Про лошадку
Фру-Фру оступилась. Как больно,
набив трешаниной брюшко,
верблюдом стараться в игольно-
е по́утру лазать ушко́.
«Зажмурься, больная лошадка —
наездника пятки твердят. —
Опять завелась лихорадка
у толстых твоих жеребят».
Баклуши столичных жокеев
не слышат натруженный плач,
в бездушные фраки лакеев
рыдал запыхавшийся врач.
Но в синем рассоле тумана
не выплыл астральный двойник.
Прощай, лошадиная Анна.
Лети в свой небесный денник.
Атласны махровые уши
у конской мадонны с холста.
И падают тёплые груши,
как яблоки из-под хвоста.