Большая солдатская сказка (часть 2 и последняя)

Только на следующий день удалось ему книгу волшебную испробовать. Привели к Солдату паренька с ногою сохнущей. Расцвёл служивый. Такая напасть — дело серьёзное, не прыщ какой и не синяк. Засуетился Солдат: руки потирает, глаза щурит, ноготь покусывает. Усадил больного с роднёй на траве, сам бросился в избу книгу читать. Долго искал, но нашёл!
«Сухоту ножную али ручную лечи «баней обдорской». Рой яму на половину роста. Жги в ней березовые дрова. На угли дрова подкладывай дважды. Затем клади сверху коровьи кости и, жди, пока сгорят. Потом на пепел брось сырые поленья, уложи поверх хвою и усади больного. Читай пятьдесят раз к ряду «Отче наш» и доставай исцелённого из ямы».
Принялся наш Солдат командовать. Одни мужики за дровами и хвоей в лес пошли, другие яму роют. Бабы в деревню побежали по дворам кости искать. Служивый же, прохаживается, да покрикивает, сухоногого по макушке треплет.
— Потерпи, дружочек, скоро, как жеребёнок скакать примешься.
И, поди ж ты, не обманула книга чародейская! Встал паренёк, исцелённой ногой притопнул.
Солдат в тот вечер напился до изумления. Да разве можно его винить? 
Зато дальше жизнь потекла молочной рекой меж медовых берегов. Слухи о нашем лекаре по всей губернии пошли. Что ни утро, к избушке лесной больные, да увечные стекаться начали. Тут не побездельничаешь. Крутится Солдат, как белка в колесе, старается каждому помочь. Никому от него отказа не бывает, но и о себе не забывает. Плату вперёд требует, хотя и берёт по совести. Вдов с сиротами не обижает.
А к осени и зажиточный гость стал наведываться, серебряным рублём за исцеление платить. Тут пришлось нашему Солдату новые снадобья-мази изучать, готовить. У тех, кто при золоте и хвори свои, не то, что у простого люда. Одних срамных болезней с десяток наберётся.
Крышу в избе ему перестелили. Погребец для провианта отрыли. Сарайчик дровяной поставили. Стал Солдат подумывать, не справить ли ему и дом, средств-то, слава Богу, хватает. Но, одна мысль душу гложет, вдруг хозяин вернётся? Кто знает, куда и насколько он подался? А ежели книгу чудесную отдать потребует? Думал служивый, думал и догадался! Надобно самому сесть и все странички переписать. Дело нелёгкое, но верное.
Солдат, что багор; зацепил, потащил, не отцепишь! Заказал себе бумаги, чернил, перьев гусиных. Словно камень с души свалился.
Тут и зима подоспела. Лес от морозца потрескивает. Дороги снегом завалило, народ по избам сидит. Никто на улицу и носа не кажет. Мужики на полатях посапывают, бабы прядут, детишки на санках катаются. А Солдат день-деньской за столом пером скрипит. Одно дело буквы читать и в слова складывать. Писать же, всяк знает, работа нешуточная. Строчки, что твои блохи, то вверх, то вниз норовят скакнуть. Перо бумагу рвёт-царапает, чернила в разные стороны летят.
— Не солдатское это занятие, — вздыхает наш кавалер, — эх, я горемыка, хуже лапотного лыка!
Но дни бегут, дело на лад идёт. Буковка к буковке встаёт. Прочитал слово — записал. Прочитал — записал.
И вот, как-то ввечеру, переворачивает Солдат новую страницу и читает — «Нечистый».
— Что за болезнь такая? — выводит буквы служивый. — Раз нечистый, так в баню сходи.
Зевнул он, потянулся, пальцы в кулаки сжал-разжал. Прошёлся по горнице, рожу из кадушки сполоснул. Чувствует, не хочется к столу возвращаться. Будто сила какая его прочь гонит. Голова гудит, глаза слипаются.
