима.
- Нет, - удивился тот. – Она в аудитории!
2 глава
Дима понимал, чтоб поступить, надо удивить мастеров курса. Творческий конкурс прошёл легко, но читали его прозу, а на экзамене оценят драматургию: какой этюд, с какой историей и какими героями. А затем уж решат. Он выбрал широкую тему. Она, как ни странно, сковала фантазию. Надо было идти на актёрский. Изложить свои взгляды на сцене легче, чем за письменным столом. Полная безнадёга. Сплошной мусор в голове! Все эти душные междометия, прилагательные, существительные, глаголы, фразы, монологи надоели до чёртиков. Дима взглянул на спираль-ручку, подкрутил колпачок и… в воздух взлетели буквы, слова, абзацы!
Аудиторию строем заполнили восклицательные и вопросительные знаки. Запятые змеями увили проходы между столами. Дима вскочил и споткнулся об кочку с многоточием. Нечисть! Никто в помещении не шевелился, все окаменели. Неужели, он того?! Белая горячка с филологическим уклоном.
Вопросительный знак петлёй захлестнул шею. Заарканили, как быка на выпасе! Сон? Он встряхнул головой. Каруселью замелькала аудитория с нечёткими лицами и куда-то пропала. Зигзагами нарисовалась красная строка, запахло свежестью. Возникла серая, пружинящая земля с обрывом под ногами. Ударивший в спину восклицательный знак вызвал ярость. Дима сокрушил его кулаками. Тот не сдавался, расщеплялся, лез в интимные места. Парень перегрыз один из шипов, затем – петлю на шее. Щепка застряла в горле, горечь в животе ожгла внутренности! Подоспевшие знаки препинания сжали голову. Какие крепкие когти! Облили чем-то. Запах формалина. Как в морге. Постучали в затылок, пробили череп, погружаясь всё глубже. Он отмахнулся, но поздно. Полушария раскрылись, мозги потекли по волосам густым желе. Так проголодались, что кушали его без соли!
- Хватит! – завопил Дима из последних сил. – Я умер.
Тело ещё дёргалось. В нём рылись. Со всех сторон обрушилась ругань. Они закончили ужин и превратили его в аккуратные объедки. Сверху вонзили крест из мелких звездочек. Тесно. Земля на груди. Вырваться! Расступитесь! Не слушают.
Он взмыл над могилой. Над нею появились его портреты, много книг о Диме. Он не пробился, имея жизнь, но, умерев, прославился и плевал на критику. Эпитафия на памятнике смеялась над ним: «Дима выжил».
«Бред!» - подумал он и… очнулся.
Пару секунд соображал, где находится. Снова аудитория.
Сумасшествие или прозрение? Спираль в пальцах ожила, перелилась цветами радуги и померкла. Психотронное оружие. Он случайно повернул колпачок и угодил под галлюциногенную струю. Не зря спиралькой заинтересовалась эта чародейка Соня. Могучий талисман. Похлеще наркотика вызвал литературный бред. Да, искусство – опасная вещь! Вон какой потусторонний мире… Но это даже интересно. Приоткрылись тайны вечности – вот и двигайся туда. Сроки жизни уже поджимают. Пора определяться, годы бегут, а перемен к лучшему нет. Семья не получилась, разложила его, как поэта и творца. Вылезли духовные пролежни. Зачем куда-то рваться? Не проще ли плыть по течению? Вот он и пришёл в киношколу изменить судьбу, где сразу ощутил себя канатоходцем над пропастью. Ноги дрожат, голова не соображает. Вдали – узкий проход к лонже безопасности. Стоит оно того? Стоит. Надо идти до конца, раз пришёл. Проще сразу запрыгнуть со сценарием Сони на гору. В литературе ему не везло. Смотрители не предусмотрели успеха в сочинительстве. Никто не знал Диму. Ни одного его произведения не опубликовали. Это специально Смотрители отвлекают, сеют сомнения, разлагают. Решили больше не застраивать внешнее пространство да атаковать его изнутри с помощью этой ручки. Из опекунов стали палачами. Дима ещё раз глянул на спираль, встал и без спроса вышел за дверь.
От Виталия не ускользнуло, как внимательно за ушедшим наблюдали Соня и Гурий Иванович.
Дима ускорился возле урны, дымящейся от непотушенных окурков. Плеча коснулась рука Надежды. В этой абитуриентке ощущалась сила. Энергию экскаватором не вычерпать. Поступала сразу на художественный и сценарный факультеты. Она обаяла приёмную комиссию и без проблем проходила тур за туром. При встречах он натыкался на взгляд девушки, не пропускавшей ни одного его движения.
«Может, она и строит вокруг меня Вселенские Перемены? – пришло ему в голову. - Постоянно трётся поблизости. Точно! Глаз положила на эту дьявольскую спираль».
