Иншалла (рассказ случайного работника) часть 2
Часть Вторая
Еще через некоторое время документы были собраны и поданы, несколько преподавателей, в том числе и мой бывший шеф с предыдущей работы в НИИ, написали рекомендательные письма, мой текущий шеф вел постоянные переговоры с сильными Факультета нашего, выполняя роль моего лобби на предстоящем конкурсе... Периодически через него я узнавал разные смешные подробности подготовки процедуры назначения, и становилось ясно, что решение будет приниматься людьми, крайне далекими от мелких деталей происходящего в Отделе, и что если и есть какие-то аргументы в пользу моей кандидатуры, то вряд ли они будут приняты так уж «на ура». Начать с того, что складывалось ощущение, что там, наверху, в Управлении, этот процесс вообще мало кому интересен: например, члены комиссии получили все документы всего лишь за день до заседания, поэтому ни о каком внимательном их изучении, полагаю, речи не шло. А самый цирк начался буквально в решающий момент, в день заседания комиссии и, соответственно, интервью со мной.
Тут надобно отметить, что на Факультете в это же время сменилась вся, выражаясь масковским языком, вертикаль власти: сменился замдекана, причем в описываемые дни эта должность была как бы двуглавой: новый, молодой замдекана принимал дела у старого, уходящего, и они везде появлялись вдвоем. Кроме того, сменился Глава Комиссии по Оборудованию, то есть тот, кто является фактическим начальником начальника Отдела, шефом моего шефа, скажем так. Вместо Профессора на эту должность пришел молодой исследователь Виноградов (здесь и далее фамилии конкретных персонажей изменены на мало узнаваемые с целью придания тексту художественного характера и уменьшения совпадений с суровой действительностью). Виноградова я немного знал: пару раз выполнял его заказы, беседовал по телефону, ну и на уровне «здрасьте-здрасьте», конечно: просто он, в силу своих научных интересов, в нашем Отделе пользовался в основном лабораторией органического анализа, а у меня, неорганика, появлялся редко. Так вот, буквально в день заседания мне шеф и говорит — ты понимаешь, вот тут такая проблема: Виноградов на грядущем заседании вместе с деканом будет представлять сторону Факультета, и мы его настраиваем, чтобы он отстаивал твою кандидатуру, и он в принципе не против, но вот проблема: он тебя НЕ ЗНАЕТ. Как это, говорю, не знает? В каком смысле?? Ну, вот так. Хотел бы с тобой поговорить. Ну, говорю, пожалуйста. За 10 лет, что я тут работаю, не нашлось времени — пусть за час до интервью поговорит, я с удовольствием. А сам думаю — ну вот же ж блядство, а? Не знает он... Ну ладно. Встретились, поговорили. Виноградов, кстати, дядечка симпатичный, долго рассказывал, как ему дорог наш Отдел, и что, между нами-девочками-говоря, висит над ним перспектива закрытия и расформирования, и хотелось бы его отстоять, и что он прям за меня-за меня и т. п. ...
А потом состоялось, собственно, заседание комиссии, оно же интервью. Кстати, больше никто, кроме меня, не подал на конкурс: идиотов на эту должность не нашлось.
Вообще, я заметил одну интересную вещь: вот у других людей все как-то по порядку, солидно так, торжественно, что ли... Ну типа, если у них важное интервью, так они к нему готовятся морально, идут на него с запасом времени... или если, скажем, экзамен: сдали — и расслабиться положено... А у меня все через жопу, все между делом: интервью в два часа — так с утра носишься-работаешь, и выскакиваешь на интервью, дико извиняясь перед всеми за свое отсутствие и сотовый отключив, чтоб не звонили с вопросами идиотскими. И с экзаменами та же фишка: сдал — и тут же впрягаешься, потому что дело не ждет, и не колышет никого, экзамен там у тебя или что.
