Форвард (на конкурс)

                                                                    1.

               Мяч был резиновый, новенький, хорошо отскакивал от ударов мальчишеской босой ноги. Отец привёз его из Москвы, куда он ездил, чтобы прикупить Женьке ботинки, себе сапоги и матери резиновые галоши. Шестилетний Женька старался, пыхтел, но при всём старании не мог подбить мяч больше трёх раз. Мать звала сына обедать, но он продолжал «работать». Это слово он услышал от соседнего мальчишки. Этим словом называли свои тренировки настоящие взрослые футболисты. Они «работали», а потом «играли» в настоящих футбольных матчах в составе футбольных спортивных клубов. Но о существовании этих клубов Женька узнал уже позже, когда стал повзрослее. Они располагались далеко от его села, в больших городах - Москве, Ленинграде. У Женьки всё его детство жила в душе заветная мечта – оказаться в одном из этих клубов, играть и забивать голы в ворота соперника. Магия мяча завладела им с детства и на всю жизнь. Ничто его больше не увлекало. Да и кто мог увлечь его чем-то другим? Мальчишки только гоняли тряпочный мяч. (А резиновый, звонкий, свежевыкрашенный, появился в селе только у Женьки). Отец работал на текстильной фабрике, выстроенной ещё известным российским миллионщиком Саввой Морозовым недалеко от их села, и к вечеру очень уставал. Здоровье у него «хромало», но работать надо было. Надо было жить. Мать заботилась о пропитании, и держала на себе огород и домашнюю живность. Женька поможет ей немного, и - снова за мяч. Мать уже прокляла этот мяч. Соседская Катька смеялась над ним, называла его «великим спортсменом». Катька давно нравилась Женьке, ещё с пятилетнего возраста, но насмешек над собой он не любил, и за это одни раз дёрнул её за косу. Катька заревела от боли. А мальчишки тут же прозвали их «жених и невеста».

Футбол – эта «одна, но пламенная страсть» владела Женей Астраханским. Тянулась эта тягомотная жизнь долго. До 15 лет.

 В 15 лет Женька бежал из родного дома в Москву. Искал, не что-нибудь, а футбольный клуб «Спартак» (прежний «Пищевик», Дукат», «Красная Пресня», «Мукомолы»). Руководил этим клубом известный в недавнем прошлом футболист и профессиональный коммерсант Николай Старцев. Что было делать с настырным юношей, который упрямо просился принять его в команду? Старцев пристроил его в магазин Промкооперации и нашёл ему комнату для жилья. А после работы Женька приходил на тренировки и Старцев начал учить его футбольной науке. Ему нравился волевой и выносливый юноша. Женька в упоении носился по полю, вдумчиво воспринимал все указания Старцева, да и сам часто находил верные игровые решения в сложных ситуациях вблизи от ворот соперника. Начальнику и тренерам Женька нравился всё больше и больше. Этот парень не боялся никакой черной работы. И со службой в магазине он легко справлялся. Но часто Старцев (ведь своя рука – владыка) освобождал Женьку от его непосредственных трудовых обязанностей ради важных матчей на первенство Москвы или Союза. Женя сначала принимал участие в играх второго юношеского состава, а потом и основного.

 Прошёл год, два, три... Женька окреп, возмужал и превратился в настоящего русского богатыря со светлыми льняными волосами, с синими глазами. Таким синим бывало небо над полями вокруг его родного села в жаркие летние дни. Всегда улыбчивый, он и в окружающих людях вызывал улыбку и приязнь. В недолгие отпуска он приезжал к родителям. Конечно, и Катя попадалась ему на глаза. Она уже закончила восьмилетку и работала на той же, как у них говорили, «морозовской» фабрике, куда давно и привычно ежедневно ходил отец Жени, Максим Астраханский. В один из приездов Женьку особенно поразила Катя своей расцветшей красотой повзрослевшего лица и женской статью. Да и Кате нравился возмужавший Женька. Она уже не дразнила его «великим спортсменом». Эта дразнилка уже не являлась обидной и язвительной, поскольку вполне могла скоро стать самой реальной действительностью. Катя понимала, что этот парень мог действительно завоевать прочное положение, а, может быть, и славу в будущей жизни. И как всякая девушка, она была бы не прочь оказаться подругой такого завидного жениха. С таким мужем она могла бы вырваться из узкого надоевшего мирка родного села и увидеть широкий мир. Вот было бы здорово! Это ли не счастье? Успешный муж – это так важно в жизни. Любая женщина поняла бы её надежды. И в один прекрасный день…

 

                                                     2.

