Лемминги - Пролог

И вот, все стадо... бросилось

с крутизны в море и погибло в воде.

За массивным столом, среди бумаг и книг сидел пожилой грузный мужчина. Он то листал несколько газет одновременно, то принимался что-то записывать в большую тетрадь. Иногда он сердито фыркал, но тут же снова начинал мурлыкать себе под нос. Временами он подскакивал с плюшевого кресла, чтобы описать несколько кругов по комнате, заставленной в основном книжными стеллажами. Наконец, изрезав одну из газет ножницами, мужчина вынул из неё фрагмент какой-то колонки. Эту бумажку он осторожно приколол к широкой пробковой доске, занимавшей единственный в комнате свободный участок стены над узким комодом. Откинул голову, любуясь своим творением, словно художник.

Доска пестрела, как полотно абстракциониста: помимо газетных вырезок, встречались там страницы книг, немало кусочков рекламных проспектов и флаеров, и даже некие графики. От высоких шляпок разноцветных кнопок — кажется, цвета тоже подбирались по какой-то системе — тянулись нити, связывающие всё это разнообразие между собой.

Снова мрачно засопев — картина, похоже, не радовала — обитатель комнаты направился к одному из стеллажей. Достал ещё одну тетрадь. На обложке значилось: «Лемминги, сезонная активность, 2005». Погрузился в страницы. Его размышления прервал дверной звонок.

На пороге стоял и робко улыбался щуплый молодой человек в хорошо сидящей, хоть и несколько потёртой джинсовой куртке.

— Здравствуйте, профессор! — тряхнул он русой головой.

— Заходи, Илья, заходи, — одобряющим широким жестом пригласил его внутрь профессор. Тот принялся скованными неловкими движениями стаскивать кроссовки. — Сейчас заварим нам с тобой чаю. Наконец-то оставили в покое со звонками и статьями, провалиться бы им! Так что за сегодня я неплохо продвинулся.

Спустя некоторое время две чашки чая дымились на комоде, служившем заодно и кофейным столиком: два плюшевых зелёных кресла стояли по обе стороны от него. Пар ловил бледный отсвет облачного дня. Парень с тревожным любопытством разглядывал новые места на схеме.

— Как у вас всё складно получается... Неужели все эти вещи связаны с... ну, с нашим делом? Это слишком уж много.

— Да! — Профессор поднял палец. — Да, очень даже связаны! — Он подскочил с кресла и метнулся в противоположный угол комнаты. Там на ещё одном столе светился горбатый экран компьютера. Перед глазами двоих замелькали новые схемы и графики.

Наконец профессор оторвался от экрана и увлёк молодого человека обратно к остывающему чаю и мягкому креслу.

— Ну, а как твои дела?

Тот словно стряхнул оцепенение — и вдруг рассыпался солнечными зайчиками:

— Мои дела хорошо. Вот, почти уже прочитал всё, что вы давали. Честно говоря, тяжело идёт. Вы не в обиде? Я правда рад, что вы мне советуете. Можно мы потом это обсудим? Я вас не отвлеку? Ой, здорово! А по поводу работы... Вчера сразу пару поймал, среднего возраста. Трудно так, когда они друг от друга перенимают... Ещё и стесняются друг друга! Но, кажется, всё будет хорошо. Если не моими усилиями, то... Ну, вы понимаете, чьими.

— Да уж не первый день знакомы, Илья. Всё я понимаю, ты бы вот лучше сам не стеснялся так. Тебе деньги-то нужны?

— Да у меня от съёмщиков ещё осталось...

— Бери, бери. Всякий труд должен быть оплачен.

— Спасибо вам большое...

— Да ну что ты!

Когда молодой человек, кивая и всё так же робко улыбаясь, распрощался с ним на пороге, профессор вернулся к столу. Там он поставил в одну из тетрадных таблиц цифру «два», а затем вновь погрузился в ворох газет. Он пролистывал одну за одной, и вдруг медленно встал, сжав бумагу обеими руками. Так он застыл надолго.

— Как же я ему скажу? — пробормотал он наконец. — Как ему сказать?