Бабушка

Бабушка у Ленки была перелетная. В основном она жила в гостинке на улице Маршала Казакова, но иногда переезжала к дочери и спала в Ленкиной комнате на тахте. Булька спал под тахтой, и ночью бабушка вставала на него босыми ногами, отчего случались лужи и суета. Раньше Ленка радовалась приездам бабушки, потому что боялась спать одна, а когда появился Булька и наступила полная ясность, что бабайкам — конец, стало тесновато. Бабушка храпела, ворочалась, не давала Ленке читать по ночам «Анжелику», рылась в шкафу в поисках сигарет, которых там не было, потому что Ленка оборудовала тайник в подоконном шкафчике. А еще бабушка тиранила мать, и поэтому сигареты из тайника кончались так быстро, что Ленка не успевала их заново настрелять.

Прилет бабушки чаще всего совпадал с мартом, когда надо было начинать подготовку к посевной. Гостинка была мала для помидор: в ней на всех доступных площадях произрастали декабристы и хлорофитумы, которые улучшали качество воздуха, но уменьшали кубатуру и вытесняли бабушку. Она врывалась в Ленкину квартиру с авоськами, полными мерзлого глинозема, мытых банок из-под майонеза и тушенки, завернутых в марлю семян. Начиналось свирепое садовое колдовство: семена проращивались в марганцовке, отчего столешница покрывалась алыми пятнами, как щеки, изъеденные стрептококком. Когда Ленка артачилась и отказывалась поливать рассаду, бабушка старательно напоминала, что они живы только ее закатками с дачи, и что овощи — залог роста. От капусты растет грудь, от огурцов — попа, а что растет от помидоров, Ленка может и сама догадаться. Мать в этот момент обычно появлялась из своей комнаты и говорила, что от бабушкиных закаток может вырасти только полип.

У бабушки был козырь: она умела выгуливать Бульку так, что он возвращался сытый. Несколько раз Ленка пыталась проследить, куда она его водит, но бабушка замечала ее неумелый шпионаж и не шла дальше двора. Булька негодовал. Он-то меньше всех в семье ценил закатки, и другой пользы от бабушки, кроме как походов за дополнительным питанием, не видел.

Однажды Ленка, вернувшись из школы, застала бабушку в приподнятом настроении. Рассада дружно взошла, апрельское солнце гуляло по кухне, нагревая линолеум и бок спящего у холодильника Бульки. Бабушка с мечтательным видом гладила трубку телефона.

— Леночка, доченька, садись! — сказала она, похлопывая по табуретке. Когда у бабушки был кот, этим жестом она приглашала его за стол, и он слизывал со скатерти сметану.

— Бабушка, мне уроки надо делать, — осторожно сказала Ленка.

— Потом. Успеешь еще. Ты садись, садись.

Ленка села и потихоньку пнула Бульку, чтобы тот вмешался, если что.

— Видишь ли, Леночка, звонила моя подруга — тетя Тая.

Тетю Таю Ленка знала. Это была необъятная женщина, бывший работник бухгалтерии и ветеран труда, с синими волосами, собранными на затылке в форме улья. Волосы тети Таи не давали Ленке покоя: с ними надо было что-то делать. И побыстрее.

— Ммммм... — сказала Ленка. — Как ее здоровье?

— Нашими молитвами, — томно ответила бабушка и сладко причмокнула. — У тети Таи скоро юбилей — семьдесят пять. Ты ведь хорошо стрижёшь, детка. Может, пригласим тетю Таю — будет подарок от нас.

Ленка даже на календарь посмотрела: не случился ли вне очереди Новый год. Тетя Тая шла прямо ей в руки. Но почему? Что случилось?

— Разве она не ходит в свою парикмахерскую?

— Закрылась, — сказала бабушка. — Теперь там чэпэ. Так что, я звоню тете Тае? Когда ее звать?

Тут надо было все рассчитать правильно. Взять хорошие ножницы у Ольки — у нее папа работает на производстве, и прошлую получку ему дали натурой. Потом еще хна, чтобы перекрасить улей в нужный оттенок. Можно взять обычную, за штуку, но тогда цвет будет непредсказуемым. Лучше купить подороже, в комке. Но деньги, деньги-то где взять?

Ленка решилась.

— Бабушка, дай мне немножко... на расходные материалы.

И тут случилось еще одно чудо. Бабушка широко раскрыла свою заветную кошелку, вынула портмоне и дала Ленке денег.

— Булька, подъем! — скомандовала Ленка, и они выбежали на улицу, богатые и свободные.

Теперь у Ленки было всё: хна, сникерс и вафельное полотенце. И тетя Тая.

В субботу, когда мать уехала к дяде Толику, бабушка вызвонила тетю Таю и велела ей прийти наводить марафет. Пол в кухне застелили газетой, чтобы быстро убрать срезанные волосы, пока Булька их не сожрал.

Тетя Тая пришла и сразу заняла всю кухню, оставив для Ленки крохотный пятачок.

— Вам как, видал-сасун или каре на ножке? — спросила Ленка ради вежливости. Она уже решила стричь сасун.