 

               Катя жила рядом с домом Женьки. И если выйти на одно крыльцо, и одновременно кто-то выходит на другое, соседи могли бы и видеть, и спокойно переговариваться друг с другом. Как-то утром ранней весной, в футбольное межсезонье 19-тилетний Женька вышел на крыльцо, и тут же из соседнего дома появилась Катя с аккуратно заплетённой косой. Женька торжественно и басовито окликнул её:

 - Доброе утро, соседка!

Катя хмыкнула:

 - Доброе утро! Ты чего такой важный, Женьк?

Женя насупился:

 - Я? Нет, я не важный. У тебя чего сегодня, выходной?

 - Конечно. По воскресеньям люди не работают. Это ты, отпускник, дней не считаешь.

 - Ну и чего делать будешь?

 - Ничего. Погуляю. На речку.

 - Пойдём вместе.

Катя удивилась чуть-чуть. Но виду не показала.

 - Пойдём. Расскажешь мне про столичное житьё.

 

             А шёл уже 40-ой год. Война уже на носу была. Да кто тогда предполагал её возможность? Единичные граждане страны Советов. Да и те, если и пытались предупредить, получали такой жёсткий ненавистный отпор и обвинения в трусости и паникёрстве, что сразу замолкали, если были умны и предусмотрительны. Во всяком случае, Женька с Катей такими провидцами не являлись, и «столичное житьё» для них казалось прекрасным, надёжным и, уж конечно, безопасным.

 

             Так вот, вышли они, молча, на берег речки, по которой ещё Савва Тимофеевич сплавлял баржи с готовой продукцией своей фабрики. Женя немного задумался. С девушками разговаривать он не умел. Даже с Катькой. Как выросла она, стала как будто незнакомой, новой Катькой. Но вот начал:

     - Что, Москва? Большой город. Шумный. Народу – пропасть! В кино ходил. И в зоопарк. Зверей жалко. А кино интересное. Артисты, артистки. Так ходят, говорят, как мы с тобой. Не отличишь. А поют… Куда нашим певцам сельским! Нашим не сравниться.

 - А на Красную площадь ходил?

 - Ходил. Огромная. Замощена булыжником. Мавзолей с товарищем Лениным стоит.

 - А самого Сталина видел?

 - Нет. Что ты! Сталин в Кремле работает. Он по площади не гуляет. Некогда ему. Он всей страной руководит.

 - А говорят….

 - Что?

 - Девки брешут…. Будто по ночам людей увозят там… и убивают.

 - Слушай больше своих дур. Я ничего такого не видел. И не слышал.

 - Значит, ты привык там. И домой не тянет?

 - Нет. Там я в команде. Играю. Товарищи по спорту. Я там на своём месте. Я всю жизнь мечтал в настоящей команде играть.

 - Хорошо. Значит, ты счастлив. И ничего тебе больше не надо?

 - Как же! Надо. Хочу, чтобы в третий раз дубль сделали. И Кубок, и чемпионат выиграли.

 - Я не про то. А в жизни больше тебе ничего не надо?

 Вздохнул Женька-форвард и ответил:

 - Надо.

 И молчит. Катька допытывается:

 - Так чего надо?

 - Скучаю.

 Сел Женька на кривую иву, где с детства любил иногда посидеть, посмотреть на медленное течение, на бег водомерок, на круги от играющих у поверхности воды голавликов. Помолчал и выдохнул:

 - Выходи за меня, Катьк. Люблю я тебя. Давно. С детства. Поженимся, в Москву поедем. Заживём счастливо. Согласна?

