Историческая версия художественными средствами (на конкурс)

 

 

Даниил Путинцев

 

ВЕЛИКИЙ ОБМАН ШЕКСПИРА

 

                                               ВИЛЬЯМ

 

     Со всех сторон меня окружали липкие, водорослевые  стены подземелья.

     Я повернулся и зажмурился. Постаревшая Елизавета подарила своим подданным весь блеск королевского наряда. Сопровождающие, наряженные в меховые плащи, составляли её почтительную свиту. Она гневно смотрела вокруг себя, ожидая ответа.

      Напротив стояла шеренга одетых в чёрные одежды монахов. Высокие клобуки скрывали лица моих соседей, застывших чуть позади. Я довольно глупо болтался впереди. Пришлось отступить на шаг и укрыться среди них. В эту секунду за спиной повалили на землю двух человек. Им мгновенно связали руки и рот. Ряд перед упавшими бунтарями снова сомкнулся, и несколько заросших физиономий посмотрели, как ни в чём не бывало на королеву.

      - Итак, что вы намереваетесь предпринять? – спросила она. – Где Потрясающий Копьем?

     Английская королева Елизавета I была ослепительна. Мириады драгоценностей усыпали её платье покроя изящного, изысканного века. Зачёсанные назад порыжелые волосы уходили под корону. Гигантский кринолин, пышные рукава, золочёно–веющие флеры. Не женщина, а целое королевство. Королевство, у которого глубоко посаженные глаза светились безудержной магнетической силой. Высшей силой, способной управлять кем угодно.

      - Эта отбивная из хрюшки Френсис Бэкон, эта морская свинка! – гремела она, тыча морщинистым пальцем в кого-то слева от себя. - Акулу ему в глотку! Объездил всю Европу, шпионский ублюдок, и не знает, как выразить королеве-девственнице уважение. Единственный раз попросила устроить представление, так пьеса ещё не готова! Хотя двенадцатая ночь уже прошла. Сам же передо мной коленями палубу драил, чтоб получить место в суде; сам же приглашал на представление; сам же является Главным Розенкрейцером (думает, я не знаю!); сам же участвует без нашего ведома в Величайшей Иллюзии.

      Елизавета остановилась, наслаждаясь произведённым эффектом. Тюдор любила крепко выражаться, что, кстати, помогало легче понимать королеву…

       Потом дошло другое. Гневная речь адресовалась Френсису Бэкону, неглубокому правозащитнику общественного спокойствия.

      - Я, старая, больная женщина, - продолжила она, - и должна ждать, когда покажут этого шута горохового. Что он шут, ваш Шекспир, даже не сомневаюсь!

      Она покачала головой. Неужели, полуграмотный торгаш из Стратфорда способен создать «Ромео и Джульетту»? Достаточно взглянуть на его налитую пивом, опухшую рожу, чтоб понять, что не способен! Неужели, этот хмельной бочонок способен удержать гусиное перо в своих сальных от Бэкона пальцах? Ха-ха! Каков каламбур?! Она наклонилась к уху секретаря, тот кивнул и старательно записал великое изречение.

      Я огляделся внимательней. В углу стоял перевёрнутый крест. Рядом – линейка-угольник, лопатка, над ними – на холсте изображалась пирамида, украшенная в середине черепом со скрещенными костями, которые призывали помнить о смерти. «Mеmento more». Джентльменский набор вольных каменщиков. Ритуал находился в самом разгаре, когда его нарушила внезапно появившаяся королева.

      - Неужели, жирный колбасник, с одухотворенными табаком усами мог думать: «Быть или не быть?» - допытывалась смелая женщина. - Это даже не вопрос, это – ответ! Но как быть мне?

      Секретарь, лицо которого тоже скрывалось мраком, вмешался, подлив масла в огонь:

      - Кто-то без вашего ведома, - а значит недруг! – проводит небывалый эксперимент. По нашим сведениям, затеян невиданный в Англии проект политического образования простолюдинов.

      - Зачем это, Джон? – деланно удивилась Елизавета.

