Апрельские страсти

СТРАСТЬ ПЕРВАЯ
Сбой гормона и генома,
Поэтическая трель.
Рифмовать стихи не ново,
Если в кровь проник апрель.

Как почти смертельный вирус,
Без согласий и без виз,
Он вошёл в меня и вырос,
И заполнил организм.

Стал я бледным и поджарым,
Сам с собой живу не в лад.
Видно, сглазил Окуджава,
Совратил меня Булат.

Не становится мне легче.
Не даёт вздохнуть ни дня
Некий буйный сумасшедший,
Что засел внутри меня.

Это древняя зараза
К нам пришла из бездны лет.
Сочинял слова и фразы
Древнегреческий аэд.

Ритмом моря, звуком ветра,
Стуком пульса изнутри
Тоже мучались поэты,
Глядя на костер зари.

Вещуны, певцы, шаманы
Погружали стилус в воск,
И синдромом графомана
Их охватывало мозг.

Их считали дни кукушки
Безобразил их артрит...
Вот уже застрелен Пушкин,
Гумилев в лесу зарыт,

Казнены петлей, инфарктом
И в гробу лежат, тихи.
Убивали их, по факту,
Сочинённые стихи.

Я стою, как будто голый,
Как распятый суперстар.
На меня садятся пчёлы-
Каверисты - взять нектар.

Но пишу до опьяненья,
Трубы там внутри горят...
Сочинять стихотворенья -
Самый страшный, сладкий яд.

СТРАСТЬ ВТОРАЯ
Была эта ночь чуть больна лихорадкой,
В траве остывал дня прошедшего жар,
Пахнуло откуда-то персиком сладким,
И лунный рельеф в синем свете дрожал.

Как будто песком были спутаны вежды,
И в стенах гостиницы спал белый цвет.
Весь Крым изнывал от любовной надежды,
Которой уже не осталось в Москве.

О сне и не думали призраки улиц,
Дыханьем магнолии полнился сад.
Секунды квохтали во снах спящих куриц.
И стригли вощёные крылья цикад.

И чудилось, на чёрно-белую плёнку
Заезжая группа снимала кино.
Увидев актрису, по виду, девчонку,
Как будто лунатик, я вышел в окно.

По счастью, этаж был приземист. И ноги
Меня понесли, неизвестно куда.
Здесь, помнится, жили не люди, а боги.
А смертных заботы для них — ерунда.

Лежал диск земной удивительно плоский.
Его оживлял вид чернеющих скал.
И страстным и тайным касаньем приморский
Гуляющий ветер мне тело ласкал.

Сплетались в сознании нимфы и рифмы,
Плясал козлоногий и пьяный сатир,
И плыли по морю триеры, и грифы
Кружили над парком прекрасным Чаир.

И шёл я походкой нетрезвой неровно,
Вино молодое томилось в крови,
Весь Крым задыхался от жажды любовной,
Как будто штормил цитокином ковид.