Слово напутственное

Веня стоял в отдалении и с тоскливо размышлял, как ему поступить. Он чувствовал, что все проходящие мимо него смотрят, и понимающе ухмыляются. Выждав какое-то время, он с безразличным видом отошел в сторону, чтобы никто ничего не подумал. Но идти надо было. Он с тоской смотрел на табличку у входа. «Блиннн....почему не могли просто написать КВД. Почему на стене кричаще заманивающе сияли три слова: «Кожно-венерологический диспансер». Он чуть не застонал.

Веня знал, что сифилис, это будет наименьшее из бед, что ждет его, когда он возьмется за ручку двери. Кто-то из пацанов говорил, что молекула сифилиса живет 30 секунд. Веня никак не мог подгадать, потому что в дверь кто-то постоянно заходил, и выходил. Наконец ему повезло. Локтем он зацепил ручку, и проскользнул внутрь.

Хлорированное равнодушие холла встретило его белым кафелем и обилием черно-белых фотографий и бумажек, напечатанных в типографии, предупреждающих об опасности случайных встреч. Веня чуть не взвыл от ужаса.

 

Пару часов назад отстояв в районной поликлинике очередь, в которой были люди по номеркам, по живой очереди, и — только спросить, он, бодро зайдя к дерматологу, деловито буркнул: «Мне справку в бассейн». Врач взял карточку, начал писать справку и вдруг устало снял очки:

— Тебе полных-то лет сколько?

— Четырнадцать.

— Ну, так, милый мой, тебе теперь не к нам.

— А куда?

— Едешь угол Наличной, там КВД, там тебе все выдадут.

— Куда? — недоумение Вени было настолько искренним, что врач заухмылялся. — КВД. Знаешь, что это?

— Вы, наверное, не поняли. Мне — справку в бассейн!!!! Я здоров. Мне — в бассейн.

Веня пытался объяснить этому тупому доктору, что справка ему нужна — в бассейн.

— Да я понял-понял. Ты по возрасту уже не проходишь. Дуй туда, там все дадут. Все.

Он нажал кнопку. Лампочка за дверями моргнула, и какая-то мамаша с ребенком, выпихнула его за дверь. Он стоял в полном недоумении, и прострации. КВД. От самого этого слова веяло заразой. И воспоминания о матросах Колумба — были отнюдь не уважительны.

 

И вот теперь, чувствуя себя почти голым, он напряженно стоял перед окном, на котором малярной кистью, обреченными красными буквами было написано: «Регистрация».

Чтобы никто ничего не подумал. Веня громко и отчетливо прокричал:

— Мне справку в бассейн.

— Чего орешь, — шикнула на него тетя из «окошка», — На направление на первичный прием.

— Какой первичный, — перешел на доверительный шепот Веня, — Мне справку... Я в яхт-клубе... а мы в бассейн ходим, — сбивчиво стал оправдываться он.

— Второй этаж, первичный прием в порядке живой очереди, — и тетя уткнулась в свои дела на столе.

 

Собрав в кулак волю и мужество, стараясь ни к чему не прикасаться, Веня поднялся на второй этаж.

— Мне справку в бассейн. Кто последний?- он неуверенно пискнул, увидев разбитную очередь из десятка мужиков, галдевших в коридоре. Мимо независимо промаршировал известный певец, исполняющий песню про то, как хорошо в Комарово. По коридору прошла медсестра:

— Трое первичных проходим.

— Извините, — дернулся Веня.

— Что? — Мне справку в бассейн.

— Заходи тоже.

 

Мужики строем вошли в кабинет и замерли ленивой шеренгой. Где-то у стены за столом сидел врач и что-то писал:

— Штаны снимаем, оголяемся.

—......я не буду, —тихо охнул Веня.

— Тебе чего? — врач поднял голову.

— Мне... мне справку в бассейн, — тоскливо пробубнил Веня.

 

— Снимаем рубашку, штаны приспускаем, оголяемся, — меланхолично ответил врач, возвращаясь к своим бумажкам.

— Я не буду, — твердо ответил Веня.

Мужики заржали:

— Слышь, эскулап, что ты парня гноишь. Он еще толком не целовался, а ты ему — оголяемся.

Врач по-Чеховски посмотрел на Веню.

— Так, все вон, а ты ко мне.

Краснея и холодея от ужаса, он подошел ближе.

— Рубашку задери. Аллергии нет? Половой жизнью живешь?

—........,— что-то невнятно сипел Веня.

— Одевайся, — улыбнулся доктор, —Что за спорт?

— Парусный.

— Ого. Красиво. Сейчас справку напишу, печать в регистратуре.

Начиная любить этого мудрого доктора, путаясь в пуговицах, Веня стал приводить себя в порядок. Сгорая от смущения, он поднял глаза, и увидел на листе ватмана, растянутого где-то под потолком, аскетичную, и по-хайямовски, емкую фразу. Эта фраза во многом определила ему философский взгляд на будущее. Фраза, которую он бормотал и на «стрелках», и на гонках, да и так, в минуты хандры:

 

«Все болезни от нервов, только венерические — от удовольствия»...