      Она обернулась к секретарю, слегка задержав на мне взгляд. И – не узнала! Я отступил ещё на шаг и упёрся спиной в чью-то жёсткую кольчугу.

      - Полуучёная чернь – опасная игрушка в умелых руках, - ответил Джон.

      - И каков механизм? – полюбопытствовала она.

      Я, не поворачиваясь, шагнул влево. В мой бок упёрся меч. Заговорщики? Убийцы? Кого? Королевы или мой личный? Он стоял, повернувшись в профиль, без всяких эмоций приставив смертельное железо к моему животу.

      - Осуществляют проект через театр, - объяснил после паузы Джон.

      - Кто он? – осведомилась Елизавета. – Не из наших?

      Секретарь многозначительно улыбнулся.

      Я замер. Неужели, знает? Я же сам прощупал этого безымянного поэта! И вроде бы сделал верный вывод. Весьма сведущ, побывал во всех слоях общества и, наверняка, повидал этот грешный мир. Темпераментный авантюрист сомнительного происхождения. Не похоже, чтобы он сызмальства зарабатывал радикулит в туманном Альбионе.

           - Не тот ли это начитавшийся безбожников, сбрендивший ноланец, которого святая инквизиция уже десять лет допрашивает в подвалах Рима?

       - Да, ваше величество, - торжествуя, поклонился Джон. – Джордано Бруно.

       Я осторожно отступил вправо, освободившись от упёршегося мне в рёбра острия, и невольно приблизился к огромным дубовым дверям, возле которых стояла царственная особа. Вот оно что! Мастер по обрядам на крови… Лорд Бэкон поделился со мной, как был галантен этот монах, называвший королеву Семирамидой, Дианой, Клеопатрой. Как намекал, что не пожалеет жизнь за ночь с ней… Как высвечивал взглядом её девственные сокровища за корсажем… Да, не будь она столь разборчивой, то могла бы поговорить с ним, как… ученый с ученым!

       - Да, Бруно возбуждающе, как муха на разжиревших коров, действовал на наших университетских мужей, - хохотнула королева. - Особенно на нашего умного, но лишь юриста. Не правда ли, Бэкон? Новоиспеченный член «Юр-корпорейшен» так дрожит за свое место, так боится нужды, что испытывает шок, когда милейший Джордано низвергает с Олимпа занюханные авторитеты церкви.

      Я застыл. Зачем здесь так рьяно выясняют личность Шекспира?

      - Впрочем, ни тот, ни другой неспособен стать Вильямом, - продолжал секретарь. - У Бруно великолепная комедия «Подсвечник», но до «Исторических хроник» ему, как до других миров.

      - Кроме того, Джордано, кажется, уже поджарили на костре, - подхватила Елизавета. - О, тут нужен Дерби, Оксфорд или, на худой конец, эта хрюшка… Молчу, молчу лорд!

     Все угодливо засмеялись, оглянувшись на взмокшего Бэкона,  придворного интригана, выглядевшего сейчас жалко.

      - Но до «Ромео и Джульетты» ему, как… - опять изрёк Джон.

      - …как шлюхе до девственницы или наоборот! - нетерпеливо перебила она. - Кто ж тогда? Наш испанский гость? Выйдите, дон Мигель! Я вас приметила.

      Из толпы появился Сервантес, одетый в традициях испанского гранда. Он совершил традиционный национальный поклон со шляпой а-ля «синьора, своё сердце я кладу к вашим ногам», изобразив на потасканной, надменной физиономии величайшее почтение.

      - О, великая королева, я смиренно припадаю к вашим стопам, ослеплённый блеском солнца всевидящих очей…

      - Как?! – высокомерно захохотала Елизавета. - Занудливый идальго, написавший «Карденио»[1], и есть одновременно творец «Двенадцатой ночи», «Ричарда III»?  Нет. Он хоть и надежный шпион, но слишком приземлён. Неповоротлив, как Санчо Панса на осле. Ему только пошлые романы пописывать да фискалить с братьями Бэкон, которые втихаря ему копытами роют могилу… Не смешите! Встаньте в строй ваших сомнительно талантливых соседей.

      - Но…

      - Синьор, вы что-то произнесли? Нет? Покажите мне хоть один экземпляр вашего «Карденио».