— Выпью, — решил, — чарочку. Дело, глядишь, веселее пойдёт.
Налил он зелена вина, капустки квашеной в щепоть взял.
— Ну, — говорит сам себе, — за Нечистого!
Вот тут-то солдатика и проняло. Рука с кружкой так в воздухе и повисла. Дыхание перехватило. Скосил он глаза на книгу, а буквы там так и пляшут. Не разобрать! Выпил он. Ещё налил.
— Перо и чернила, — рассуждает, — любого с ума сведут. Лягу-ка я спать, утро вечера мудренее.
Скинул сапоги, тулупчиком укрылся, глаза зажмурил. Ворочался он, ворочался — не идёт сон. Озлился Солдат. Встал с лавки, лучину зажёг. Сел к столу.
— «Коли хочешь Нечистого вызвать, — читает, — то возьми пять свечей. Затем, начерти на земле звезду о пяти лучах...».
Захлопнул служивый книгу, как был в исподнем, на крыльцо выскочил. Сон у него, как рукой сняло. За всю службу так не пугался.
Постоял. Чувствует, мороз под рубахой покусывает, ноги от холода сводит. Прокрался он в избу, книгу захлопнул, на пол скинул.
— В печь её, — думает. — И листы, что исписал, сжечь.
Дрожащими руками трубочку набил. Сидит, покуривает, в себя приходит.
— Книжица, — размышляет, — конечно, адская. Но болезни-то лечить помогает. И не с дьявольщиной какой, а с молитовкой. И зелья в ней не из жаб-пауков, и настойки не на крови христианской. Может быть, листы с Нечистым в неё случайно попали. Или искушает меня Рогатый?
За окном уж и рассвет зимний забрезжил, а Солдат всё мается. То на книгу посмотрит, то табачком затянется. Так ничего и не придумал. Спать завалился.
Проснулся служивый, солнце в окно стучится. Клесты на рябине перекликаются. Собаки в деревне лают. Встал Солдат, божьему дню улыбнулся. Вышел в сени, из кадки водой в лицо поплескал. Позавтракал, переоделся в чистое. Мундир на все пуговицы застегнул. Фуражку на голову потуже натянул. Сел к столу, книгу чародейскую раскрыл.
— Я вот как смекаю, — сам себе говорит. — От судьбы не уйдёшь. Видимо, суждено мне с Чёртом свидеться. А раз так, то нечего и откладывать. Лучше сейчас, чем когда беда припрёт.
Зажёг он свечи, знаки колдовские на полу начертил и заклинание прочитал.
Только последнее слово вымолвить успел — Чёрт тут как тут. Стоит перед Солдатом, улыбается. Глазки от солнечного света щурит, с копыта на копыто переступает.
— Здравствуй, — говорит, — мил человек. Заждался я.
— Здравия желаю, — отвечает Солдат.
— Смотрю, не боишься меня совсем, — хихикает Чёрт. — Вот и славно. Значит, знаешь, чего хочешь. Так и дело наше веселее пойдёт.
— Ошибочка получается, — разводит руками Солдат. — Дел промеж нами никаких нет, и не будет. А что вызвал, виноват! Уж больно любопытно было. Не сдержался.
— Погоди, погоди, — заволновался Нечистый. — Я ж не просто так явился. Не с пустыми руками. Нешто не слышал, что я любое желание исполнить могу и счастливым сделать?
— Любое? — присвистнул Солдат. — Всё, что пожелаю?
— А как же! — Чёрт к столу подсел. Перо, лист бумаги взял, писать изготовился. — Сейчас и договор составим, всё честь по чести.
— Взамен душу потребуешь?
— Да у тебя ж больше и нет ничего!
— Что ж, — говорит служивый. — По рукам.
Походил он по горнице, лоб поморщил, в затылке поскрёб.
— Хочу я, что б люди не хворали и от болезней не мёрли.