 Ожидала Катя такого разговора, и в то же время, не ожидала. Неожиданно выпалил Женя эти слова. И как будто, и для себя неожиданно. Нежданно-негаданно судьба вершит свои повороты. Присела медленно Катя на ствол ивы рядом с Женей. Потом улыбнулась счастливо и ответила:

 - Ага. Поедем. Я согласна. Как же за такого «великого спортсмена» не пойти?

Чуть удивился Женька, повернулся лицом к Кате:

 - Не смеёшься?

 - Нет. Я серьёзно.

 - И любишь?

 - Да. Как тебя не любить? Я за всю жизнь свою так привыкла к тебе. Кого мне ещё любить?

 Посмотрел Женя внимательно в глаза Кати. Будто испытывал её. На правду. На любовь. И поцеловал её в губы. Первый раз - женщину.

 

                                                3.

 

                  Регистрировались они в райсовете посёлка Городище. Вернулись в дом. Устроили, конечно, застолье. Пришла и мать Кати, уже сильно пожилая женщина. Она всё сетовала, что не обвенчались, как положено в церкви. Но церковь была закрыта. Её пытались успокоить, объяснить, что сейчас другие времена, что религия опиум, как писали в газетах и на плакатах. Но старуха была упряма и брюзглива. Так она веселье всем подпортила. Но молодёжь всё равно, выпив, орала песни, плясали. Пытались, как повелось на Руси, и подраться. Но несерьезно. Заводила был Гришка, товарищ Женьки с детства. Когда Женька успокоил дерущихся парней, Гришка отошёл с ним в сторону, закурил один. (Женька бросил, как стал играть в «Спартаке»). А, закурив, сообщил с пьяной зловещей улыбкой:

 - Я тебе, Жека, не прощу, что ты у меня Катьку увёл. Ещё пересекутся наши дорожки…

 Женя пытался отмыть себя от этих обвинений, образумить давнего приятеля. Но что можно доказать пьяному? Ничего. Бесполезно!

 Ну что ж, отгуляли три дня, как положено. Устали от веселья. Пора и в дорогу.

 

                                                             4.

 

                    И вот долгожданная для Кати Москва! Ранняя весна, как всегда, в городе чувствуется больше, чем в Подмосковье. Здесь снег быстрее тает. На мостовой и на тротуарах слякотно, того гляди, ноги промочишь. Но как солнце проглянет, так на душе светлее становится. Скоро возобновятся тренировки в команде, а там и начало сезона. Женька рад, что скоро можно будет играть на весеннем поле, рад предстоящей встрече с друзьями. А для Кати – всё в новинку. Москва. Столица СССР! И она здесь, приехала с молодым любимым мужем. Это ли не счастье? Они садятся на трамвай и направляются в неблизкий путь по Садовому кольцу до Садово-Кудринской. А там и до дома на Спиридоньевке, где Женька, живёт рукой подать. Всю дорогу Катя, как ребёнок, не отлипала от окна, вбирала в себя новые виды улиц, магазинов, прохожих, постовых-милиционеров, телег, влекомых лошадёнками; городских собак, играющих детей – всего-всего, что показал ей огромный город в её первый день. Вошли в квартиру. Новое жильё - тоже привыкать надо. Катька всю жизнь прожила в сельском доме. Что такое квартира, и тем более, коммунальная, она ведать не ведала. Доброжелательный радостный Женька сразу начал знакомить жену с соседями. А люди, как и везде, разные там жили. Кто душевно порадовался счастью молодых, а кто волком посмотрел. Худо-бедно, обустроились, начали жить. Женька начал на тренировках пропадать. Кате работать надо. Хотел Женя ей помочь. Поговорил со своим Николаем Петровичем. Нет пока мест в магазине. Обещал ещё подумать. А пока сходили с Катей в домоуправление, попросились хоть дворником. Но и там не было мест. Пошли на почту. А там всегда люди нужны. Начала Катя работать. Встаёт рано в 5 часов. А ей не привыкать. Бежит на почту: сортировать письма, фальцевать газеты, разносить по домам, по ящикам. Покатилась жизнь молодых супругов. Редко бывал дома Женя. Катя скучала, бродила по квартире. Но частенько натыкалась она на пьяного соседа дядю Сашу. Он работал шофером на грузовике и часто похвалялся своей работой. Я, мол, на строительстве работаю московского метро в Измайлово. Там, мол, хорошие шофера нужны. Не любила Катя пьяных. Вспоминался ей бывший односельчанин Гришка, который напился на её свадьбе и драку затеял. Стала Катя часто уходить из дому, гулять по московским переулочкам. Особенно любила посидеть на берегу Патриаршего пруда, посмотреть на воду и вспоминала, как сидели они с Женькой на берегу речки, когда он её замуж позвал.