Дима отсалютовал Наде:
- Боги в отношении меня имеют особый план!
Создатель, замышляя её проект, не парился и скопировал с Сони, но изменил дизайн. Надя получилась грудастая, губастая, с профилем матроны и косою Матрёны – классическая русская женщина. Подобные экземпляры из всех передряг выезжают на белом коне. Помогало биологическое образование, которым она гордилась, щеголяла научными словечками, кои, правда, сама же калёным железом выжигала из художественной речи. Дима тянулся к ней. Привлекало соединение рассудочного и художественного. Лавры новой Натальи Бехтеревой[2] или, на худой конец, Хеди Ламарр[3] не оставили его равнодушным. Она не жеманилась и прямо называла физические реакции, «стимулируемые в теле внезапно вспыхнувшей симпатией». Наука и секс плавно перетекали друг в друга. Её к нему влекло, как красную рыбу на нерестилище. По знакам. Перед знакомством Надя несколько раз встречала людей похожих на Диму. Сначала в кинофильмах, затем в метро, потом его двойники на улицах заговаривали, что-то спрашивали. В конце концов, он сам выплыл перед девушкой. Здесь и следовало метать икру. Парень ей кого-то напоминал. Из антропологии она знала, что люди сходятся, нюхая, щупая и пробуя на язык. Надя пригласила его в кафе обсудить будущие экзамены по этюду и рецензии на фильм. Там сорвала с головы парня волосок и провела генетический анализ.
И сейчас выдала:
- Я провела экспертизу. Твой и мой волоски свидетельствуют, что комбинация наших генов даст прекрасного ребёночка!
Её наивные глаза светились от счастья.
- Мой организм мутирует в сторону Сони, - возразил Дима.
Её зелёные глаза даже пожелтели, как у тигрицы.
- Подобные мутации вредны для мужской особи, - предостерегла Надя ровным голосом, а у самой от злости задрожали руки.
Он отозвался в её же стиле:
- Мои мутации аморально распространяются к Соне, вину и бесовской магии. В сторону моногамии и морали тормозят.
- Все изменения прекратятся, если откроешь в себе хромосому, которая прекратит этот хаос и наведёт в организме порядок, - пообещала она.
- Мой стержень обладает таким Эго, - продолжал возражать Дима, - что отказывается от женских советов.
Соединив логику с интуицией, Надя заявила по-мужски:
- Наши отношения зашли в тупик, обращусь к искусству. Поможешь? Мне нужны пара набросков с живой натуры.
Она готовилась к классическому рисунку. Оценив отлично сложенное тело, резкое лицо, на котором удачно поэкспериментировала сибирская природа, совместив актёрскую выразительность с благородством мыслителя, предложила ему попозировать в обнажённом виде.
- А экзамен на сценарном? – слабо возразил Дима.
- Уже сдала. А ты?
ОнВ неопределённо качнул головой. Подвернулся случай, который не упускают Казановы. Он на словах отказывал женщине, на деле подогревал её и заманивал. Почему бы нет?!
Пока он разглядывал нежные, приятно колышущиеся под открытым сарафаном формы, вдыхал её французские духи а-ля «ласкай меня», мысли приняли нужное направление: «Похоже, готова. Бояться вроде нечего. Голову не потеряю. После постели всё улажу. Может, в Альфонсы податься? Надя запрограммирована, как минимум, на директора фирмы. Умеет считать деньги. Влиятельный отец. Ей помогают Смотрители. Они и подстроили нашу встречу. Уж они-то знают: случись беда, Папа откроет на Надю такой счёт, что она сможет до гробовой доски кидать деньги налево-направо да ещё на похороны разорится и даст некролог во Всемирное СМИ. Раз кино начинается с денег – начну с неё! Пролечу со сценарным – останусь с ней. Любому творцу нужно на что-то жить. Софья подождёт. И что такого я делаю? Совершаю это из любви к искусству. Сама жизнь подбрасывает сюжет!»
После такой «рационализации» и оправдания полового влечения, он зажёгся. Сколько мужчин погорело на этом! Любовь изобретательна. Женская хитрость заманила его в ловушку.
Он, кивнув, направился позировать под взглядом Виталия и его собеседницы, случайно услыхавших их разговор.
- Сумасшедшие правят миром, их сила в непредсказуемости. Но им нужны помощники. Да, Сонь?
- Ты многое не знаешь. И многих, кто правит. Иди к нам. Всё равно здесь не примут.
- Почему?
- За плагиат с тебя спросят.
Едва они уединилась в кабинете рисунка, Дима замер с черепом в руке и превратился в варвара, ведущего беседу со смертью. Он не отбывал время, а вошёл в образ, пережив с рисовальщицей творческий контакт.