Короче, прихожу я в деканат. А деканат у нас не то что в советском вузе, ничего торжественного, просто сарайчик такой, а в нем офис. Ну, в приемной секретарша, как положено. Сижу, жду. Синод уже заседает, типа, предварительные ласки у них. Потом дверь открывается — зовут. Захожу. Сажают меня в торце длинного стола, напротив — декан Свободин, справа от него — Счастливцев из Управления, слева — старый замдекана Леваков, рядом — Виноградов и председатель рабочего комитета Шувалов, и с ним — Брюнхильда, типа его зам или что-то в этом роде. И рядом со мной — новый замдекана, молодой совсем дядька. То есть, три голоса на этой комиссии: от Управления голос, Счастливцев то есть, от Факультета — декан, ну а Виноградов и остальные ему типа советуют, и от рабочего комитета — Шувалов, стало быть. Почему от рабочего комитета — а помните выше было про квиют? Так вот, должность-то квиютная, и речь о том идет, кого принять на долгие годы в семью. Тут уж без Шувалова не обойтись, хотя в сути дела ни черта он, конечно, не понимает. Пожилой, смуглый, восточного происхождения дядечка, с седой бородой, он, судя по всему, из рабочих в прямом смысле — я его в кампусе часто вижу руководящим садовниками, что газоны в порядок приводят. Это, надо полагать, его работа и есть. Ну так это не диво, вон наш уходящий замдекана, Леваков, 20 лет на посту — он кто был-то? Он был техник по кондиционерам, работал на Факультете чем-то вроде бригадира ремонтников. Ну, в прошлом конечно — боевой офицер, а это опыт руководства, как ни крути. Вот и выбился в люди, замдекана — не хрен собачий.
И вот сижу я напротив всех этих добрых людей и понимаю, что вот сейчас-то они и решат, зря я шесть лет раком стоял да выслуживался, или нет. К интервью я подготовился, понятное дело, тезисы набросал — об этапах своего большого пути, и главное — что я собираюсь делать в новой должности. Типа, улучшить-углубить и тэ пэ. Счастливцев, будучи поглавнее декана даже, сразу взял быка за рога — скажи-ка нам, говорит, любезный, почему ты считаешь, что именно ты должен занять этот пост? Вот убеди нас, время пошло. Ну, я выдал свои заготовки, конечно: говорю, лицензии для лаборатории получать надо, реструктурировать Отдел, чтоб работа равномернее распределялась (тут Шувалов, и без того мрачный, еще больше насупился — не любят квиютники таких перемен, даже говорить о них боятся, чтобы, как говорят на иврите, «не открывать рот на дьявола», то есть чтоб не сглазить). Ну и финальную фразу ввернул (тоже заготовка, ясное дело): поскольку, говорю, я в нашем дружном коллективе из восьми гавриков уже туеву хучу времени работаю, то полагаю, что смогу найти ключик к каждому (так и сказал, Макаренко, блин), и мы все вместе... строем... к зияющим высотам...
Ну что ж, говорит Счастливцев, давайте вопросы, уважаемая комиссия. Декан спрашивает — вот ты, братец, почвовед по происхождению, и как ты собираешься обслуживать биологические исследования? И понимаешь ли ты что-нибудь в микроскопии (у нас и такое подразделение есть, я и его развивать собирался)? Ну что тут сказать — говорю, не боги горшки обжигают, освоим. А сам думаю — ага, а мой шеф, биолог-ботаник, много он понимал в аналитике, когда его 20 лет назад поставили на этот пост? Ничего, подсуетился, освоился... Виноградов спросил чего-то из того, о чем мы с ним пару часов назад говорили — тоже разыграли, в общем, заготовку. Счастливцев к рабочему комитету в лице Шувалова и Брюнхильды обращается — а у вас, мол, есть вопросы? Шувалов совсем мрачный сидит, слова не молвит — нет у него вопросов. Мда, думаю, это скорее плохо, чем хорошо. Лучше б спросил чего, тогда был бы шанс сказать ему, гаду, что-нибудь приятное. Типа — вы, с вашим опытом... А он молчит, как рыба об лед. Зато Брюнхильда опять завела шарманку про то, как же я, бедненький, буду в новых для себя областях работать? (Блин, как-как, берешь и выучиваешь, это для вас удивительно: закончили 50 лет назад курсы лаборантов и дрочите бюретки до сих пор, а люди, между прочим, каждые несколько лет направление меняют). Ну я опять загнул что-то вроде — справимся, ваше высокоблагородие, не извольте сумлевацца!
И тут новый замдекана, молодой который, спрашивает — вот скажи мне, любезный, я человек тут у вас новый, только пришел... а ваш Отдел — он для чего вообще?
Ну, я вам честно признаюсь — у меня в жизни бывали уже ситуации, когда мне на публике заявляли такое, отчего впору было присесть, хлопнув себя по ляжкам, и тоненько завопить: «Бляяяя...», и я в принципе внутренне к таким вещам готов, поэтому на голубом глазу отбарабанил как положено: цели, задачи... ну, что я обычно новым клиентам про нас рассказываю, не впервой. А про себя думаю: вот это что сейчас было? Потому что если человек это серьезно спрашивает, то это означает, что он просто идиот: комиссия обсуждает назначения на должность начальника Отдела, а он даже не удосужился узнать, что это за отдел, то есть вообще ноль полный! Да к тому же я про него знаю, что он в систему не с дуба рухнул: он был замдекана другого Факультета, а такие Отделы, как наш, есть почти везде, поэтому он не может не знать, что это. Тогда получается, что он это несерьезно, в смысле шутка юмора такая, меня подколоть. Но тогда это вопрос, в котором читается: ты, братец, мудак полный, в начальство рвешься, а вот посмотрим-ка — ты вообще соображаешь ли, где находишься, в какой-такой калашный ряд ты со своим рылом лезешь?? И кажется мне, что в данном случае именно второй вариант и имел место — ну не могли на пост замдекана круглого идиота выбрать, ну не бывает так. А вот такого иезуита изощренного — это запросто, это искусство своеобразное, и я этот ход даже оценил, уважаю.
