Евдокия (плотогонские истории)

Ближе к полуночи плот Прохора вынесло на спокойную воду. Сначала он было собрался пристать к берегу на ночлег, но передумал. По-хорошему, стоило бы развести костёр, посушить одежду и лечь спать, но сна не было ни в одном глазу. Скинув рубаху и порты, Прохор накрепко отжал их и решил плыть дальше. Полная июньская луна заливала светом безмятежную Волгу, освещая плывущие по реке ветки и лохмотья коры, перемолотые водопадами. Изредка, погнавшись за мелкой рыбёшкой, выпрыгивала на поверхность молодая щучка и, перевернувшись в воздухе, рушилась вниз, рассыпая серебряные брызги. Перекликались в прибрежной траве камышовые лягушки; с мягким шорохом сновали над головой летучие мыши; монотонно стонали, словно идя в бесконечную атаку, речные клопы. Где-то на берегу, проснувшись, залаяла собака, ей принялась вторить другая, затем третья. Прохор встал, пытаясь разглядеть скрытую ночной тенью деревню, и тут увидел утопленницу. Та, неспешно плыла на спине, широко раскинув руки и чуть покачиваясь на волнах. Неподвижное молодое лицо, слегка выступавшее из воды, было грустно и безмятежно. Венок из лилий на голове девки и длинная белая рубаха, придавали ей сходство с невестой.
— Видать купаться пошла, — вздохнул Прохор, — тут сом её и прихватил.
Он подошёл к краю плота, и совсем было собрался оттолкнуть покойницу багром, как вдруг заметил у неё шее нитку красных бус.
— Что ж, сердечная, — решил Прохор, — тебе бусы ни к чему, а я ими, глядишь, сестрёнку порадую.
Осторожно действуя багром, развернул утопленницу и подтянул к плоту. Встав на колени, он склонился над телом, и тут девка открыла глаза. От неожиданности Прохор, отпрянув назад, завалился на спину. Впрочем, тотчас, оскальзываясь, вскочил, сжимая в руке багор.
— Испужался? — девка, ухватившись за бревна плота, озорно смотрела на него.
— Что б тебя, — клацая зубами, пробормотал Прохор. — Ты кто такая?
— Евдокия, — поправила она на голове венок.
— Зачем же, Евдокия, так людей пугаешь?
— И не думала я никого пугать. Легла, с устатку, на воду полежать, вот сон и сморил.
— Ишь, русалка какая, — Прохор начал понемногу успокаиваться. — В реку она спать ложится.
— Да нет же, — отмахнулась девка. — Плавала я от берега к берегу, вот и притомилась.
— Зачем плавала-то?
— Затем! — огрызнулась та. — Думала встречу кого.
— Кого тут в воде встретишь? — озлился Прохор. — Водяного?
— Жениха, — потупилась девка.
Прохор потрясённо оглядел реку, затем перевёл глаза на собеседницу.
— Да ты здорова ли, Евдокия? Женихи по земле ходят. Или у вас в деревне все мужики повывелись?
— Ну их, — скривилась девка. — Наши мужики или в поле работают, или по избам клопов давят. Потом и навозом от них за версту разит. Плотогоны же чистенькие, водой добела промытые. Сплавятся до Рассушина, и обратно подарки-гостинцы везут, денежкой в карманах позванивают. Жёны у них в платки шёлковые ряжены, в сапожках козловых ходят, серьгами серебряными звенят. Беда в том, что плотогоны к нам в деревню не заглядывают, дальше спешат.
— Вот оно как, — начал понимать Прохор. — А что ж ночью-то плаваешь?
— Днём и без меня девок полным-полно барахтается.
— Что-то я вас тут раньше не встречал.
— Вода холодная была, — простодушно пожала плечами Евдокия. — Сам-то женат?
— Уж два года, — поспешно соврал Прохор.
— Не повезло, — грустно улыбнулась она. — Домой, пожалуй, отправлюсь, не то опять усну.
— Счастливо тебе.
Девка оттолкнувшись от плота и поплыла к берегу.
— Эй, — вдруг остановилась она. — Чего ты меня багром подцепил?
— Решил, что утопла. Хотел похоронить по-христиански, — нашёлся Прохор.
— Вот оно как. А я думала, хотел бусы снять.
— Типун тебе на язык!
— Увидимся ещё, — донеслось из сумерек.