 

                                              5.

 

              Время шло. Лето минуло, осень промелькнула, протянулась длинная зима, настала долгожданная весна. Значит, год прошёл, как живут Катя с Женей в Москве. Женька, как всегда, был полностью погружён в спортивные дела, играл в Москве и выезжал в другие города. Катя ждала, скучала, и жизнь верной и неприхотливой супруги стала её немного тяготить. Хотелось веселья, и хоть немного богатства и отдельного жилья. «Спартак» в этом году завоевал только третье место в первенстве страны. Не доволен был Женька. Но это не особенно его расстраивало. Он любил Катю и старался устроить ей жизнь получше. Привозил ей кое-какие подарки из других городов. Отвез её летом в Тарасовку и снял комнатушку в соседнем посёлке недалеко от спортивной базы «Спартака», чтобы была у Кати дача. Чтобы было у ней не хуже, чем у других. Катя соглашалась, любила Женю, но это всё не было похоже на её мечту о счастливой обеспеченной жизни.

 

        Неясные военные угрозы носились в воздухе. Но никто не сомневался, что в случае необходимости, Красная армия разобьёт любого врага и на территорию страны его не допустит ни в коем случае. Страна под руководством любимого вождя была увлечена строительством новой жизни. Планы были огромные: расширить строительство «лучшего в мире метро». Работа под землёй кипела. Одновременно планировался и начал осуществляться грандиозный проект по возведению нескольких высотных зданий, в том числе и колоссального Дворца Советов на месте снесённого «рассадник опиума» - храма Христа Спасителя. Новый комфортабельный комплекс жилого дома на Берсеньевской набережной уже красовался напротив Кремля и привлекал внимание всех москвичей и приезжих. Жить там было недостижимой мечтой многих советских граждан. Но только лучшие, заслуженные и проверенные в боях и мирном труде, советские люди, могли проникнуть в святая святых партийно-государственного аппарата – в Дом правительства. Это был коммунистический рай будущего наяву. И рассчитывать на него Катя и мечтать не смела. Там могли жить только «небожители», новые «апостолы» советской краснозвёздной веры.

         Кипели страсти и вокруг спортивной, и околоспортивной жизни. И на первом месте, разумеется, были авиация, планеризм, хоккей и футбол. Борьба за первенство, спортивное тщеславие (и среди спортсменов, и среди спортивного, и государственного руководства) – всё это имело место. Все разделились по пристрастиям. Кто болел за «Динамо», кто за ЦДКА, кто за «Спартак». От простого обывателя до высших вождей страны – все были «болельщиками». И грозный Берия, и Сталин «болели», но за разные клубы. Между прочим, у всесильного Лаврентия Павловича таилась в глубине памяти обида на «основателя» сообщества «спартаковцев» Николая Старцева. Не знал об этом Женя Астраханский, но роковым образом коснулись и его последствия этой обиды.