      Неудачливый автор замялся и стоял, склонив в замешательстве седую бородку клинышком. Потом почему-то тоже задержался на мне взглядом, словно испрашивая совета. Оставалось лишь в замешательстве передёрнуть плечами. Что я ещё мог предложить ему?!

      - Впрочем, «Карденио», похоже, вычленил из «Дон Кихота» другой умелец, - сказал Джон.

      - Кто?

      - Жаль, но единственный экземпляр утеряли, ваше величество.

      - Неужели я поверю, что «Карденио» состряпал  этот стратфордский продавец пивной закваски?!

      Я задумался. Почему бы и нет?! Этот Дон Кихот самая вредная выдумка человечества. Даже для Шекспира. Хорошо, что Бекон, избежал позора «Глобуса», выкрав пьесу. Это была первая и пока единственная моя пьеса, причем слабая. Зато я указал всем драматургам путь. Заимствование сюжета.

      - Да, кажется, намекали, что ему дали соавтора: то ли Марстон, то ли Флетчер[2], то ли небезызвестный Бен Джонсон.

      Разговор, как мир надо мной, явно крутился вокруг спорного Шекспира. Какую цель преследовали мрачно смотрящие друг на друга люди с вежливыми улыбками на устах?!

       - Бен? – расхохоталась королева. - Этот патриот, надутый пафосом? В таком случае просто удивительно, как они не передрались. Этот забияка… Где вы? 

      - Надо признать, у поэта Бена Джонсона, действительно, чересчур много общественного служения, - подал голос невидимый секретарь.

      - Выйдите, выйдите, господин поэт!

      Из толпы клобуков появился Бен Джонсон. На свету он оказался значительно моложе и не столь грозным, как минуту назад. Говорил, будто провинившийся мальчишка.

      - Забыли, сударь, как вы за свой «Собачий остров» уже устраивались на отдых в Тауэр?! – гневно осведомилась Елизавета, наступая на своего визави.

      - Хотя, как выяснилось, ваше величество, это Нэш написал ту пошлую комедёнку, - попробовал оправдаться Бен, сгибаясь перед ней в спине и коленях.

      - Но вы своими грубыми ручищами сделал её трагедией! – непреклонно заявила королева. - Опасной, развратной трагикомедией. Без мысли и лица. Англия – это вам не Собачий остров. Думай, что пишешь. Не задирай ногу над родиной! По Тауэру соскучился, Бен?

      - О, ваше величество, как я был, к сожалению, не так понят!

      Он упал на колени в двусмысленной позе: то ли клоунствовал, то ли действительно самоуничижался и покорствовал. Королева продолжала разнос, с интересом поглядывая, как тот ужом вертится у её платья.

      - Вы были поняты, как того заслуживаете. Кто устроил «войну театров поэтов»[3], щедро раздавая грязь своим конкурентам? Так вам и этого мало, вы прикончил лицедея из «Глобуса». Спенсера, не так ли?

      Ого, раскусила! Он убивает. Только кого?

      -  Так Бен обрёл недостающую букву в своей известной фамилии! – грозно и туманно разъяснил секретарь.

       Я вспомнил. Его фамилия была сначала Джонстон[4]. Она вернулась к нему в виде клейма «Т», выжженного навечно на пальце. Ему повезло, что символ «Т»[5] коснулся руки, а не шеи. Знание Библии на латыни – необходимая вещь при помиловании.

      Я взглянул на выплывшего на свет острослова.

      - Ха-ха-ха! А знаете, господа, драматург, потерявший букву «Т», с помощью неизвестного благодетеля вырвался на волю, злой как сто тысяч поросят у пустого корытца, провоцировал писак на недостойную возню. Господи, если я справилась с самозванкой Стюарт, с этой потаскухой Марией, то неужели не одолею жалкую свору поэтов!

      - Не является ли тот благодетель, который постоянно выручает Бена, истинным мистером Вильямом Шекспиром?! – гнул своё Джон, имевший видимое влияние на королеву. - И они вместе с Джонсоном потрясают копьём перед лицом ослепшей Англии? Забавно!