— Не то! — Рогатый от досады перо бросил. — Ты, солдатик, для себя просить должен. А то, эка хватил. Что бы люди не болели! Тебя, впрочем, от любых хворей избавить могу.
— Так мы к согласию не придём, — нахмурился Солдат. — Я, как-никак, душу свою бессмертную продаю. Чего ж дешевить-то?
Вздохнул Чёрт.
— Голуба моя, — говорит. — Приди в себя. Душонка-то твоя, тьфу! Грош ей цена. Всё что умеешь, штыком колоть, да в строю шагать. Семьи нет, детей не воспитал. В церковь ходишь, как придётся. Пьянствуешь, опять же. А хочешь, бутыль тебе подарю, в которой водка никогда не кончается?
— Душу российского солдата на бутылку сменять? — озлился служивый. — Да ты в своём уме-то?
— Вот же парень-кремень, — скалит зубы Чёрт. — Торгуешься, что цыган на ярмарке. Может быть, девицу-красавицу пожелаешь? Ладную, добрую, работящую, верную. Женишься, горя знать не будешь.
— Куда черт не поспеет, туда бабу пошлет? — машет рукой Солдат. — Жену я и сам себе найду. В таком деле нам подмога без надобности.
— Ох и тяжело с тобой, — сокрушается Нечистый. — Злато-серебро не прельстят? Столько, что и внукам оставишь.
— Не смеши, — отмахивается Солдат. — Для меня деньги — вода. Вмиг промеж пальцев уходят. Ты, давай, правильную цену предлагай.
— Молодость вернуть могу, — предлагает Чёрт
— Дело хорошее, но души бессмертной не стоит.
Чем только не соблазнял Рогатый, чего не сулил, всё Солдату не по нутру. Выдохся Чёрт, голову повесил.
— Ты уж прости, — похлопал его по спине служивый. — Не держи зла. Сам вижу, нехорошо получается. В гости-то я тебя зазвал, а сижу и нос ворочу.
Чёрт головой покивал и, вроде как, всхлипнул.
— Слушай, — обнимает Солдат Нечистого, — а хочешь, совет полезный дам? За то, что столько времени со мной потерял.
— Да, ну, — дёргает плечом тот, — какой от тебя прок?
— Не скажи, — служивый в сени сходил, зелена вина принёс, по чаркам разлил. — Вот давеча ты бутылкой хвастался, в которой водка не кончается.
— Неужто согласен?
— Погоди, — продолжает Солдат. — Я к тому веду, что к делу ты подошёл без сердца. Бездумно. А надо бы посидеть со мною, выпить, поговорить. Тут, глядишь, водка бы и закончилась. Смекаешь?
Чёрт брови недоумённо поднял.
— Тогда ты пальцами щёлк! И на столе опять полштофа стоит. Я — научи! А ты отвечаешь, мол, ерунда, наливай по новой. Ещё бы выпили. Опять щёлк — новые полштофа! Тут я бы прямо с ножом к горлу пристал. А тебе бы малость покочевряжиться, да и договор подсунуть. И говорить небрежно, как о пустяке каком.
— Подписал бы? — с надеждой спросил Чёрт.
— Ещё бы упрашивал!
— Вот, кабы знать! — засокрушался Нечистый.
— Теперь про бабу слушай, — говорит Солдат. — Бывает, встретишь, и понимаешь, что на край света за ней готов идти. Ночами не спишь, песни жалостные поёшь, кажется, жить без неё не можешь. Во тут-то самое время тебе явиться.
— Продал бы душу?
— Две бы продал!
— И с деньгами я не вовремя сунулся? — чуть не плачет Чёрт.
— Молодец! — радуется Солдат. — На лету схватываешь. Теперь, чую, тебе во всём Аду равного не сыщешь. А говорил, какой от меня прок?
— Спасибо, брат, — улыбается Нечистый.
— Ну, раз уж мы теперь друзья, — спрашивает служивый, — ответь, куда хозяин избушки пропал? Когда обратно ждать?
