Пёс Ок

Он сказал:

— Я умею превращаться в собаку. В большую.

— Не люблю собак, — сказала я. — Меня кусали. Когда идешь мимо гаражей, они греются на люках. Вскакивают и хватают за лодыжки. Прокусывают кожаные сапоги. У собак острые зубы.

— Мне вырвали зубы на притравочной станции, — сказал он. — Чтобы не поранил кого-то породистого. Подошел мужик в кожаном фартуке и клещами раздробил клыки. Я ел снег, и он падал из моего рта розовыми ошметками.

— Больно было?

— Нет.

— А что потом?

— Потом пришла семья с легавыми. Пока мог, я бежал. Спрятался под корнями дерева и дышал в шерсть, чтобы не выдать себя. Но легавые меня достали, и я опять побежал. Упал. Очнулся, когда ты прошла мимо скамейки, под которую скинули мой труп.

— Ты снова хочешь стать собакой? Ради меня?

— Ради тебя.

— Покажи.

Он снял свитер, джинсы. Его кожа была иссиня-белой, как незрелое женское молоко. Уверена: если лизнуть — будет сладко. Тонкий вкус разбавленной водой сгущенки. Он встал на четвереньки и превратился в дворнягу с чужими глазами. Хвост неподвижно указывал на север, откуда он родом.

Я пошла на кухню, прислушиваясь к цокоту за спиной. Если я сейчас закрою окна и включу газ, мы оба умрем. А потом он очнется и сожрет мой труп. Бело-розовые куски жира будут свисать из его собачьей пасти.

Открыла холодильник, достала колбасу. Докторскую. Отрезала кусок и приложила к разодранной десне моего нового пса. Рана за секунду затянулась. Клык стал расти, и я спешно отняла колбасу, чтобы мой питомец мог смыкать челюсти. Вылечив оба клыка, я съела докторскую и почувствовала, как в моем животе зреет ребенок.

— Он будет врач.

Пес склонил голову набок, подняв повыше пушистое ухо. Похоже, он глух. Не сможет уследить за малышом, и тот однажды поскользнется в темном коридоре. Соседка сверху перетапливает масло, иногда заливает нижние этажи. Друзья приходили ко мне с баночками, подставляли под струи. Они не знали, что масло отравлено горькой любовью — от соседки ушел муж, и теперь вся ее жизнь — кипящая желтая жижа, которая перебирается через край кастрюли липким осьминогом и ползет по перекрытиям. Так я растеряла всех друзей.

— Ты можешь снова стать человеком?

Пес меня не понял. Он пошел в коридор и принялся лизать пол. Ярко-красный, сочный язык натирал до блеска старческий линолеум. Он не съест меня сегодня. Собаки закапывают кости, чтобы те хорошенько протухли и стали мягче. Когда я разложусь, он возьмет берцовую и лучевую, отнесет их в парк, выроет яму под кленом. И там я буду ждать весенних дней. Мой нерожденный ребенок уйдет в землю длинным и тонким корнем, чтобы достать до воды.

Я вернусь домой сукой, молодой и поджарой, с желтым пятном на грудке. Он увидит меня, и его хвост впервые дрогнет. Мы положим морды на тапочки: он на правую, я на левую. И так уснем — под визг легавых, бегущих на север коротким галопом.