Надя перевидала много натурщиков. На подготовительных курсах насмотрелась всякого. У одного с головой и моторикой было нечто. Постоянно смешил вчерашних школьниц непредсказуемой эрекцией. Приходили нытики, всё время спрашивающие, сколько осталось до конца. И болтуны, мешавшие работать. Дима замер, как влитой. Прекрасный позёр! В неподвижности не утратил раскованности и не уставал. Когда у натурщика кончаются силы, тело обретает естественность и не прячется от художника. Рисовальщикам это нравится – так честнее индивидуальность. Надя быстро набросала контуры, следя за его внутренним монологом. Без разговора внутри не превзойдёшь себя, не выйдешь в метафизику. А без неё нет художника.
У обоих творцов открылось второе дыхание. Они перешли ту черту в искусстве, за которой возникает чародейство. Дима погрузился в образ, усложняя его. Провалился в себя, всё более цепенея. Перед глазами поплыло, будто началось неуправляемое свободное падение в безразмерную, виляющую на поворотах трубу. Надю тоже понесло в его мир. Магия! Исчезла привычная действительность. Скорость вела на край безумия. Хорошо работать с ним! Не думаешь о деталях, перспективе, пропорциях и целиком растворяешься в чужом лике. Как осмелела рука! Непостижимые повороты ладони, нарушение канонов академического рисунка. Вот он индивидуальный почерк. Даже не подозревала, что он есть. А натурщик? Какой чистый первобытный темперамент! Любой киногерой в сравнении - жалкий аппендикс цивилизации. Захотелось слиться с ним. Он приблизился к ней, почувствовав возбуждение. Этот язычник знал о её желаниях. Какой жгучий настойчивый взгляд! Растаяв, она кивнула.
Мольберт опрокинулся.
Надя судорожно вцепилась в него, потеряв голову. Чмокнула в напрягшуюся щёку, прижалась грудью, чтобы почувствовать его тело. Так легко. Серьёзно ли Это? Но сброшены одежды. Как приятно без ограничений! Она слилась с ним. Так глубоко она ещё не ныряла ни в кого. Падаешь на мягкую опору, та прогибается, а ты летишь и никак не достигнешь дна.
Дима закрыл глаза. Вот настоящая жизнь, всё выстроилось. Кто-то потащил его внутрь гигантского тоннеля. Гонка со скоростью света, падение в неизвестность, всепроникающий гул. Впереди возник дворец. Пролетели известные надписи на красивом фасаде с ветхим фундаментом: «Не сотвори кумира…» Он получил магнетическую силу. Напряг всю волю, опасаясь за разум. Слова притягивали, резали мозг, кромсали привычные мысли. Больно, но захватывающе, как азартная игра с неизвестными правилами. Вот смысл деяний Смотрителей! Кто не летал, никогда не видел ни ангелов, ни демонов. Они лишь ползали в грязи, месили её, как черви, не смея поднять голову. А его корёжило на Земле! Какой интерес есть, спать, совокупляться и воевать за это? Веселее у себя внутри. Там есть место, которое согреет истинной жизнью, а снаружи холодные и лживые схемы. Истина внутри. Образы легко проникали в подсознание, цепляясь друг за друга, вызывая восторг. Этого добра хватит не на один этюд. Только успевай записывать. Песок стал зелёно-синей и жёлто-красной грязью. Холодные и тёплые цвета отнимали силу. Среди них замелькали люди в таинственных костюмах.
Он поспешно открыл глаза.
3 глава
Зажглись свечи. Пальцы, сжимавшие шариковую ручку с замысловатой спиралью, мелко тряслась. Со всех сторон окружали качающиеся, плавающие стены, которые переливались всеми цветами радуги. Соня гневно смотрела на него. Рядом с ней стояла шеренга людей в масках.
- Эй, ты! – прогремела она. - Жалкий вор. Где артефакт?
Гневная речь адресовалась ему. Но куда он попал? Из-за спирали? Всё завертелось с Сони. Она что-то сделала с его мозгами. Внесла холодные цвета и взяла тёплые. Отдала минусы – взяла плюсы. Его пальцы сжимали и поворачивали колпачок всемогущего артефакта. Он огляделся. Колоритно! И всюду ритуальные причиндалы: перевёрнутый крест, фартук каменщика, циркуль, крохотный лифчик. Куда без женщин! Здесь, что, тайный ритуал масонов?
Соня ядовито улыбнулась.
- Он хочет разрушить мир, - указала она на Диму.
Какой-то мастер-класс по обрядам смерти. Со всех сторон маски с вожделеющими крови глазами. Ничего себе! Галлюцинации? Всё раздвоилось. Внутренний наблюдатель отделился от него и посмотрел на происходящее с высоты нескольких метров. Сродни коме. Уж не