      Эту историю о том, что Шекспир был маской, за которой скрывался или скрывались другие личности, я неплохо знал. Учёные мужи не понимали, как я, драмодел без образования мог сочинять на таком высоком уровне свои шедевры. Это считалось загадкой нашего века. Получалось, что королева в курсе всего. Почему же ни одного следа об этом? И как презрительно она отзывалась о Шекспире! Хотя, да, конечно, нас разделяет социальная лестница размером с Вселенную! Однако только ли в этом дело?

      - Я не понимаю, - рассуждала королева, - зачем он от меня скрывается! Я, что, не просвещала старушку Британию? Кого мой народ называет доброй королевой? Кто из затрапезного государства, прятавшегося от врагов на острове, сделал Англию главной державой?

      - О, да! Вы… Вас! Вы, ваше величество, наш свет и солнце, - забормотал невпопад Бен.

      - Так кто осмеливается за моей солнечной спиной создавать тайное общество? Кто распространяет опасные идеи под псевдонимом «Вильям Шекспир»? Роза и Крест, розенкрейцеры?

      Настало тягостное молчание, прерываемое еле сдерживаемым частым дыханием. Елизавета слишком легко сказала о вещах, за которые посылают на виселицу. Она прямо обвинила их в заговоре.

       - Вы бы видели сейчас свои рожи! Ха-ха-ха! У вас челюсти отвисли до пола. И отчего это задёргались лживые языки, которые не мешало бы вырвать с корнем, да приготовить на ужин вашим любовникам и любовницам?! 

       - Ваше величество, позвольте мне?

      О-о, знакомый голос из-под клобука! Мужчина, подавший голос решительно скинул его, с вызовом уставившись на королеву острой бородкой. Я аккуратно стал продвигаться к нему поближе. Знакомый холодный взгляд! Нет, не может быть. Он находился далеко от меня. Эссекс! Чёрт с ним! Главное – не слишком ли легкомысленно пожаловала сюда Елизавета?

      Бен, вставший на своё место, сразу переменился. Искусство придворного лицедея. У него вновь возникли те же холодные глаза, не сулящие пощады, что и у подавшего голос. Оба бросили взгляды на своих приближённых. Несколько ножей медленно покинули свои чехлы. Ого, ожидается политическая заваруха! Чью сторону принять? Моя ли она?

      - Граф Эссекс? – с наигранной приветливостью обернулась к нему королева. - Рада видеть вояку в полном здравии в этом гнезде мракобесия! Быстро же вы поправились… Колдовские обряды вам явно на пользу! Ещё сегодня утром моему посланнику, пригласившему вас в Тайный Совет, вы ответили, что больны. А может, вовсе и не больны? Просто решили, что вызов ко мне – арест. Не знала, что вы такой храбрец!

      - Угодно ли вашему величеству выслушать мои оправдания?

      - В вашем красноречии я не нуждаюсь, - резко оборвала Елизавета.

      Внезапно раздался звон упавшей шпаги. Повисло тяжёлое молчание.

      - Нет, вы меня выслушаете, - почти угрожающе оборвал тишину Эссекс. - Дело в том, что моё здоровье резко пошатнулось из-за недостатка красного вина.[6] 

      - Что же вас поставило на ноги, мой  д о р о г о й  граф? - чуть беззаботней, чем полагалось, спросила королева.

      - Любовь народа![7] А что касается первого вопроса, ваше величество. Орден Розенкрейцеров основал Христиан Розенкрейцер полтора века назад?

      - Каков, однако?! – сказала королева Бэкону так, что никто, кроме меня, не расслышал. - Осмеливается поучать собственную королеву, явно издеваясь над ней! Ну и наглец!

      - По уставу общество должно оставаться тайным и никто не должен знать о нём сто двадцать лет, - продолжил Эссекс. – И не узнает! – приглушённо добавил он.

      Я протиснулся совсем близко к Бэкону. И разглядел тяжёлые капли пота, стекавшие по вискам, со лба по длинным волосам, несмотря на холод подземелья на его усы и бороду. Глаза лорда растерянно смотрели на Бена, Эссекса и его приближённых. Он прекрасно осознавал опасность, грозившую Елизавете. Но на чьей он стороне?