Ну что ж, говорят, свободен, братец, ступай себе, а мы еще позаседаем. Я и пошел — как было выше сказано, к работе вернулся, вроде как ничего и не было. А и правда — что такого-то? Посидели, потрындели. Ладно.
К вечеру на мобильник звонок — старый замдекана звонит, Леваков. Ну что, говорит старина Леваков, ждешь звонка? Жду, говорю, аж яички внутрь втянулись, так жду. (Собственно, подобных звонков у меня в жизни было три: когда первую работу предложили, потом когда вторую — вот эту, шеф на следующий день после интервью позвонил и говорит: если согласен — давай, приходи; и когда учитель вождения мой позвонил и сказал, что в этот, третий по счету, раз я на права-таки сдал. И вот четвертый звонок — ну не томи, Леваков, давай, режь правду-матку.) Ну что, говорит Леваков, понимаешь, мы конечно тобой впечатлились, ты чувак крутой, но вот беда — один ты, как тополь на Плющихе, как-то не в жилу из одного выбирать... Так что мы, пожалуй, второй конкурс объявим, может кто еще подаст, а если опять никого не будет — тогда уж внешнему быть, ты уж не обессудь... Да ладно, говорю, намана все, футбол есть футбол, мяч круглый, поле квадратное, пусть победит достойнейший... Услышимся, говорю.
Собственно, с этого момента мне все понятно и стало, потому что насчет того, что один я — это, конечно, отмазка, хоть и веская: их тоже понять можно, никому не хочется потом, если вдруг что, отвечать на неудобные вопросы, типа — как же это вы так одного из одного выбирали? Но с другой стороны — формально это не запрещено, значит, не сработало мое лобби, штук пять преподавателей-профессоров меня хотело на это место, не последние люди, а вот поди ж ты, значит, в деканате свои планы...
А потом мне шеф самое главное сказал — понимаешь, у декана и рабочего комитета с тобой проблема — ОНИ ТЕБЯ НЕ ЗНАЮТ!! Бля, опять мысленно заорал я, это как? А что я должен был делать, чтоб меня все знали? Голым по кампусу бегать? Я что, виноват, что декан в качестве исследователя нашим Отделом не пользовался? А этого командира газонокосильщиков я откуда должен знать, он что, к нашей профессии какое-то отношение имеет? То есть, на самом деле, я-то их как раз знал, мордально как минимум, специально несколько месяцев назад полдня потратил, даже лекцию на своем курсе пропустил — ходил на какую-то идиотскую встречу с деканом, он, типа, заступив в должность, знакомился с коллективом. Ну, и? Я ж там был, представлялся как положено, даже галстук нацепил. И чо — он теперь меня не знает! Ну ладно, хрен со мной, невелика птица, много по кампусу таких шляется, всех не упомнишь, но причем тут конкурс-то этот гребаный: а других кандидатов, которые с улицы придут — они что, их лучше знать будут??
На эту мою тираду (ну не эту, поприличнее, ясное дело) шеф покивал: да, конечно, они мудаки, спору нет, но им-то этого не скажешь...