        В давние времена, когда ещё Берия жил и работал в Тбилиси, не прошло и мимо него увлечении футболом. И когда приехал в столицу Грузинской республики молодой, только что созданный футбольный клуб "Пищевик" (будущий «Спартак»), команда москвичей встретилась с грузинскими футболистами. За тбилисцев играл левым полусредним Лаврентий Берия. Играл он, действительно, полусредне, то есть, плоховато. Был уже тогда для футболиста немного грузноват, бегал небыстро. И его напрочь переигрывал молодой нападающий москвичей Николай Старцев. Убегал от Берии постоянно. Но прошли годы. И Берия, уже не способный, конечно, взять спортивный реванш у Старцева, прилюдно похвалялся, что «теперь Старцеву не удастся убежать от него». Эта шутка в устах грозного наркома звучала довольно зловеще. И поскольку её слышало всё окружение Берии, то эту угрозу все запомнили. И выслужиться перед начальником, кстати, создателем и болельщиком клуба «Динамо», желающие, конечно, нашлись. Память об этой явной угрозе Берии лежала до времени в умах его ближних и дальних сотрудников под спудом текучих дел. Но когда грянула война, и, казалось бы, других неотложных и гораздо более важных дел появилось больше, эта история с неудовлетворённым самолюбием Берии вдруг выплыла наружу и определила жизнь наших героев на годы вперёд.

 

                                                 6.

 

            Как во всяком советском коллективе, существовал в футбольной команде «Спартак» свой идеологический руководитель, «комиссар» Николай Иванович Иванченко. Сам, неважный футболист, играть перестал, но нёс свою важную службу плечом к плечу со спортивным руководством команды.

          Летом 1941 года на спортбазе «Спартака» в Тарасовке собрались в кружок на краю поля перед началом очередной тренировки футболисты во главе с Николаем Старцевым. Среди них были и брат Николая - Александр, и Женя Астраханский, и Николай Иванович Иванченко.

          Серьёзный Николай Петрович начал разговор:

 - Знаете, братцы, что приостановлено проведения чемпионата страны?

 - Знаем, - отвечали ребята.

 - Конечно, такая обстановка в стране. Объявление войны. Тут не до футбола… Но о спорте нельзя забывать даже в военное время. Правильно?

 Притихшие ребята пробормотали не очень уверенно:

 - Да, да…

 Старцев продолжал важный разговор:

 - Мы должны защищать спортивную честь страны перед всем миром…

 И тут «комиссар» Иванченко спокойно так, но твёрдо возражает:

 - Воевать тоже надо. Мы все призывного возраста…

 Старцев ведёт дальше свою мысль:

 - Конечно. Но тут надо разумно подходить к вопросу. Нужных специалистов, нужных спортсменов, конечно, не призовут. У нас в военкоматах опытные люди сидят. Разберутся…

 - А у меня уже повестка есть, - вставил на тему разговора Женя Астраханский.

 - В какой военкомат. В Бауманский? – деловито поинтересовался Старцев.

 - Ага.

 - Я с тобой пойду, поговорю. Я знаю тамошнего военкома, товарища Коржевского.

 Тут и Иванченко, вставил на тему:

 - Коржевский? Я его тоже знаю. Он строгий очень. Не отпустит…

 - Не беспокойся, – отозвался Старцев. - Я с ним поговорю. Он меня уважает.

 - А сейчас многие добровольцами идут… - заметил Иванченко.

 Александр Смирнов вдруг подал голос:

 - Я тоже хочу добровольцем.

 Но Николай Старцев продолжал гнуть свою линию:

 - И я бы пошел. Но так мы все наше спортивное общество развалим. Война недолго продлится. Наша армия даст отпор врагу. Это ясно.

 Тут Иванченко авторитетно заявляет:

 - Товарищи в военкомате разберутся.

Старцев продолжил:

 - Конечно. Но и подсказать иногда надо. А то в спешке, неразберихе, могут дров наломать.

 - Думаешь? – поднял удивлённо брови Иванченко.

 - Уверен, - подытожил Старцев. - А сейчас давайте пробежечку сделаем.

И повёл ребят на поле. А Иванченко внимательно посмотрел им вслед.

 

                                         7.

 

         На Лубянской площади в своём кабинете сидит лейтенант Шкловский. При стуке в дверь он внимательно смотрит на дверь и, не меняя позы, одними губами произносит:

 - Войдите.

 Входит наш знакомый, Николай Иванович Иванченко и докладывает подчинённым голосом:

 - Товарищ лейтенант. Прибыл осведомитель.

