Океан полон рыб
Дуда, рыжий и, по мнению многих, безобразный человек лет сорока, вышел из подъезда московской хрущёвки, где проживал с женой, тёщей и двумя несовершеннолетними детьми, и зажмурился, ослеплённый апрельским солнцем.
Он поискал в карманах пиджака, в брюках, в пухлом портфеле и понял, что забыл свои любимые брендовые тёмные очки. Возвращаться — плохая примета, и он решил пострадать. Хоть немного.
Впрочем, свой двор он мог бы пройти и с закрытыми глазами. Он прищурился и повернул налево, мимо похожей на восточную крепость котельной. Её несколько раз достраивали, каждый раз нагромождая новые и новые бастионы. Всякий раз, проходя здесь, Дуда невольно прикидывал возможные снайперские позиции и расположение РПГ.
Мимо серых, словно выросших из зимней грязи пятиэтажек он подошёл к гаражам.
Сегодня Дуда покинул семью и теперь будет жить здесь, среди металла, блистающего и сладко пахнущего бензином. Будет жить как воин. Одинокий, но непобеждённый. Он был уверен, что нельзя делить пятьдесят шесть квадратных метров с людьми, настолько ему чуждыми.
Дуда набрал Жешу. Тот, как обычно, не ответил. У Жеши поклонников не в проворот.
В гараже был диван, оставшийся от покойной бабушки, но всё равно лучше нового. Дуда упал на него и уснул.
Утро вторника. Пора на работу. Жеша опять обсучит, если Дуда опять опоздает.
Жёлтая, как новорожденный цыплёнок, Нива, верная, как щенок волкодава, завелась с полклика.
«Надо бы в лес, на шашлыки, пока снег лежит. Надо бы позвать Жешу», — подумал Дуда.
С Жешей их связывало чуть больше, чем бизнес. Там, в небытии, в том, что кто-то называет прошлое. Там, в этом адском, теперь небытии Жеша нёс Дуду. Нёс, тянул, волочил десятки километров. Потом, конечно, посчитали сколько километров, но зачем, есть ли разница? «Здесь дискретная, сука, математика, — говорил Жеша. — Либо боевая машина заводится, и мы — в сахаре, пьём, сука, кофе, либо мы в жопе, болтаемся как карась на удочке». Тогда машина не завелась.
— Брось, дай помру, ты хоть моим расскажешь, — просил Дуда.
— Молчи, сука. Будешь жить, — отвечал Жеша.
Они брели по незнакомому, заснеженному лесу без карты, без ориентиров, сохраняя направление примерно на восток.
Потом, в сумерках оба упали с высокого обрыва в речку, побились, промокли, промёрзли. Жеша достал спичечный коробок, завёрнутый в целлофан. Собрал веток, зажёг. Тепло означало жизнь.
— Ты чего хотел бы сейчас? — спросил Жеша.
— Я бы выпил, — ответил Дуда. Он буквально бредил о том, как напивается водкой. Он пьянел от своего бреда, и ему было легче. Не страшно и не больно.
— Ты эту хрень забудь, — сказал Жеша. — Ты, сука, — воин. Ты победишь. Шашлыки будешь лопать на День Победы. Хочешь шашлыки?
— Нет! — зло огрызнулся Дуда. — А ты что хочешь?
— Снега точно не хочу. Вернусь, буду жить в Крыму... Хочу в океан, ну, или в море...
— Чего?
— Слова надоели.
В пятницу была годовщина того самого дня из прошлого. Они стояли у окна высотки в Москва-Сити, где-то там, под ногами, вдалеке были заснеженные Кутузовский проспект и Поклонная гора.
— Давай за парней, — поднял рюмку Жеша. — Сука, мы победили.
— Обнимемся, брат, — сказал Дуда.
Они обнялись, и в тот момент в Жешин кабинет вошли хмурые люди с оружием и бумагами.
«Я говорил ему, всех не осчастливишь, — думал Дуда. — Всех не накормишь. Он не слушал».
Жеша теперь строил беспилотники, которые, летая над океаном, находили косяки рыб, оценивали идущий на нерест лосось, учитывали краба и многое другое, чтобы добывать по уму то, что Бог дал нам в наших богатых морях. Но не всем это было интересно. Кого-то это просто лишало бабок.
Дуда заперся в гараже. Наконец-то смог напиться водки от души.
Проснулся. Сварил кофе по жешеному восточному рецепту с кориандром и тонной сахара.
Выпил кофе.
Поплакал.
Выгнал из гаража Ниву.
Нашёл верёвку и повесился.
Это был Чистый Четверг, тогда, в небытии. Жеша всегда помнил о праздниках. Утром в лесу он промыл Дуде рану, сделал перевязку, сказал: «Прости, брат, если что», а вечером они добрались до своих.
— Пароль? — спросил сонный часовой.
— Лосось, — ответил Жеша.
— Сёмга, — откликнулся солдат.