Вести Нацбеста: Мама, я покакал! Или маленькие истории большого такого дяди

#нацбест #даниэльорлов #болвандамарья #городец

Орлов Д. Болван да Марья: сборник — М.: ИД «Горо­дец», 2022. — 384 с.

Что ж за дурацкое поветрие называть автора в аннотации то Бродским, то Довлатовым, то Набоковым, а?

Давайте так. Это Орлов. И он лучше и Довлатова, и Бродского, и Троцкого — вместе взятых, — устроит?

Он — Орлов. У него клёвей, чем у Бродского. И чем у Генри Миллера, и протопопа Аввакума из вступления. Лучше!

Посему читать его — невозможно. Настолько всё тоскливо-заунывно. Деревенчато.

Будто скреплено плоскогубцами, сорвавшими внезапно с болта резьбу. И так и кру́тит-сверби́т всю книгу под ржавую сурдинку «безопасных песен» — под разбавленный коньяком портвейн: как у Таньки-поэтессы из одноимённого рассказа.

Но подождите, дорогие друзья, не торопитесь. МарИванна идёт, слышите?..

— Здравствуйте, Мариванна!

— ДобраУтра, дети. Садитесь. Итак. Сочинения ваши просмотрела. Пометила. Выставила оценки. Орлов.

Мальчонка неуверенно поднялся с места.

— Сиди-сиди, Даня. Хотела спросить: где ты слов-то таких понабрался?

— Каких, Мариванна? — встрепенулся мальчик.

— Ну, например, «рапикави».

— Хм… — ухмыльнулся. — Не «рапикави» — «рапакиви».

— А, ну ладно. Что это?

— Когда вырасту, стану геологом.

— И…

— В справочнике нашёл. По геологии. Мудрёное…

— Согласна. А вот не поняла — какая-такая «софтина»?

— Ну, это я типа компьютерный Софт называю. По-молодёжному.

— Ты и сам вроде… не старик, — улыбнулась училка. — Аха, гх-м, ясно. А вот слово «манкая» — хорошо вспомнил. Из моей юности. Молодец.

Мальчонка чуть покраснел от смущения.

— И «дрюсточку» где-то вырыл. Редкостное… слово.

— Да. Причёска модная.

— Умница, Даниэль…

Ну, и пока ученик залился до ушей алой краской от похвал добродушной МарИванны, не будем мешать уроку.

Приступим…

Знаете, господа. Честно скажу, без обиняков. Я такое же писал. Лет в семь, восемь. Может, в девять.

Как встал раным-рано, проснувшись. С утра покакал. Пожаловался маме, что болит животик. От гречки, наверно. Что, дескать, хочу манную кашу. С маслом желательно. Побольше желательно. Не терплю вареники!

Про соседей сочинял: мешают, сволочи, спать со своей музыкой. Или как все бегали по паркету под «Увезу тебя я в тундру» из рассказа «Спортсмен». Покупали телевизор «Голдстар».

Или как в детстве хворал очень часто. «Лёгкие у меня оказа­лись какие-то слабые. Доктора советовали отдать ме­ня в плавание. Ну, пошли мы с папой в секцию плава­ния. Пошли в настоящий бассейн на Петроградской стороне. Справку принесли от врача, что у меня ни­чего такого опасного не болит и не чешется, мочал­ку, шапочку, очки и плавки. Я в плавки переоделся, мочалку взял и пошёл за тренером куда-то наверх». (Цитата из «Спортсмена»)

Вообще можно ткнуть в любое место в книге. И попадём на подобное.

А давайте ткнём по приколу, а? (Не глядя) Тынц-тынц…

Бац!

«А вчера вечером кто-то анонимный положил мне триста рублей «на телефон». Скорее всего, что по ошиб­ке. Так бывает, я сам пару раз ошибался и набирал ли­бо не тот префикс, либо путал крайние цифры. Но в этот раз словно вселенная просила меня ей позво­нить. А я не звонил. Лежал всю ночь с открытыми гла­зами, натирал мозоли на локтях о жёсткую простынь и смотрел в тёмное московское небо за окном, по­ка это самое небо не стало сереть, а в доме напротив не зажглись первые окна». («Счастливая жизнь победителя»)

Бац!

«У Славика на презентации народу набилось, как на рок-концерт. Ко мне месяц назад втрое меньше пришло. Я тогда ему книжку надписал. Пожелал ни­когда этого не читать. Но он прочёл и в субботу зая­вился ко мне с бутылкой. Потом ещё два раза бегали. Хватал меня за шею, стукался лбом, лупил кулаком в стену». («Варька»)

Бац!

«Здесь любят юриста Леночку. Любят начальника службы безопасности по фамилии Гудненький. Лю­бят пить кофе из чашек с логотипом компании, кото­рые были сделаны в количестве двадцати штук после проведения трёхмесячного тендера. Любят директо­ра управляющей компании Мундевского». («Офис-дзен»)

Бесконечно. Всю книгу. Перечисления-перечисления-перечисления. Незна́чимое-незначимое-незначимое. Неинтересное-неинтересное-неинтересное…

Но, собственно, писатель (это я Дане говорю, вдруг внемлет, пока маленький) — тот, кто с огромными усилиями, обильно политыми трудовым по́том, «вынимает рыбку из пруда». (Говорю специально просто, — чтоб пацанёнок уразумел, пока не поздно.)

Ищет нетривиальные ходы, характеры. Сталкивает их в непримиримых обстоятельствах. Пытается отделить одно от другого, и третье от пятого.

Блогерство-дневниковство, ЖЖ-юзерство: «попи́сал-покакал» — отделять от сложного процесса сценарных взаимодействий. Безмерно ошалелую Любовь к своим драгоценным (но никому не нужным(!)) воспоминаниям — от сдвига тектонических процессов памяти. Влияющих пусть не на весь мир целиком, — но хотя бы на одного человека минимум! Влияющих.

Вли-я-ю-щих. Но — не повествующих тупо, как я провёл это лето — бегал-прыгал-танцевал. Потом влюбился, потом разлюбил. Затем притащили телевизор. Уснули. Утром — проснулись. Ну, и покакали, естественно: «Весь день она провела в саду в плетёном кресле. Официанты таскали ей туда кофе и минералку. Я при­носил несессер с таблетками. Марья выковыривала из разных блистеров на целую горсть, кидала в рот и за­пивала красным вином, разбавленным «Ессентуками». Смеялась, что в свои сорок девять ведёт жизнь поколе­ния просперити». («Болван да Марья»)

«А рапакиви, Мариванна, это «гнилой камень» по-геологически!»… — крикнул вдогонку училке Даня.

Но Мариванна уже не слышала. Бежала после школы на остановку.

Ведь надо ещё суп мужу готовить: борщ, бордовый. Вымыть пол: чисто, тряпкой. Постираться: в машине «Вятка-автомат», чуть ржавой. Посетовать соседке за велосипед, что без спросу брали покататься: «Орлёнок» без трёх спиц. Похвалить супруга, мол, сходил-таки в школу на собрание без неё. В сапогах попёрся, дурак, — надо было ботинки надеть. Наругать, блин: опять чинарики оставил в подъезде — «Космос». Ну, в общем, всё по Орлову.

Не по Бродскому. Не протопопу Аввакуму. По — Орлову. У него это веселей получается. Клёвей.