      - Сто, всего сто лет! – встрял в перепалку Бэкон. – К счастью, срок истёк и можно приоткрыть тайны…

      - …в отличие от моего монарха, который даже не объяснил причины непродления срока вин, - съязвил Эссекс и с нажимом закончил. – Хотя, я готов отдать ему свою жизнь, свою любовь и свою честь!

      Елизавета улыбнулась с самой, что ни на есть доверительностью.

      А я подумал: «Ох, лицемер! Спать с ней не хочет, но видит-то только себя мужем на троне. А кто за глаза называл её старой гусыней с гнилыми зубами? Кто трусливо бежал из Ирландии, проиграв военную компанию? Нет, он отдал свою честь врагу, а не ей! И как в ногах валялся,  каясь во всех грехах, тоже забыл, о наш разлюбезный Роберт Девере Эссекс?!»

      Граф поднял руку, чтобы сделать знак своим подчинённым, обнажившим наполовину кинжалы из ножен. И скрестился глазами с королевой. Та смотрела на него с изумительной выдержкой и достоинством. Эта безоглядность поведения произвела впечатление на Эссекса. Причём, по её лицу нельзя было понять, осознаёт ли она, как близко прячется смерть под чёрными плащами.

      Елизавета тоже подняла руку, придя в ярость от его намерений.

      Тут же в подвал вбежали вооруженные пищалями и пиками гвардейцы. Их оказалось раза в два больше, чем у Эссекса и, судя по жёсткому Елизаветиному лицу, церемониться с конкурентами стражники не собирались. Походки были твёрдыми, словно заколачивали в землю гвозди. Заросшие грубыми волосами лица поражали мужественной выразительностью, резкостью черт, словно обрубленных опасностями. Готовые на всё истребители. 

      Казалось, через миг начнётся резня. Но между противостоящими группами вовремя встрял Бэкон и закричал:

      - Остановитесь, ваше величество! Что вы делаете?  Граф только что спас вам жизнь!

      Все с изумлением воззрились на миротворца.

      - Объяснитесь, Бэкон…

      Команды «вольно» предводительница своим воинам не дала.

      - Мы здесь обнаружили ваших убийц! – заявил Бэкон. – Эссекс, ради всего святого, покажите их.

     Тот испытывающе посмотрел на просителя, чуть прищурился, как от внезапно пришедшей в голову мысли, и щёлкнул пальцами. Перед королевой предстали те двое связанных, которых я приметил в самом начале.

      - Мы лично раскрыли заговор, - с поклоном заявил Эссекс. - Я уже неоднократно предостерегал ваше величество, что испанец – это враг номер один!

      - Граф! Доказательства?

      - Лопес, еврейский выкрест и доктор вашего величества по совместительству, хотел вас отравить. Вот вам угощение от короля Испании!

      Граф сделал шаг к Елизавете. Несколько пик мгновенно упёрлось остриями в его шею, грудь и живот. Она сделала успокаивающую отмашку рукой. Копья медленно опустились.

      Эссекс снял с пальца одно из колец и протянул ей со словами:

      - Вот перстень с ядом от короля Испании. Правильно, Лопес?

      - Нет, я не признаю, что получил его для дорогой королевы! - ответил тот, глядя перепуганными насмерть глазами.

      - Этот жид издевается над нами! – воскликнул Эссекс, схватившись за кинжал. – Я развяжу им рты.

      Но тут вмешался Бэкон, указав на второго крепкого малого, который мрачно взирал на происходящее:

      - Это Тиноку, его помощник. Прямо перед вами мы допрашивали их.

      - Почему не обратились в королевскую канцелярию, а сами провели расследование? – не веря графу, поинтересовалась Елизавета.

      - Хотели сделать сюрприз, нашей божественной Клеопатре, - вдохновенно объяснил Бэкон, - к тому же, его сиятельство граф, всегда стремился оригинально обратить на себя благосклонность вашего величества.

      - Ладно, - решила королева, - отдайте обвиняемых в руки правосудия, с ними разберутся.

