Сом (плотогонские истории)

Так уж повелось, что несколько раз за лето Прохор останавливал плот у деревни Клещеево и покупал корчагу самогона для Ермолая. Местные мужики ломили за продукт совершенно несуразную цену, но дело того стоило. Клещеевцы выгоняли напиток в медных, ещё прадедовских котлах, настаивая затем на особом сборе трав, семян и почек. Уже многие годы их кристально чистым, чуть уходящим в малахитовую зелень самогоном плотогонский народ лечился от всевозможных болезней. Огневое зелье изгоняло нутряных паразитов, возвращало старцам память, ускоряло затянувшиеся роды, сводило бородавки и укрепляло дух. Ермолай же, помимо лечебных целей, ещё навострился смешивать на клещеевском продукте краски, добившись невероятной яркости и выпуклости наколок.
В тот день, завидя на берегу знакомого торговца, дремлющего рядом с горой бочонков, Прохор привычно направился к берегу. Воткнул в илистое дно верный бамбуковый багор, чтобы плот не унесло течением, и залихватски, в три пальца, свистнул.
— Вставай, дядя! Царство небесное проспишь, — гаркнул Прохор.
Мужик вскочил, испуганно озираясь, но, узнав плотогона, успокоился.
— Тащи сюда двухведёрную, — доставая из-за пазухи деньги, скомандовал Прохор.
Тот обрадованно вскинул на плечо корчагу, и дошёл было до кромки воды, но, внезапно замешкался и остановился.
— Не томи, — засмеялся Прохор. — Или боишься ноги замочить?
— Ты, парень, — замялся мужик. — Сам иди сюда. Не с руки мне в реку лезть.
— Да не видишь, что я плот держу?
Торговец сделал было шаг в воду, но тут же отступил назад.
— Боязно мне, — насупился он. — Не пойду.
Прохор недоумённо оглядел полоску воды, отделяющую плот от берега. Ни водяных змей, ни чёрных раков, ни рогатых чилимов.
— Чего боишься-то? Что там?
— Сом.
— Ты здоров ли, дядя? — рассердился Прохор. — Какой, к чёрту, сом?
Однако мужик только досадливо махнул рукой, мол, поступай, как знаешь, и поставил корчагу на песок.
— С перепою вы тут, что ли? — Прохор упёрся в дно багром, налёг на него и на четверть вытолкнул плот на берег.
— Беда у нас парень, — мрачно сказал мужик. — Такая беда, что и говорить не хочется.
Он, кряхтя, сел и надолго замолчал.
— Сом у нас завёлся, — наконец произнёс торговец. — Живёт зверюга, что б его разорвало, в яме у обрыва. Ещё весной всю рыбёшку, что у берега водилась, или пожрал, или распугал, а потом и за скотину принялся. То овечку на дно утащит, то телёнка с водопоя уволочёт. Недавно трёхлетнего бычка за ногу прихватил и вглубь потянул. Хорошо, пастух бедовый попался, принялся аспида кнутом стегать. Так сом его хвостом с ног сбил и так придавил, что половину рёбер переломал. Бабы теперь боятся на реке бельё стирать, детишки купаться забросили, рыбаки к воде подступить стерегутся. Тварь же так изголодалась, что намедни наполовину на берег выпрыгнула и собаку, что попить подошла, одним махом заглотила.
— А вы что же? Не пытались с ним сладить?
— Да какое там? Сети рыбацкие он рвёт, а других снастей на такое идолище людьми не придумано. Колья в дно вбивали, да только сом их с голодухи обглодал. Хотели весь самогон с реку с обрыва вылить, но старики запретили. Убоялись, что сом не помрёт, а спьяну до деревни по земле доберётся.
— Беда, — согласно покивал Прохор.
— Горе, — вздохнул мужик. — Наказывает Господь за грехи.
— Однако, — подмигнул Прохор, — горю вашему помочь можно. За две корчаги самогона, изничтожу я зверюгу.
— Три дадим!
— По рукам.
Взял Прохор кусок доброй верёвки: один конец к брёвнам плота привязал, другой на багру закрепил. Скинул рубаху, чтоб не мешала; когтями медными на сапогах пошевелил; волосы лентой перехватил. Оттолкнул плот от берега и отплыл на несколько саженей.
— Швыряй, — крикнул мужику, — в реку камни.
Тот, не мешкая, размахнулся и бросил первый камень, за ним второй, третий. Минуты не прошло, как заволновалась вода и под плотом скользнула сомовья тень, спешащая на плеск воды. Прохор, широко расставив ноги и, ухватив двумя руками багор, со всего маху всадил его в спину чудовища. Сом, изогнувшись дугой, взревел от боли, и, высунув огромную усатую голову с разверстой пастью, бросился прочь от берега, увлекая за собой плот. В мгновение, домчав до середины реки, он рванулся, было, уйти в глубину, но тщетно. Рыча и стеная, сом забился у поверхности, пытаясь разорвать верёвку. Плот кренило и бросало из стороны в сторону, закручивало яростными водоворотами, заливало бурлящей водой. Стонали и скрипели брёвна, хрипел сом, рычал Прохор, голосил на берегу мужик. Собрав последние силы, рыбина устремилась вниз, наполовину затопив плот, но не сдюжила и, шумно выдохнув, всплыла. Прохор, ожидая этого, прыгнул в реку, сжимая в зубах нож. Поднырнув под тушу, вонзил лезвие в белое брюхо сома и повёл рукой, рассекая до самого горла. Отплёвываясь, выбрался на поверхность и тяжело поплыл к плоту...
Вдвоём выволочь мёртвое чудовище на берег не удалось, и большая часть осталась в воде. Прохор, соскребя ножом рыбью слизь, присел на корточки перед огромной, покрытой шрамами головой сома. Чёрные, в палец толщиной, усы безжизненно обвисли; круглые глаза подёрнулись плёнкой; из пасти несло болотной гнилью.
— Три корчаги, — повернулся Прохор к мужику, — не забудь.
— А хочешь четыре? — отвёл глаза тот. — Забирай и сей же час плыви своей дорогой. Я же хоть раз в жизни по деревне героем похожу.
— Грузи, — беззаботно махнул рукой Прохор.