 - А. Ну, проходи, – чуть смягчив черты сурового бдительного лица, произносит Шкловский. – Спортсмен? Ну что? Как спортивные успехи? Жаль, отменили вашу деятельность. Я хотел на вашу встречу с ЦДКА придти.

 - Я как раз по этому вопросу.

 - Так. Докладывай.

 - Есть недовольство среди футболистов нашего клуба.

 - Так. Фамилии. В чем выражается недовольство?

 - Главное – Николай Старцев. Недоволен нашей всеобщей мобилизацией и плохо отзывается о работе военных комиссариатов. Мол, неразбериха там. А остальные, кто подвержен его влиянию, тоже поддакивают, ворчат.

 - Вот так? – с некоторой удовлетворенностью сказал лейтенант. - Ясно. Выпускали наших героев спорта на зарубежные матчи. Распустились. Вот и результат. Хорошо. Всё в письменном виде напишешь.

 - Есть, – отрапортовал Иванченко.

 - Выполняй. Иди в приёмную. Там тебе бумагу дадут.

 Иванченко боком пятится к двери и выходит. Тем временем, Шкловский идёт к шкафу и, отыскивая нужную папку, удовлетворённо и в предвкушении похвалы начальства, произносит:

 - Ну, Старцев… Недоволен неразберихой? Будет тебе порядок. По полной законной форме.

 

           Только в октябре 1943-го года после двух лет расследования и содержании обвиняемых под стражей, в закрытом судебном заседании (в присутствии довольного лейтенанта Шкловского) судья зачитывал приговор по делам подсудимых братьев Старцевых: Николая, Андрея, Петра и Александра; Денникова Анатолия, Смирнова Александра, Лемке Станислава и Астраханского Евгения. Братья Старцевы и Денников получили по 10 лет лагерей, остальным – по 8 лет. Все - с поражением в политических правах и конфискацией всего лично им принадлежащего имущества. Кроме того, военная коллегия возбудила ходатайство перед Президиумом Верховного Совета Союза ССР о лишении братьев Старцевых государственных наград. Всех обвиняемых осудили по самой ходовой статье в то время - 58-10. Как «участников антисоветской группы».

          Так свершилась воля Лаврентия Павловича. Шкловский и Иванченко получили благодарности и повышения, а ни в чём неповинный Женька расстался с потрясённой Катей на 8 лет. Но никто из участников этой драмы не предполагал, что увидятся молодые супруги гораздо раньше.

 

                                                    8.

 

            Началась история, горько знакомая многим миллионам советских граждан. Аресты, суды, расставания с родными, вечное пятно на биографиях, самих осуждённых и их близких, и друзей, и, если не расстрелы, то жизнь в лагерях, мучения, болезни, голод, подневольный труд, отчаяние, мужество, горе, чёрная пасть смерти. А на воле было не легче: ужасающая война, пожирающая человеческие жертвы, как страшное мифологическое чудовище – и не было спасения нигде. Только человеческий инстинкт к выживанию и вера в вождя заставляла людей тянуть эту бесконечную лямку страданий.

 Женя Астраханский, как и миллионы его сограждан в то время, был арестован ночью, комната была подвергнута обыску. Катя в отчаянии и смертельном испуге осталась, как замороженная, стоять среди разворошенного домашнего скарба. А Женька был посажен в машину и увезён во тьму ночи. И после двухлетнего судебного конвейера, он очнулся к сознательной жизни только в Печорглаге, где единственным утешением ему было соседство с товарищем по команде Александром Старцевым. Куда занесло остальных осуждённых его друзей, неведомо. Как говорится, ему никто не докладывал. Поработав некоторое время на строительстве железной дороги, Женя с Александром Петровичем испытали некоторое облегчение своей тяжкой участи. Как ни ненавидел Берия «спартаковское отродье», ведомственные интересы начальников ГУЛАГа оказались сильнее. Каждому хотелось отличиться, и каждый готовил свою футбольную команду для межгулаговских соревнований. И там, по ту сторону решётки, и во время войны «футбольная лихорадка» не ослабевала в советском народе. Ею «болели» и заключенные, и их охранники. И в течение всей войны спорадически возникали мгновения мирной жизни, радостного жизнеутверждающего футбольного состязания и в советской, и в других странах. Как и всякое мирное увлечение, оно давало забвение страданий и смерти. И, может быть, никогда в советском народе не было та сильно значение этого повальной и жизнетворной футбольной страсти, как во время войны и сразу по её окончании.          

