про Москву

Другая Москва, не Златоглавая, а полукрещеная, с червоточинами, вся в парше, предстала сегодня взору моему. Ассимилированная дворниками и подёнщиками, кровь из носу, поношенная как шаль, а местами и вовсе изъеденная молью.

Квалифицируйте это как хотите, вламываясь без стука в метро и скорбя вместе с такими же утренними стояльцами и молильцами. Не могу я...

Вряд ли думающему человеку пристало писать о таком.

Я проснулся раньше будильника с одинаковой ненавистью ко всему времени, упущенному и тому, что ещё вовсе не родилось. Ах, как жаль, иметь вместо мозгов кашу с комочками, к тому же давно остывшую. Долго искал тапочки и трусы. Спать без трусов я мог только с одной женщиной. Стараясь ее не разбудить, я продефилировал на кухню, где чайник напоминал старого солдата времен наполеоновских войн. Как предугадать новое утро, стоящим ли будет день или полным говном; карта может лечь поперек судьбы — тогда пропал.

Сгладить московское утро может только полное его отчуждение. То есть просыпаться не надо, не надо стоять в метрополитеновской толчее и уплывать в след за толпой на другую линию. Серая столичная жизнь, вкусно ли это или лишь достопримечательности церетельевского БРЕДреализма. Жаль, что у нас перестали отрубать руки тем, у кого они растут из жопы.

Посмотрел в окно перед выходом — а я всё-таки прав — ничем не спугнуть воробья с оголеного электрического провода, ему реально похуй, он самурай в своем роде.

2011г.