       - Достаточно показать исполнителям покушения дыбу, и они сознаются в чём угодно, - вполголоса усмехнулся Бен.

     Эссекс провёл ладонью по волосам, поправляя причёску, словно проверяя на месте ли голова. Её уже коснулся укор вечности, словно пригладив причёску косой. Потом решительно произнёс:

      - Они сознаются прямо сейчас, перед вами. Разрешите, ваше величество? Будет забавно.

      Она кивнула. Не к лицу королеве отказываться от жестоких развлечений!

 

      Когда все покинули подземелье и собрались на открытом воздухе, слуги Эссекса отворили мощную железную дверь  в подвале и выволокли наружу виселицу, топор, несколько кривых кинжалов, при виде которых у меня перехватило дыхание. Затем вышли несколько человек в масках классических палачей. Никто сразу не понял, что началась настоящая казнь. Расчёт на внезапность оправдал себя. Эссекс и Бэкон умело заметали следы своего заговора, подействовав на любящую такого рода зрелища королеву.

      Стало жаль этого Лопеса, угодившего на сковородку политической жаровни. Возможно, он и не был виноват. Его изощрённое умертвление в то же время сняло напряжение между свитами королевы и Эссекса. Они уже мирно стояли рядом, словно молодожёны перед алтарём.

       Место казни притянуло с округи слуг и местных жителей, как падаль вороньё.

       Как над Лопесом хохотала вся эта чернь, начиная от лордов, пока  беднягу вешали! Он ещё отплясывал джигу, когда перерезали верёвку. Я, чувствуя, как противно трясутся щиколотки, перевёл дух, думая, что его пощадили. Но всё только началось.

      Лопес вскочил с земли и заверещал, что любит Елизавету Тюдор больше, чем Иисуса Христа. Его рот безобразно дёргался, вылезающие из орбиты глаза обезумели. Он вовремя сошёл с ума, потому что не перенёс бы дальнейшее истязание. Ему оголили причинное место. Помощники  растянули на помосте руки и ноги несчастного. Палач одним взмахом отсёк доктору член и подкинул вверх кровавый ошмёток.

      Непроизвольная тошнота подступила к моему горлу. Хорошо, что в этом рёве никто не услышал, как меня вырвало!

      Кто-то из графского окружения позубоскалил по адресу несчастного:

      - Ну, теперь ему, слава Богу, уж не покуситься на нашу Деву!

      Граф, демонстрируя верноподданнические чувства, не преминул, конечно, публично пересчитать шутнику зубы, и оскал у того заметно поредел.   

      Затем палач взял в руки кривой кинжал и подошёл к потерявшему человеческий облик Лопесу. Быстрым движением провёл по его животу и выпотрошил это существо, которое ещё некоторое время продолжало жить, пока его дальше четвертовали: сначала отрубили руку, затем ногу и под конец голову.

     Я стоял, как загипнотизированный и не мог отвести взгляда от того, кто ещё недавно назывался доктором Лопесом. В пустом желудке медленно угасали спазмы. Господи, скорее бы всё кончилось! Но оказалось, что привычная к таким, пропитанным запахами смерти,  расправам толпа вошла во вкус и ещё не насытилась.

      Следующим стал Тиноку, сообщник Лопеса. Он вызвал своими смелыми действиями восторг у этих головорезов. Когда его спустили с телеги и вздёрнули в петле, то слишком скоро перерезали верёвку. Казнённый португалец вскочил, кинулся на палача и заехал ему в ухо. Все повеселели.

     Эссекс рванулся в гущу зевак. Смельчак уже стал бить палача. Толпа в изумлении от такой прыти прорвала заслоны охранников и кольцом окружила дерущихся. Тиноку юркнул под помост, ящерицей пополз между ногами к спасительному выходу из парка, под лестницей выпрямился, но споткнулся о чью-то ногу, и ему не дали улизнуть. Граф, не чуждый благородства, решил спасти отчаянного парня. Но собравшийся скот оказался слишком законопослушным. Двое громил треснули Тиноку по голове. Он упал. Его прижали к эшафоту.