            Национальная идея. В чём только её ни искали и ни продолжают искать! И тогда футбол в СССР безусловно её воплощал.

 

                                                    9.

 

            Судьба Женьки Астраханского, мальчишки из небольшого поселка Владимирской области, тесно переплелась с, казалось бы, очень далёкими и некасающимися его событиями.

            Далеко от Печорлага в чинной, благополучной, но тоже хлебнувшей трудностей военной поры, Великобритании 13 октября 1945 года на стадионе «Стэмффорд бридж» из центральной ложи наблюдали за матчем двух английских клубов «Челси» и «Вест Хэм» сотрудник советского посольства Ревенко и секретарь Футбольной ассоциации Стенли Роуз. Во время матча между ними происходил такой знаменательный разговор.

 

Роуз:

 - Господин Ревенко, вам нравится, как играет наш «Челси»?

 Ревенко отвечает по-английски:

 - Да, господин Роуз, это очень хорошая команда.

Роуз:

 - Но между тем, я очень люблю ваших футболистов. Было бы очень неплохо нашим странам, как бывшим военным союзникам, организовать серию футбольных матчей. Я приглашаю вашу лучшую футбольную команду к нам в Великобританию. Я обещаю вам хороший прием и достойную организацию матчей.

Ревенко:

 - Спасибо за приглашение. Я обещаю довести его до сведения нашего руководства и через два дня дать вам ответ.

Роуз:

 - Ол-райт! Договорились, господин Ревенко.

 

                Уже 14 октября 1945 года, то есть, на следующий день в кабинете товарища Сталина в Кремле происходит не менее интересный и знаменательный разговор. Собеседники – Сталин и его помощник Поскрёбышев.

 Поскребышев:

 - Товарищ Сталин. От товарища Берия. Просьба утвердить решение.

Сталин:

 - Что там?

Поскребышев:

 - Это предложение английского спортивного руководства сыграть на их территории серию футбольных матчей с нашей лучшей командой.

Сталин:

 - Интересно. (Читает бумагу) Лаврентий предлагает «Динамо». А почему не ЦДКА?

Поскребышев:

 - Не знаю, товарищ Сталин.

Сталин:

 - А я знаю. Его любимчики. (Подписывает бумагу и отдает Поскребышеву)

 Отдай Лаврентию. Иди.

Поскрёбышев берет бумагу и уходит. Сталин снимает телефонную трубку.

 - Берию.

И через паузу:

 - Лаврентий. Ну что, протаскиваешь своих любимчиков? Ладно, подписал. Ты собери их, и объясни политический смысл будущей поездки. Чтобы играли, как львы!

Пережидает неслышные слова Берии и произносит:

 - Так давай, действуй. Собери лучших игроков страны под знамя «Динамо». Чего с ними церемониться? Они тоже, верно, соберут своих лучших игроков. Что ты как ребенок, Лаврентий! Действуй!

 

              Несколько часов спустя в своём кабинете теперь уже Берия снимает трубку и продвигает решение Хозяина вниз по пирамиде власти:

 - Слушай меня внимательно, Кобулов! Если тренеру Якунину нужен игрок, пусть достанет его хоть из-под земли. Хозяин приказал сделать всё для победы наших футболистов. Где этот Астраханский сидит? В Печорском лагере? Вызвать!

(Пауза)

 - Конечно. Держать его под постоянным контролем… Доложишь мне, когда они будут все в сборе. Всё.