— Живи спокойно, не вернётся хозяин, — отвечает Чёрт. — Он теперь при дворе у заморского короля врачует. Академию лекарскую основал. Ученики к нему со всего света съезжаются.
— Твоя работа?
— Моя, — скалится тот.
— Вот же ты пёс! — вроде, как осерчал Солдат. — Мне, значит, за душу водку предлагал, а другим вон какие чины выхлопотал.
— Всё же, братец, — обиделся Чёрт, — на землю-то спустись. Знахарь, что тут жил, с малых лет врачеванию обучался. Ночей не спал, над книгами корпел. От любой болезни вылечить мог. Молва о нём по всей округе гремела. И душа его — чистый алмаз, не ровня твоей! По заслугам и цена была дадена.
— Ладно, — подмигивает Солдат, — считай, пошутил я.
А сам рад радёшенек. Выходит, книга, что лекарем написана, и не бесовская вовсе.
— Раз обид промеж нас нет, — заглядывает ему в глаза чёрт. — Может быть, погощу у тебя? Не прогонишь?
— Хоть сто лет живи, — соглашается Солдат. — Вдвоём и зимовать веселее.
На том и порешили.
На следующий день проснулся служивый. Глаза продрал, потянулся. На дворе морозно, в доме зябко.
— Баньку бы сейчас, — говорит, — кто-нибудь истопил. Многое бы за это дал.
Чёрта, как пружиной подбросило. Враз дрова накололись, вода появилась, баня раскалилась.
Попарился Солдат, чарочку выпил.
— Чего бы сейчас, — вслух размышляет, — за поросёнка с хреном не отдал.
Чёрт только глазами сверкнул, стол уже от яств ломится. Поел служивый, разомлел.
— Душу, — вздыхает, — готов отдать, что б песню душевную послушать.
Нечистый в ладоши хлопнул, к избушке цыгане табором подъезжают. В бубны бьют, гитарами звенят, кудрями трясут.
Натешился за день Солдат. Напился, наелся, наплясался.
— Ничего не жалко, — говорит Чёрту, — за такую жизнь отдать.
Рогатый уши навострил, глазами заморгал, копытцем забил. На Солдата с надеждой глядит.
— Однако, — зевает служивый, — пора и честь знать. Ночь на дворе, спать пора.
Так у них и повелось. Что ни день, Солдат гуляет и веселится. Кажется, ещё миг, и душу свою Чёрту за девку-плясунью или за кувшин вина выложит. Да, только всё никак!
Неделя прошла, другая началась.
Просыпается Солдатик, глядь, а на лавке Старый Чёрт сидит, ногой качает. Шкура у него седая, от времени мхом поросшая.
— Здравствуй, дедушка, — поднялся служивый. — Никак на подмогу прибыл?
— За внуком я, — хмурит брови Старый. — Совсем ты его, упырь, заездил.
— Жаль, — печалится служивый. — Так мы с ним поживаем знатно.
— Постыдился бы, — корит Старый Чёрт. — Справился с мальчонкой.
Взял он внука за шкирку, свистнул тройным посвистом, и сгинули оба. Только их и видели.

***

Много лет с той поры минуло. Пришло время Солдату помирать. Лежит он в постели, чуть дышит. Вокруг дети, внуки, друзья верные стоят, тоскуют. Вдруг, откуда ни возьмись, старый знакомец Чёрт выныривает.
— Помнишь меня? — горячо в ухо шепчет.
— Да разве забудешь, — усмехается в седую бороду Солдат. — Видишь, брат, отжил я свой срок.
— А хочешь, — подмигивает Чёрт, — ещё годков тридцать пожить? Только уговор, душу вперёд.
— Опять, — улыбается Солдат, — опоздал. Раньше б тебе появиться. Получил бы душеньку мою на тарелочке. А сейчас уж поздно. Устал я.
Подмигнул Чёрту и помер.