      Когда граф схватил палача за фартук, то смельчак уже был охолощён и выпотрошен. Дальше по ритуалу казни оставалось только четвертовать. 

      Этот же обряд ожидал и окружение Эссекса, если бы заговор провалился, невольно подумалось мне. Я представил гнусную улыбку Елизаветы, когда его обвинят в государственной измене.

      Эссекс, почувствовав что-то, попросил разрешения удалиться, сказавшись нездоровым, сразу после того, как унесли останки казнённых заговорщиков.

       - А «Глобус»? – усмехнулась Елизавета.

      Он ошарашено замолчал, как будто не знал, что английская разведка – лучшая в мире! В этот момент, он возблагодарил небо, что не поддался эмоциям и не скомандовал сгоряча своим слугам – «вперёд». Даже если бы удалось вытеснить пришедших из помещения, теперь он видел, сколько ещё королевских солдат стояло за пределами подземелья! Целый полк окружал поместье, возле которого только что прикончили двоих заговорщиков.

      - Я предполагаю, представление не сделает сборов, - многозначительно заявила она.

      Эссекс нашёл силы дерзко улыбнуться:

      - Актёры сыграют мой спектакль. Обещаю, ваше величество, что вы завтра же об этом узнаете! Сборы будут. Боже, храни королеву.

      Он раскланялся. После чего незаметно подмигнул Бэкону, благодарно кивнул и в сопровождении свиты покинул поместье.

      После его ухода все облегчённо вздохнули, потому что напряжение от такого количества собравшихся вместе противников достигло апогея. Елизавета сделала знак, и все, кроме сопровождавшей кавалерии и пехоты, вернулись в замок.

 

      Там Бэкон сразу отрекся от крамолы, склонившись перед королевой. Мол, никакого тайного общества, так, театральная мистерия. Какие розенкрейцеры, если на собрании женщины – это же не по уставу?! Хм, наверное, забыл, как самолично до определённой ступени посвящал женщин в мастерицы. Понимал, что с ними ни один мужчина не сравнится в тайнознании.

       С жаром он объяснил, что состоялся незапланированный сход по поводу опасности, грозящей королеве. После чего, его участники собирались упредить свою несравненную Тюдор.

      На её лице обозначилась жалость к нему. Потом она скользнула взглядом по лицу своего секретаря и астролога. Как же Бэкон раньше доверял ему?! Ведь Джон находился среди собравшихся магистров. Теперь ясно, каким глупцом окажется Фрэнк, если будет отпираться. Впрочем, роль секретаря в этом не так однозначна. Королева даже побаивалась своего подручного. Мне не терпелось, как следует рассмотреть скрываемую тенью  физиономию Джона. 

      Елизавета вдруг склонилась к застывшему от ужаса Бэкону, указала в сторону ушедшего графа и еле слышно прошептала:

      - Дудки ему, а не свадьба! И ты мне в этом поможешь. Всем вам нужна не я, а трон. Пятьдесят лет назад было наоборот. Да, другое время, другие сердца … - после чего громко продолжила:

      - Я тронута вашей заботливостью, сударь. Какие же такие открытия сделал ваш Орден, что вы даже не решаетесь их показать без псевдонима?

      - Мы занимаемся древними тайнами, которые подарят невиданное долголетие и наделят монархов  сокровищами, позволяющими улучшить долю их подданных, - ответил Бэкон, торопливо поправив золотую парчу на горностаевой подбивке, вылезшую из-под чёрного плаща.

      - Неплохо устроился за счёт виноторговца, - многозначительно съязвила королева, кивнув на его одежду. - Так удовлетворите запросы вашего благодетеля, графа Эссекса, не залезая в государственную казну. Я слышала, вы не нуждаетесь в земной пище, до того усовершенствовались. А теперь насчёт достижения долгой жизни. Сколько вам сегодня лет?

      - Сороковой, ваше величество! - отвечал он.

      - Не к лицу мужчине кокетничать! Всё равно поздравляю… Неплохо сохранился для своих двухсот тринадцати лет![8] – она громко расхохоталась. – Что вытаращили зенки! Не ожидали, недоумки, что укажу на Главного Розенкрейцера?