— Только кончики подровняй! — велела тетя Тая. — И цвет освежи.

Что ж, стрижка только начата, а клиент уже артачится. Ленка сжала в зубах софисту-твисту, которой планировала убирать лишние пряди и принялась расчесывать улей. Булька из коридора внимательно следил за всеми манипуляциями, а бабушка, для которой места уже не осталось, вещала из санузла:

— Тасенька, ты не поверишь, Леночка стрижет, как сама Шанель.

— Кажется, Шанель шила, — неуверенно откликнулась тетя Тая, вымазанная хной по брови.

— И стригла тоже! Ты разве не знаешь? Так вот, Леночка делает это еще лучше. Ты себя не узнаешь. Преобразишься! Скинешь десяток-другой, а то и больше.

Ленка грозно велела бабушке выметаться из ванной — тетю Таю предстояло мыть. Для этого ее пришлось поставить в позу вопросительного знака, а голову удерживать под струей воды, которая с напором била в затылок.

— Почему красное течет? — заволновалась тетя Тая. — Это кровь? Да?

— Какая кровь! — сказала бабушка. — Леночка купила контрастную краску. Ты разве не знаешь, что так сейчас делают? Получается богатый оттенок.

— Ну раз богатый...

А шустрые руки Ленки уже намотали на голову тети Таи вафельное полотенце. Все вернулись на кухню, и таинство преображения продолжилось. Выстричь из тети Таи сасун оказалось непростой задачей: часть прядей изначально была короче, чем нужно. А на затылке из-за неровностей головы получилась лесенка. Зато цвет — цвет был шикарный! Медно-рыжий, лисий, переливчатый. Седина закрасилась полностью.

Хитрая бабушка едва сдерживала смех и уже приготовила два зеркала, чтобы тетя Тая оценила вид спереди и сзади. Ленка стригла. Она вся погрузилась в дело — как дирижер, который взмахами добивается от оркестра гармонии. Отстриженные волосы с тихим шелестом ложились на газету. Творился полный сасун.

Наконец Ленка вытерла пот со лба и взялась за плойку. Плойка была старая, советская, подпаливала волос, но мать решительно отказалась давать свой импортный фен. Сказала, что переводить его на тетю Таю не будет. Тут даже бабушка была бессильна. Ленка сделала хороший, плотный начес на затылке, чтобы скрыть лесенку, подкрутила волосы внутрь, к скулам. Получилось почти как в рекламе! Нежно, молодежно, с шиком. В азарте она посыпала свой шедевр блестками, которые успела утащить у матери. Сасун заиграл на солнце. Тетя Тая, уставшая от хлопот, спала на стуле.

— Тасенька! — вкрадчиво сказала бабушка. — Вставай, моя красавица! Мы все сделали! Булька, гавкни хоть, а то дрыхнет, как колода.

Булька гавкнул, и тетя Тая очнулась.

— Смотри! — сказала бабушка, подавая тете Тае одно зеркало, а второе держа у нее за спиной. — Каково?

— А-па-па-па-па-па! — забормотала тетя Тая, почти как дядя Толик, только на два тона выше.

— Что скажешь? — напирала бабушка. — Правда, здорово? Леночка, это ведь каре на ножке?

— Сасун, — скромно ответила Ленка. — Ничего особенного. Так. Вот тут я срезала обсеченные кончики. Там подровняла. Несложно.

— А-и-и-и! — выла тетя Тая, выпучив глаза. — Сасууууун!

Булька сразу подхватил мотив. Через минуту соседи принялись бить по трубе. Бабушка возмутилась:

— Тасенька, да что ж ты молчишь?! Говори давай. Леночка всю душу вложила. Без остатка.

— Красота, — всхлипнула тетя Тая и неловко привстала. — Я такая... красивая!

Она смотрела на себя в зеркало, и по ее щекам катились слезы.

— Да? — с досадой спросила бабушка. — А тебе не кажется, что рыжий тебя полнит?

— Бабушка, ты что?! — возразила Ленка. — Рыжий — самый попс! Можно сделать «просто Марию» или перманент, но вам идет именно это.

Тетя Тая, не скрывая чувств, прижала Ленку к груди.

— Детка моя! Солнышко! Рученьки золотые! Я всем, всем расскажу, какая у Софы талантливая внучка!

Тут уже и Ленка не выдержала — разревелась. Бабушка в растерянности металась по коридору, не зная, что лучше: выпить корвалолу или дать кому-нибудь пинка. Наконец тетя Тая засобиралась.

— А шапку не надену! — сказала она, беря в руки свой жесткий головной убор, напоминающий фетровую кастрюлю. — Так пойду. Пусть видят и завидуют.

С этими словами она удалились.

— Вот же... — пробормотала бабушка, следя за ней в окно. — Ничего ее не берет, даже хна.

Ленка в ванной отмывала рыжие пятна. Нет, правильно она все решила. Она еще докажет матери, что путь в люди лежит через парикмахерскую.

— Видал, сосун? — сказала она с вызовом заглянувшему в ванну Бульке. — Вош энд гоу!!