В общем, тихо замерло все до рассвета, то есть до внешнего конкурса — на второй внутренний, как и ожидалось, дураков опять не нашлось. А тут и отпуск всеобщий грянул, а до всеобщего — я в свой собственный, в Австрию, укатил, а в недрах Управления что-то там варилось и булькало, а потом отпуска закончились и объявили внешний конкурс, и вот тут-то набежало со всей округи аж десять примерно кандидатов. А как же, место-то квиютное. Ну, Свободин пятерых сразу же в сторону — не люблю, мол, неудачников (гы-гы). А оставшихся, и меня в том числе, принялись по-новому обсуждать. В один из дней собрались все в том же деканате — меня, правда, звать не стали, а чего, слушали уже, что я нового-то скажу... Короче, если все кандидатуры раположить по рангу, то я оказался на втором месте, что в данном случае ничуть не почетнее пятого-десятого, поскольку победитель только один и он получает все: и квиют, и получку, и коллектив, из разгильдяев в основном состоящий, и ожидания начальства: облекли доверием — давай, дуй с горы! Но все эти подробности я узнал потом, а сначала мне шеф сказал — мол, завтра у них заседание, скорее всего, решение примут. Ну что — я подготовил две фразы. Одну оптимистическую: мол, спасибо за доверие, постараюсь оправдать. И другую — реалистическую: мол, ну что ж, значит, не в этот раз, энивэй, спасибо за поддержку и внимание. И вот аккурат на следующее утро звонят из деканата — не могли бы вы, мил человек, зайти к нам? Мы тут недалеко, за поворотом. А чего ж, говорю, вот он я, как раз свободная минутка образовалась. И пошел. Иду и дышу глубоко — спокойней, говорю сам себе, надо быть деловитым и собранным, что бы там тебе не сказали. Захожу — сидят Леваков и сменщик его, за столиком маленьким. Заходи, говорят, садись. Мы, говорят, долго обсуждали и сомневались, и в конце концов выбрали нового начальника Отдела, и это не ты (бац!). Мы, говорят, хотели тебе это лично сообщить (и на рожу твою посмотреть при этом, гы). Ну, я сижу прямо, гляжу им по очереди в переносицы, говорю с легкой улыбкой на устах — мол, жаль, конечно, но спасибо за поддержку.
...Потому что я считаю — проигрывать надо достойно, без эмоций. Когда так проигрываешь — вроде даже как и выиграл в каком-то смысле, лица не потерял. Потому что не всегда оно выходит, как хочется — бывает совсем даже наоборот, и только потом понимаешь, что так и должно было случиться, что именно этот, как в тот момент казалось, проигрыш, открыл тебе дорогу дальше, к каким-то другим, еще не известным тебе, достижениям... А пока — три к носу, ничего страшного. Не буду расстраиваться, и уж тем более показывать не буду, что расстроился — все с улыбкой. Да.
А они говорят — понимаешь, дружище, мы вот еще о чем подумали — если ты станешь начальником, как же ты докторат-то закончишь? Вот спасибо, думаю, заботливые какие, а с другой стороны, и правда, я и сам про это думал, и ежели реально смотреть — вряд ли бы время еще и на докторат осталось... Ну, тогда тем более все ясно, теперь моя главная задача — степень доделать, от самого замдекана добро получил!
А они еще говорят — а не хочешь ли, дружище, пойти на курсы администраторов, что при универе открываются? Типа — готовим смену, новое поколение начальников! Да, говорю, скиньте, братцы, инфу на мыло, поинтересуюсь. Нам учиться — не привыкать, приучены-с. Ну, на прощание руку пожали, сказали, мол, все у тебя еще впереди, потенциал — ого-го, главное — работай... Ага.
Вот так и закончилась моя попытка подсидеть любимого шефа, благодетеля, можно сказать. Попытался я влиться в дружную семью квиютников, при этом будучи яростным противником этой социалистической системы просирания государственных средств, этого любовного пестования профессиональных бездельников — да вот неудачно. Наверное, оно и к лучшему. Определенно к лучшему. Главное, что вскоре после этой истории я доделал свое исследование, защитился, выпустил несколько статей. Заказал новую кредитку, и на ней теперь написано — «Доктор Пупкин», не абы как. Оказалось, что на публику попроще докторская степень все еще производит впечатление, так что иногда, бывает, сделаешь эдак физиономию посерьезнее — мол, да-да, я тут не просто так сижу, а разбираюсь, понимаете ли, в феноменах натуры... И на душе теплее становится, да.
А зарплату, гады, не повысили. То есть, когда дело уже к защите шло, я специально в отдел кадров зашел и спрашиваю: а как вот тут у вас насчет надбавки за степень? Предполагается? Мне говорят — да, а как же, вот защитишься — приноси свои регалии, тут же оформим! Ну, защитился, принес. Диплом докторантский видели? Красивая такая бумага, желтоватая, под старину, и на ней золотом так, солидно — PhD... А в кадрах состроили козью морду и говорят — упс, а мы ошиблись, ничего тебе, братец, не полагается. Поздравляем, конечно, жмем мозолистую руку, но это и все.
Но ничего. Я зато всю свою докторантскую учебу задним числом оформил как курсы повышения квалификации — а вот за них надбавочка полагается, железно, вынь да положь. И вынули, и положили. Пустячок, конечно, но приятно, не скрою.
«Ну а дальше-то что?» —спросите вы. О, закачу я глаза, иронично улыбнусь и скажу — сие никому неизвестно, даже мне... Иншалла, так сказать...
2010, 2021
Сан-Лоренц-на-Мондзее, Австрия
Реховот, Израиль