      Бэкон вспотел, как кабан в упряжке. Дальше Елизавета просто издевалась над придворными, спрашивая о разных вещах, в то время, как многим просто нечего стало здесь делать. После кровавого зрелища всякие отвлечённые разговоры казались неинтересными.

       - Может, вы расскажите, что происходило лет сто назад своей королеве!

       - Да тоже, что и сегодня, - уверенно произнёс Бэкон. – Те же беды и заблуждения. Лучше извлечь из них уроки.

     «А может я попал в беду по глупости, - подумалось мне, - скажем, своровал, и теперь расплачиваюсь? Ведь беру чужие сюжеты и перерабатываю. Это, конечно, не воровство, но что-то здесь мне всегда не нравилось».

     Бэкон в душе профессиональный философ и дальше бы развивал предложенную тему, но она уже сменила сюжет. Заговорили о чужих духах, касающихся лично её. Мария[9] последние годы не давала королеве покоя по ночам. Елизавета жаждала избавиться от настырного привидения. Он замешкался. Что ему, философу-эмпирику было отвечать на это?

      - Уйдя в искусство, она уйдёт от вас и даст спокойно спать, - дал совет Джон. – Только надо, чтоб звёзды благоволили такой работе. Сейчас как раз сакральные дни, когда можно рассеять эту заблудившуюся душу. Грех упускать такую возможность.

      Что-то в монотонной речи и лучистой улыбке секретаря вызывало ощущение расставленной для розенкрейцеров ловушки.

      - Вы правы! – радостно подхватила Елизавета. - Чтобы отвадить бесов от себя, королева просит  почтенных драмоделов вставить нашу несчастную Марию в какую-нибудь пьесу.

      - Этим мог бы заняться господин Шекспир, - конкретизировал Джон.

      - Согласна. Шекспира!   

      Подвал снова вспотел от напряжения. На меня стали украдкой коситься. Кто-то незаметным, но сильным рывком за плечи отбросил меня в темноту.

      - Он сейчас занят переводом и обработкой трагедии о мести принца датского Гамлета[10], – пролепетал Бэкон. – Ни эпоха, ни время не подходят!

     Френсис, слава Богу, меня выгораживал!

      - Я бы и сама не разрешила писать обо мне! Но откуда ваш колбасник знает французский?!

      Ого, какой эпитет в мой адрес! Я судорожно прислушивался к происходящему.

      - У него много покровителей в совершенстве знающих языки! – важно объяснил Бэкон.

      - Но моего духа надо куда-нибудь вставить, хоть в вашего Гамлета, хоть в его тень. Потому, любезнейшие писаки, не откажите и пригласите сюда Шекспира, чтобы я могла напрямую побеседовать о своих проблемах. По моим сведениям, он здесь среди вас. Я жду!

      Ряды смешались. Меня цепко схватило несколько рук, кто-то даже зажал рот. Она ещё добавила пару и жару:

      - Ужасно хочу посмотреть, как он Потрясает своим Копьём. Думаю, нам будет, о чём поговорить. Не всё же ему разговаривать с вашими дамами!

      Я попытался вырваться, но те же сильные руки прижали меня к каменному полу.

       Бэкон, запинаясь, уточнил:

      - Божественная королева, не сочтите за дерзость, но если он не отыщется среди нас?

      - Жду его завтра у себя во дворце. Держу пари – отыщется. Не придётся даже считать до трёх. Вспомните, Стюарт![11] В противном случае сильной половине вашего Ордена завтра сделают то же, что и Лопесу. Проводите меня, господин юрист! С графиней Пембрук мы попрощаемся по дороге.

      Она, тяжело дыша, стала подниматься из гостиной вверх по лестнице, после того, как стражники ушли первыми. Удивительно, но меня отпустили, и даже не дёрнулись, когда я юркнул следом за самой властной женщиной Англии.

      Но могучий образ королевы несколько подпортился, когда я приблизился к её тылу, прикрываемому лишь тремя тощими лордами в карикатурных штанах и чулках. Даже на расстоянии пяти метров до