 

              В английской столице семидесятиоднолетний премьер-министр Уинстон Черчилль расположился в удобном кресле. Во рту у него дымящаяся сигара. Его помощник передаёт ему свежие газеты и почтительно сообщает:

 - Господин премьер-министр, русская сторона ответила на приглашение сэра Стенли Роуза сыграть серию матчей с нашими футболистами.

 - Ответили чем?

 - Ответили согласием. Причём они предъявили некоторые условия.

 - Да? Однако они решили играть роль достойных противников. Посмотрим, каковы они на деле.

 - Свежий номер «Таймс»а уже отреагировал на эту новость.

 - Отлично. Оперативные журналисты работают в «Таймс»е.

Черчилль раскрывает газету и находит в ней рисунок-шарж. Увидев рисунок, он усмехается.

 - Это очень смешно. Сталин на тоненьких кривых ножках собирается забить гол в ворота, которые защищаю я. Ну, что ж. Может быть, на футбольном поле это ему и удастся, но на поле большой политики – никогда! Ему не обмануть дядюшку Уинстона никакими финтами.

 

             В это же время на большой поляне в Печорлаге Александр Старцев руководит тренировкой лагерных футболистов. Среди них и Евгений Астраханский. Футболисты бегут по кругу.

 - Ну, хватит. Давайте теперь пасовочку отработаем.

К футболистам подходит и окликает футболистов:

 - Астраханский есть?

Женя отзывается:

 - Есть.

 - К начальнику иди.

 - Зачем?

 - Разговаривай!

 - Ну, ладно, что там?

 - С тебя причитается. Вызывают тебя.

 - Куда?

 - В Москву. Футболист нужен. Без тебя не обойдутся.

Александр Петрович, очень похожий на брата Николая, но более светловолосый, радостно подмигивает Астраханскому:

 - Женька, это твоя звезда. Помяни мое слово. В Англию поедешь!

Теперь уже охранник удивляется:

 - Это зачем?

Александр снисходительно объясняет:

 - Радио надо слушать. С англичанами играть.

Охранник не верит:

 - Врёшь, шалава!

Александр не обращает внимание на привычную грубость. Вообще, этот вертухай – хороший парень. Сейчас Старцев торжественно и серьёзно требует от Жени:

 - Чтобы забил, Женька! Дай слово!

Но Женька не может поверить в это чудо. Он только машет рукой и уходит в направлении бараков в сопровождении охранника.

 Но всё оказалось правдой.

 

                                                      10.

 

          Начальник, майор Барабанов сказал, что сопровождающего ждать долго. Принято решение, посадить зэка Астраханского на поезде в Инте и отправить самостоятельно.

 - Но не думай, Астраханский, что тебя на волю пустили. Надзор будет всю дорогу, - строго упредил майор Женьку.

 - Так что, хуже себе не делай, - посоветовал он. - Спокойно доедешь до Москвы, явишься в спортивное общество «Динамо». К товарищу Яку-нину.

Барабанов не сразу прочитал явно незнакомую ему фамилию. Откуда ему было знать, что это лучший тренер страны и ему доверили руководство «динамовцами» в предстоящей поездке в Англию?

 Ура! Радуйся, Женька! Золотой фарт выпал тебе нежданно-негаданно. Стоило два года баланду жрать, мучиться, чтобы дожить до этой минуты. Его, его, Женьку ждут в Москве! Сам Якунин затребовал его; и ему уступили, выписали нужного игрока аж из северных печорских болот. Неужели сбудется мечта любого советского футболист: сыграть на родине футбола с самими англичанами? Хоть они и союзниками были в этой войне, но на футбольном поле – соперники, обыграть которых, была бы честь и мировая слава. Мало того, он сможет увидеть свою дорогую Катю, если жива она, конечно. Ведь ни слова, ни строчки не разрешено было послать ни ему, ни ей. Два года прошло, как в могиле. А вдруг не разрешат свидеться? Да нет, должны разрешить. А вдруг нет? Надо тренироваться хорошо, хорошо играть, надо заслужить прощение. Хотя виноватым он себя не чувствовал. Надо играть, надо забить гол, как требовал от него Александр Петрович. Тогда простят. Так твердил себе Женька, пок