Булька

Дела у Ленки шли нормально — в целом лучше всех. До конца девятого класса оставалось три месяца. Продолжать этот цирк дальше смысла не было. Ленка с подружкой собиралась пойти на курс парикмахеров, рассудив, что волосы у людей растут всегда. А пока упражнялась дома на советской Мальвине. Ресницы у Мальвины были отстрижены давно. При наклоне она закрывала глаза и басом говорила: «Мама!» Когда же куклу возвращали в вертикальное положение, вид у нее становился ошалелый, а внутри пластмассового тельца раздавался короткий перестук. Так же что-то стукнуло внутри у матери, когда Ленка сказала ей о своих планах на будущее. Озадаченные соседи впервые в жизни вызвали милицию, и та даже приехала. Мать и Ленка не разговаривали три дня, пока не приехала бабушка, которая мирила всех, даже игроков в домино.

Булька был бультерьер. Единственное породистое существо на весь дом, если не считать племенных тараканов, которые за годы заморов выработали стойкость и особенный стиль бега — короткими вспышками, когда разом вскидывались все лапки. Булька ловил тараканов и тут же проглатывал. Очень ценный оказался пес. Матери он достался от мужика, с которым она, по словам Ленкиной бабушки, путалась. Мужик этот, дядя Леша, был бизнесмен и держал ларек, а бультерьера планировал поставить в нем охранником. Когда же выяснилось, что ларек охранять не имеет смысла, потому что его сожгли, Булька остался без работы и переехал к матери Ленки. К тому времени он уже изрядно вымахал и ел за семерых, что несколько отравляло жизнь семье, потому что, если сложить маму, Ленку, бабушку и Бульку, получалось, что где-то голодает еще три человека, за которых Булька ест.

Утром Ленка, закрывшись в кухне, собирала бутерброд на учебу. Булька выл неподалеку, надеясь своим сопрано расколоть стекло в двери. Дальше был сложный маневр. Ленка забрасывала сумку с учебниками и бутербродом на полку для шапок, до которой не дотягивался пес, а сама быстро вынимала из шкафа недогрызенные им сапоги и обувалась.

Однажды мать сказала: «Лена, ты ведь хорошая девочка!» Ленка насторожилась. «Сегодня к нам на ужин придет дядя Толик». Видимо, с дядей Лешей было покончено. Новое зло — Толик — уже вставало над Ленкиным горизонтом, как солнце мертвых. Мамины мужики, а счет им велся на десятки, в целом нравились Ленке, когда приносили продукты или предлагали покататься на машине, но в последнее время этого почти не происходило. Еды становилось все меньше. Булька это тоже подмечал и переживал по-своему.

«Что приготовить?» — спросила Ленка как добрая дочь. Сама она решила, что под это дело выпросит у мамы парик цвета блонд и потренирует на нем стрижку видал-сасун. Был бы Булька хотя бы пуделем, она бы развернулась, но его только брить, а это не Ленкин профиль.

Мать в ответ на Ленкин вопрос пробурчала что-то невнятное: в холодильнике оставалось три яйца и скисшее молоко. Набор располагал только к оладьям. Что скажет на это дядя Толик? Ленка ушла в школу, где рассчитывала потеряться, но не получилось. Объявили пожарную тревогу и всех отправили по домам. Впервые Ленка была этому не рада.

Заняв у соседки муки, она навела комковатую жижу, разбила туда всей яйца, а скорлупки дала понюхать Бульке в знак того, что сделанное не отменить. Сковородок было две: глубокая, бабушкина, и плоская, блинная. На плоской все пригорало, с тяжелой неудобно возиться. Ленка поручила Бульке облаять сковородки: на первую он злился больше — ее и выбрала. Первые три оладушка сгорели, но дальше пошло лучше. Если занять у соседки еще и сгущенку, получится мировой ужин.

Хлопнула дверь — с работы вернулась мать. Он нее пахло незнакомыми духами — так сильно, что Булька начал чихать. Поинтересовавшись меню (Ленка с гордостью указала на гору оладий), мать побежала переодеваться, краситься и делать вид, что происходит что-то важное для них всех. Ленка уныло жевала батон, отпихивая Бульку ногой.

Стемнело. Дядя Толик приближался с каждой минутой. Попросту, он был неотвратим. Мать присела в кухне на табурет, вся красивая, с красной помадой и лихим зачесом, который держался силой страсти и хозяйственного мыла. Дядя Толик позвонил в дверь ровно в семь. «Точность — вежливость королей», — сказала мать и мгновенно исчезла в комнате:

— Леночка, открой!

Леночка открыла. На пороге стоял быковатого вида мужчина, широкий и твердый, похожий на увеличенный в размерах шлакоблок. Из-за Ленкиной спины вырвался Булька. Его бросок был так стремителен, что дядя Толик растерялся и не успел захлопнуть дверь. А Ленка не растерялась. Она схватила Бульку за ляжки и потащила в комнату. Булька уперся в линолеум передними ногами. Получилась фигура «тачка», которую Ленкин класс исполнял в эстафете на физре.

— А-па-па-па-па! — орал дядя Толик, пятясь в коридор.

— Хап-хап-хап-хап-хап! — шлепал челюстями Булька, пытаясь освободить ляжки.

В процедуру знакомства вмешалась мать. Она взяла оробевшего Толика под руку и по стенке провела в свою комнату, сделав Ленке страшные глаза.

Когда мать с Толиком заперлись, Ленка отпустила пса. Тот сел на задницу и посмотрел на пол, залитый слюной. Можно, было, конечно, подтереть, но оставалась еще надежда, что Толик, выйдя в коридор, именно тут и навернется. Да так навернется, что провалится навсегда. Ленка оделась, накинула на Бульку поводок и вышла на улицу.

Свет фонарей был рыжий. Хорошего оттенка — будто покрашен индийской хной. Из-под снега уже пробивалась первая острая травка. Булька сунул в нее нос и замотал хвостом-прутиком.

— Хорошо тебе, да? — спросила Ленка.

Бульке было хорошо. И ей. До выпуска всего ничего. Толик в луже Булькиных соплей уже наверняка исполняет двойной тулуп. Скоро лето, а летом волосы растут быстрее. И прилетают ласточки — ловкие, как ножницы. Вжик-вжик — падают срезанные облака.

— А хочешь, я тебя накрашу? — спросила Ленка Бульку. — Сейчас очень модно. И ресницы приклеим. Будешь как Мальвина.

— Мама! — сказал Булька басом и закрыл глаза.